23\ Ласка

      Черную кожу и светлые волосы узнали сразу, и владелица заведения, миниатюрная женщина с коротко остриженными волосами и на редкость звонким, птичьим голосом, засуетилась вокруг Магика, выспрашивая, что за повод, какие предпочтения в цвете, в фасоне, в ткани; Эльза не успевала даже рта открыть, чтобы вставить слово, а птичка-продавщица продолжала сыпать вопросами, будто клювом щелкала. Дэмиан сперва немного залюбовался интерьером — он как-то не задумывался раньше, что магазины тоже могут украшаться лепниной, тяжелыми картинами в массивных рамах на стенах, пушистыми коврами и ароматами ванили и лаванды; но затем паникующий взгляд Эльзы вернул его в реальность, и как раз в момент, когда птичка вот-вот была готова обратить отважную Магика в бегство, он заговорил:           — Мы пришли выбрать бальное платье. Бал будет в саду. Много танцев, поэтому ничего особо тяжелого, но главное, чтобы юмено нравилось.           — А ты? — птичка направила вздернутый как клюв носик к нему. — Эсквайр?           — Валет, — ответил он шутливо. — Прислуживаю своей трефовой даме.           Эльза бросила на него немного паникующий взгляд, но ее губы растянула — улыбка; Дэмиан же огляделся еще раз, обнаружил глубокое мягкое кресло с ванильно-розовой обивкой, приставленное к витрине, и расположился на нем с комфортом, решив про себя, что так и час-другой можно просидеть.           Настоящим открытием стало то, что платьев на свете существовало неведомое множество, и что все они отличались друг от друга не меньше снежинок. Оказывается, существовали какие-то полочки, проймы, выточки, кокетки, посадки и бретельки, и девушке в абсолютно идеальном платье внезапно могла не понравиться обтачка, из-за чего платье резко утрачивало свою прелесть. Дэмиану оставалось лишь терпеливо сидеть на креслице, кивать и улыбаться, изредка отрицательно покачивая головой ("Сидит как на пугале, да? Цвет совсем не мой, да?"); но Эльза, кажется, была абсолютно счастлива, и ее счастье заражало, заставляя и сердце Дэмиана биться учащенно. Приятно, когда рядом с тобой кто-то улыбается и сияет, наслаждаясь собой, миром вокруг и каждой минутой этого дня. Хорошо, когда в твою сторону летят кокетливые взгляды, и вокруг то и дело носится женщина в оборках, кружевах, воланах и стразах, преисполненная обожанием к самой себе и к куску ткани, лентой перехваченному на поясе. Может быть, Дэмиан даже женился бы, умей женщины каждый свой день проводить в бесконечном счастье, не зная печалей и забот.           Может быть...           Наконец удачно сошлось два фактора: Эльза выбилась из сил, ведь ей приходилось бегать туда-сюда, раздеваться, одеваться, затягиваться и растягиваться снова, то и дело выдавливая из легких весь воздух; и очередное платье по-настоящему запало в душу. Она вышла к Дэмиану, изящно придерживая подол; платье было изумрудно-зеленое, по верху шла широкая темная лента, а по всей фигуре струились вышитые бисером узоры, напомнившие ему бумажные обои, но об этом он не сказал. Изящные еще девичьи плечи оставались открытыми, как и руки, сжимавшие сверкающий подол; тонкую талию со спины подчеркивала особенно широкая лента, концы которой к низу раскрывались и напоминали шлейф, тоже украшенный бисеринами, немного в меньшем количестве. Зеленый Эльзе определенно шел; но еще сильнее ей к лицу был восторженный блеск в глазах и широкая улыбка, освещавшая лицо не хуже бриллиантов.           — Это оно, — произнесла Эльза, выпуская подол и скользя ладонями по юбке. — Оно, Дэмиан!           — Ну, замечательно, — обрадовался он, предчувствуя освобождение от ванильного кресла; подумал, что как-то сухо среагировал, и добавил: — Тебе очень к лицу, Эльза. Ты настоящая красавица.           — Да ладно? Даже несмотря на то, что старая? — уточнила она с легким кокетством.           — Даже в старости можно быть прекрасной, — ответил он полушутливо. — Ты мне это доказала.           Птичка-работница испуганно таращилась то на него, то на нее, и явно продумывала план действий на случай, если Магика решит сцепиться со своим валетом прямо посреди ее магазина. Однако беспокоилась она напрасно: Дэмиан и Эльза лишь обменялись особенно понимающими улыбками, после чего он встал, шагнул к своей престарелой спутнице, а она доверительно вложила свои руки в его ладони.           — И куда же мы теперь отправимся?           Дэмиан еще раз окинул ее внимательным взглядом с головы до ног: очаровательное платье, сияющее от малейшего лучика света, переливы жемчужин в волосах, восторженный блеск глаз...           — Ну, в таком наряде, наверное, в ресторан?           Они расплатились сразу же — Дэмиан настоял на том, что заплатит сам, почувствовав себя джентльменом и кавалером в одном лице, так что теперь в кармане сделалось пустовато, и это хорошо еще, что нужная сумма при себе вообще нашлась! Прихвастнул деньгами перед Магика, ну ты, конечно, гений, дель Драгон... и теперь хотелось поехать домой, забраться под одеяло и как следует оплакать бессмысленно потраченные деньги; но дама желала продолжения. И кто он такой, чтобы отступать?           — В ресторан? Ну, нет, — заявила Эльза вдруг, заставив Дэмиана воспрять духом. Неужели, в академию? Нет, на ее щеках румянец, и при каждом шаге она незаметно поглаживает свое новое платье ладонями. Только идиот решил бы, что женщина в таком приподнятом расположении духа захочет домой! — Рестораны — они для переговоров и семейных торжеств. А сегодня день особенный. Праздничный. Ты ведь сам так сказал.           Так разве "торжества" и "праздник" — не синонимы?           — Тогда чего бы тебе хотелось?           Эльза прошла по улице еще несколько метров, привлекая к своей укутанной в сверкающую зелень фигуре внимание всех до единого прохожих (и наверняка не в последнюю очередь потому, что была очевидно из какого рода); Дэмиан, как приличный валет, болтался где-то позади, отвечал особенно пристально пялящимся людям суровым взглядом и внутренне смирялся с участью быть ведомым туда, куда Эльзе заблагорассудится.           Однако решение ее оказалось несколько неожиданным даже для того, кто уже внутренне со всем смирился: царский перст, величавость которого еще сильнее подчеркнула нагота руки, указал на парк, разбитый посреди города в память о каком-то чрезвычайно важном и, следовательно, безбожно забытом событии.           — Я хочу на природу.           — На природу, — оторопело повторил Дэмиан, — в этом платье?!           Перед внутренним взором он уже видел, как ветви кустов и стволы деревьев сдирают с дорогой ткани сверкающие бисерины, как ползет дырами широкая лента, и как вместе со всем этим в трубу улетают заработанные упорным ежедневным трудом деньги; но все эти картины развеялись, и взгляд сфокусировался на лице Эльзы — женщины, которой хотелось безумства.           — Платье теперь мое, — сказала она, словно прочтя все эти мысли в его лице, — я могу носить его, когда хочу, куда хочу, и...           — Да, ты можешь. Это всего лишь вещь, — Дэмиан хотел взять ее за руку, но вдруг засмущался, сам не до конца понимая, почему, и просто зашагал рядом. — А летние ночи на лоне природы — это красиво.           Они перебежали дорогу, отделявшую улицы от обнесенного тонкой металлической оградой парка, и Эльзе пришлось высоко задирать подол и быстро перебирать ногами, отчего она хохотала, как девочка. На ночь парк, наверное, закрывался, и едва ли их примечательной парочке удалось бы скрыться от глаз сторожа; однако Эльза махнула рукой, заставив ветер уронить что-то в будке, которую этот достойный человек делил с садовым инвентарем, и пока он, кряхтя и ругаясь, поднимал повалившиеся грабли или тяпку, парочка преступников промчала мимо, глуша ветром свои шаги, и юркнула в сплетение деревьев, давясь смехом. Дэмиан лишь надеялся, что с обратным путем Эльза тоже как-то поможет: немного не хотелось перелезать через ограду, да и наблюдать за попытками женщины в бальном платье совершить подобный подвиг не улыбалось тоже.           — Найдем выход, — со смехом заявила она. — Пошли, дружок.           Дорожки парка, по понятным причинам, были абсолютно пустыми, и фонари уже погасли, все до одного. Но на небесах висели круги планет, с каждым часом становившихся все ярче и светлее, и их сияния хватало, чтобы не спотыкаться, да и Эльза сияла тоже — не только и не столько из-за платья, сколько из-за настроения, поселившегося в ней. Дэмиану рядом с такой счастливой женщиной трудно было самому оставаться спокойным, хотелось улыбаться, смеяться и дурить, прямо как маленькому; и при виде цветущего куста пьянящей сирени он остановился, сорвал один маленький цветочек и засунул в рот.           — Ты хотя бы посмотрел, сколько лепестков? — спросила Эльза с веселой улыбкой. — Надо же, чтобы было пять.           Она знает об этой придури? Дэмиан-то думал, что это только в Пурусе люди настолько с ума сошли от голода, что едят сирень на удачу, а весь остальной мир смотрит на это и смеется. А выходит, между ними есть немало общего — если можно считать крошечный цветок чем-то немалым.           — Не посмотрел, я просто так.           — Ах, Дэмиан. Тебе нужно четче выполнять инструкции.           — Я постараюсь поработать над этим, — он хотел сказать "профессорка", но передумал. — Юмено.           Улыбка Эльзы стала еще шире, будто она поняла и оценила этот скрытый маневр.           — Например, что касается этой ночи, — произнесла она, взмахнув широко руками, — как же так вышло, что я пришла в бальном платье, а ты — совсем непонятно в чем? Может, я хочу, чтобы мой спутник тоже был при галстуке?           Дэмиан пощупал рубашку на своей груди, вдруг пожалев, что не может прижать к сердцу древко посоха. Подобрать с земли палку и вдавить в свое тело будет, наверное, слишком странно даже для расшалившейся Эльзы.           — Я старался изо всех сил. Не в мантии — и слава Абети... разве не так?           — Почему ты не любишь красивую одежду?           — Отчего не люблю? Люблю. На других.           — А сам чего же?           — Это же столько мороки, Эльза. Я видел это у своих одноклассниц (и даже некоторых одноклассников). Это нужно каждое утро думать о том, что надеть, следить, чтобы юбка сочеталась с блузкой, а блузка — с туфлями. К красивому платью нельзя не сделать прическу, а к прическе — макияж, — он закружился, изображая девицу, полностью занятую собой. — А потом это все течет, сползает и мнется, и приходится заботиться еще и о том, чтобы красивая одежда сохранила товарный вид к концу дня. Ты прости, я не имею в виду твое платье; просто ты спросила, и я решил ответить. А прекрасным я себя чувствую и просто в мантии. К этой мантии я шел половину своей жизни, и, надо сказать, преуспел.           — Преуспел, — повторила она задумчиво, — и действительно, ты в ней прекрасен.           Но мантии на нем не было, она осталась дома в шкафу; и внезапное желание покрасоваться захлестнуло Дэмиана с такой силой, что он даже сам себя испугался.           — Однако дама изъявила некое определенное желание, и кто я такой, чтобы ей отказать? — спросил он, отвесив изящный поклон, а после коснулся кончиками пальцев своей головы, взывая к духам земли; и в следующее мгновение его волосы засыпали крупные тигровые лилии, легшие изящной диадемой, к счастью, не пахучей, как настоящие цветы.           Эльза замерла, сконфуженно глядя на это.           — Лилии?..           — Я их люблю. Они изящные, прекрасные, удушающие и гладкие, — заявил Дэмиан, покружившись снова, но теперь в другом направлении. — Разве не прекрасно?           — Прекрасно. Это прекрасное использование магии, — сказала она слегка настороженно, складывая руки на груди. — Но какой магии — презренной?          — Никто нас не видит, Эльза, и в создании цветов просто не может быть ничего плохого! В самом деле... Мы с тобой не на поле боя, так почему бы не позволить себе?           Эльза растерянно уставилась на собственную ладонь, ловя на нее зеленый луч Короля; Дэмиан мгновение молчал, дожидаясь, примет ли она какое-то решение, и чем дольше он вглядывался в ее лицо, искаженное не то страхом, не то сомнением, тем яснее в его голове возникала догадка, произнести которую вслух он сумел бы лишь ценой огромного усилия воли.           Зеленое платье, поход в парк; кактусы в кабинете и страх в серебряных глазах при виде цветов, расцветающих сами по себе.           — Ты покровительница Земли.           — Да.           Она ответила так легко и тихо, словно бы это признание вырвалось из нее само собой; но в глазах Эльзы Дэмиан усмотрел столько боли, страха, отчаяния и затаенной воли, что спокойный тон не смог обмануть его.           — В этом ведь нет ничего такого.           — Есть. Для Магика. Такие гены нужно убирать из семьи как можно тщательнее. Меня отошлют куда-нибудь далеко-далеко, туда, где я не смогу навредить клану.           — Пусть так, — Дэмиан не чувствовал себя в паре спорить с ее мнением, вполне понимая, что род Магика и в самом деле способен на сумасшедшую жестокость ради сохранения силы и престижа; не убили неугодную наследницу еще в детстве, при первых проявлениях магии, и уже молодцы. — Но это вряд ли произойдет сейчас. В это мгновение. В эту ночь. Пока мы вместе, почему бы не позволить себе?           — Позволить себе? Что?           — Как же? — Дэмиан засмеялся, отступил на два шага к сирени, раскинул руки и, подняв взор к небу, заставил всю свою рубашку покрыться цветами. — Цвести.           Она отпрыгнула, словно опасаясь, избегая этой магии, но Дэмиан заметил в ней какой-то луч, соблазнительный и прекрасный; на курсах архимагии лишь малое внимание уделялось земле, и даже на создание цветов на одежде ушло много сил, однако в груди откуда-то зародилось небывалое могущество, и, проведя рукой по воздуху, он заставил несколько бутонов роз упасть на дорожку.           — Посмотри, Эльза. Посмотри, это ты.           Поверх роз шмякнулась большая и жирная орхидея, а затем ночь расчертили золотые пятнышки бобовника, и, сойдя с этого места, он послал туда еще несколько фиолетовых ирисов, красиво довершивших пеструю композицию. Сорвал с волос лилии, выпустив их в полет, но снова украсил голову, на этот раз глициниями, повисшими, как подвески королевы, вдоль ушей; напрыгнул на Эльзу, хватая в объятия настолько откровенные, что ни в какой другой ситуации он не решился бы обнять вот так женщину, и дыхнул ей на волосы, заставляя каждую крошечную жемчужинку украситься синей незабудкой.           И Эльза засмеялась, а еще ее руки очутились на его талии — вот этого Дэмиан никак не ожидал.           — Ты так натужно это делаешь, — заметила она вполголоса, и в улыбке появилось что-то хищное. — А надо совсем не так.           — Научи меня.           Платье кололось, царапалось каждым камешком, но ласкало шелком; Эльза выскользнула из рук, как призрак, и вдруг подпрыгнула с легкостью горной козы, и в небесах над их головами словно взорвался цветочный фейерверк: астры, ромашки, герберы, георгины, гиацинты, ландыши, фиалки, нарциссы, хризантемы, и розы, розы, розы, десятки разных роз; и все это посыпалось на головы, пьяня и оглушая сладкими ароматами. Дэмиан замер в шоке, не веря своим глазам.           — Но это же прекрасно, Эльза, — произнес он тихо, рассматривая крупную фрезию, упавшую на ладонь. — Как можем мы называть эту магию презренной, если она так прекрасна? Ведь давно уж нет никакой войны! Ведь мы...           Эльза напрыгнула, как гарпия, схватилась, словно в свою добычу, и утянула танцевать, кружиться, посреди цветочного ковра, хохотать и восхищаться; и воздух то и дело рождал новый цветок, название которого покровительница любезно сообщала громким и счастливым криком:           — Гладиолус! Калла! Жакаранда! Магнолия! Рододендрон! Гортензия! Пионы, пионы, пионы, ах, я обожаю пионы!..           — Ты обожаешь пионы?! — вскричал Дэмиан в тон ей. — Так получай!!!           Их магия смешалась, слилась, завибрировала в унисон, и куст сирени, с которого все началось, померк на фоне сада, возникшего по воле магов; вокруг расцветали прекраснейшие цветы, каких не видел ни один справочник, и все это было таким живым, таким ярким, благоухающим и нежным, что в носу кололо от умиления; головы обоих уже украшали не короны, а какие-то безумные шапки, высившиеся, как башни, и на этом не ограничивалось: цветами покрылась одежда, под цветами скрылись зеленое платье Эльзы, блуза и пояс Дэмиана, и могло показаться, будто бы только в цветы они оба и одеты — и, кажется, еще немного, и цветочная гора дотянулась бы до небосвода, и цветами бы увенчались и планеты, беспристрастно глядевшие на маленькое счастливое безумие, соединившее два сердца.           Эльза упала на колени, вминая платье в траву, утянула Дэмиана за собой, и они уселись посреди цветочной поляны, словно феи из детской книжки, из фантазии...           — Я прошу тебя, Дэмиан, — Эльза схватила его за щеки; ее горячие сухие руки пахли травой, — умоляю тебя, беги отсюда. Не вздумай отдать им себя, не вздумай здесь оставаться, тебе это все не нужно; беги, пожалуйста, куда угодно, в любую дыру, только не оставайся здесь, только не дай им проглотить тебя!           — Я попытаюсь, — отвечал он сбивчиво, хлопая ресницами, словно ребенок. — Обещаю, Эльза...           Она обняла его, бисер расцарапал кожу, жемчужины на волосах показались ледяными, а цветы вокруг, на траве, на ней и на нем превратились в безмолвных свидетелей.                Открыв дверь в кабинет, Дэмиан с первой же секунды понял, что что-то не так, и чем дольше он смотрел на эту комнату, знакомую до мельчайших подробностей, тем яснее это понимал. Что-то не так. Изменилось.           Сраженный страшной догадкой, он метнулся к кубу с яйцом. Шаги шуршали по ковру, золотые стены мягко сияли, притягивая взгляд, статуэтки, кактусы и зелья на тщательно протертых полках делали вид, что приветствуют старого знакомого, но на деле утратили все, что их когда-либо связывало. Кабинет сделался чуждым, чужеродным, хищным, рама окна превратилась в зубастый рот, готовый откусить по локоть руку, стулья стали будто бы клубками змей, на которых нельзя усидеть спокойно, а потолок перевоплотился в глыбу, готовую вот-вот сорваться и расплющить незадачливого посетителя. Дэмиан преклонил колени перед аквариумом. Яйца не было.           Эльза забрала, может быть?           Но она не забирала, она ни за что не поступила бы так со своим студентом, ассистентом, другом. Это не она; к тому же, стол, за которым он столько раз встречался взглядом с жемчужинами в ее волосах, изменился тоже: пропали все бумаги, обычно как следует рассыпанные по поверхности, исчезли книги, которые она читала, даже склянки из-под зелий, которые выпила и не успела выбросить. Стол не был полностью пустым, какие-то отдельные бумажки и флакончики на нем остались, забытые или брошенные нарочно, но испарился ее дух, неуловимый запах, ощущение присутствия жизни в вещах и записях; исчезла Эльза.           Этого не может быть.          Едва Дэмиану удалось осознать, что произошло, как паника всколыхнулась в груди, захлестывая с головой, осыпая жаркими искрами салюта и прожигая дыры в душе. Развернувшись, он выскочил из кабинета, бросаясь бежать с удивительной для человека в мантии легкостью; поднялся выше, почти не разбирая дороги, действуя по наитию, влетел на жилой этаж Магика, даже не задумываясь о том, какие последствия подобная наглость может иметь для его карьеры. Влетел и начал распахивать все двери, одну за одной, мельком оглядывая комнаты; пока, наконец-то и в то же время слишком рано, не оказался на пороге комнаты, до неприличия нагой, до боли опустошенной, единственным предметом, оставшимся в которой, было зеленое платье, брошенное на голый матрас, венчавший пустую кровать. Навеки пустую.           Или до тех пор, пока в башню не въедет новый Магика, ожидающий своей судьбы.           На дрожащих, мягких ногах Дэмиан прошел по комнате и дотронулся до зеленой ткани. Пятна травы остались на юбке, бисер во многих местах отвалился, разрушая канву узора, бант на талии измарался, особенно широкие концы, смялся и превратился в какую-то паклю. Может, поэтому она не стала брать его туда, куда ее унесла судьба?           Нет, скорее всего, платье было слишком прекрасно — пусть даже не оно само, но те воспоминания, та ночь, блеск планет и цветочное марево — и все это Эльза решила оставить позади, чтобы не травить душу.           А как же Дэмиан?           Опечаленный, еще не понимающий, как быть с этими чувствами, с нахлынувшей тоской, он присел прямо на пол, положил щеку на колючее платье и уставился в печальную стену, покрытую узорчатыми обоями с изображениями птиц и цветов. Зачем отливать целую башню из золота, если потом все равно покрываешь полы и стены материей и бумагой? С какого момента для человека уют сделался важнее богатства?          Кто-то вошел; Дэмиан слышал шаги, но не мог по ним понять, кто это, а посмотреть не было сил. Наверное, какой-то высокопоставленный Магика, явился, чтобы отчитать Дэмиана за вторжение и попросить уйти, а может и отправить домой. Дэмиан нарушил все мыслимые и немыслимые правила, придя сюда. Дэмиан преступник. Грязный дель Драгон, такой же неприличный и воняющий, как Иво...           — Ну, ну, что такое, — зазвучал мягкий голос верховного архимага, обволакивая и проникая через уши до сердца. — Ты так расстроился?           Дэмиану многое хотелось ему ответить — а на самом деле ничего, потому что ответа как будто бы не существовало. Вообще ничего не существовало, мир напоминал жеваную жвачку, серую, безвкусную, бестолковую, и оттого в нем утратилась необходимость отвечать. Все пропало.           — Мы знаем о твоей роли в успехе, — спокойно продолжал верховный архимаг, игнорируя равнодушие Дэмиана так же, как Дэмиан игнорировал его. — Эльза не скрывала от нас, что яйцом занимался ты.           О, не скрывала...           — Конечно, ты должен понимать, что приписать успех такого сорта студенту четвертого курса мы никак не можем, — продолжалась речь, текущая по комнате тонким прохладным ключом, — но это не значит, что твои усилия не будут вознаграждены. Академия высоко тебя оценила, и, ознакомившись с другими твоими успехами, готова предложить тебе ставку преподавателя уже официально. Начиная с осени...           Дэмиан поднял голову; отчасти потому, что был действительно любопытен, но в основном из-за невыносимого желания добраться до истины:           — Где Эльза?           Архимаг прервался на середине своей речи, кажется, даже заранее заготовленной — это же какая честь для простого студента! — и перевел дух, зазвучав немного мягче.           — Я понимаю, как для тебя эта женщина стала важна, но к сожалению, дела семьи Магика касаются только их. Ни тебе, ни мне в эту область не стоит совать нос. Могу только заметить, что семья была к ней благосклонна и поделилась особой силой, благодаря которой в дальнейшем жизненном пути ей ничто не сможет навредить. Тут можешь мне поверить, Дэмиан дель Драгон. Твоя Эльза в безопасности, сыта и довольна, просто — не здесь. А ты получишь все то же самое в стенах академии. Если, — зашуршала мантия, и архимаг протянул к нему руку, — если согласишься, само собой.           Мгновение Дэмиан колебался — и что он сам в это мгновение испытывал, для него осталось загадкой. Он хотел преподавать в академии. Он хотел остаться здесь, укрепить свой и так довольно устойчивый авторитет, стать приличным и уважаемым мужчиной. От цели отделяло одно прикосновение, одно рукопожатие; но он ведь кое-что пообещал Эльзе, а затем она исчезла, и это исчезновение слишком больно ранило, слишком ясно на сетчатке глаза отпечатался образ зеленого платья, лежащего на голом матрасе. Она пыталась о чем-то предупредить? Она что-то знала? Было ли это вспышкой эгоизма, упрямства, личной неприязни к академии и семье, создавшей ее — или же Эльза Магика и правда хотела защитить? А вдруг она мертва, и на ее место возьмут Дэмиана — безумие, конечно, но здесь, в этой дрянной школе, все до единого, без сомнения, безумны.           А если безумны все, то чего ему опасаться?           — Я рад, что ты принял разумное решение, — суховато произнес архимаг, когда защищенная перчаткой рука Дэмиана легла в его ладонь. — У тебя будет свой стол в учительской, свой курс, свои ученики. Зарплата. Мы ценим тебя бесконечно высоко. Мы верим в тебя самой искренней верой. Не подведи нас.           Дэмиан стиснул чуть ощутимо его руку и постарался улыбнуться от всего сердца, но сам чувствовал, что вышел какой-то оскал.           А Эльза простит его.