/25. Раб

        В этом году осень началась как надо, с места в карьер и сразу мощными ливнями, превратившими небо, землю и души людей в одинаковую серую массу. Никому не хотелось улыбаться, учиться, в принципе покидать постель, и по аудиториям летало уныние, словно бесплотный, алчущий отмщения призрак; и в этой безрадостной серой галактике сверкала лишь одна звезда: Дэмиан дель Драгон.           Его предложение кружка драконологии приняли неожиданно радушно: среди учеников нашлось немало любителей этих гордых и могущественных животных, кому казалось, что в основных курсах зоологии информации дается недостаточно. Нашлась даже пара выходцев из Дракониса, на первом пробном занятии, состоявшемся как раз вчера, в пятницу, задавших несколько каверзных вопросов, явно в попытках показать, что какой-то там "порядочник" много знать об их священном животном не может (о том, что он вообще-то "элементалец", Дэмиан рассказывать не стал). Вопросы оказались действительно непростые, с подковыркой и двойным дном, но к несчастью для этих учеников, Дэмиан дель Драгон не только прочел все до единой книги в академической библиотеке, где слово "дракон" упоминалось хотя бы два раза, но и смотался на стажировку в Драконис и до сих пор вел тесную переписку с кое-кем оттуда, получая своевременно информацию обо всех новинках драконьей науки; и на все каверзные вопросы без труда выдал ответ, да еще и улыбался так обаятельно, что у двух девушек в первом ряду щечки стали пунцовыми. У наглых гостей из Дракониса — тоже, но по совершенно иным причинам.           Дэмиан был собой крайне, до неприличного доволен, и теперь, договорившись со студентами о том, в каком стиле будет проходить курс, и какие темы им наиболее интересны, засел за учебный план, заполняя подсунутые Кальвином бланки. Ведь программу нужно составить изящно, чтобы она была познавательной, но не перегруженной фактами, увлекательной, но не походила на бессмысленную игру; тексты, набросанные бегло от руки, необходимо сравнить с книгами, чтобы не было расхождения в мелочах, хотя Дэмиан и не сомневался, что все запомнил правильно, ведь считал себя настоящим экспертом. А еще поступил запрос на углубленное изучение водяных драконов, а о таких в местной литературе сказано постыдно мало; нужно написать письмо товарищу в Драконис и попросить выслать материалы... оставались ли еще марки? Лишь бы не понадобилось идти на почту — дождь хлещет по окну с такой силой, что пришлось уже в начале осени развести камин...           Разогнув спину, Дэмиан с удивлением обнаружил, что за окном уже глубокая ночь, а он еще даже не обедал, и вроде бы не завтракал, хотя утро было столь давно, что уже и не вспомнишь. Хотел спуститься до столовой, в надежде, что и посреди ночи там найдется, чем поживиться; но в дверь вдруг начали стучать так остервенело, что она едва не слетела с петель.           Уверенный, что встретит на той стороне Ризза, он тяжело зашагал, отбивая ноги об пол, и распахнул дверь, грубо и стремительно; но обнаружил на пороге Карани.           Вернее, от Карани там были только красные волосы, слипшиеся от влаги и висевшие некрасивыми сосульками на груди, облепленной насквозь промокшим плащом. Широко посаженные круглые глаза тонули в черных разводах потекшей туши, вокруг потрескавшихся губ осталось пятно от красной помады, смешавшейся с кровью, тонкий нос покраснел хлюпал, и вообще все ее неказистое круглое лицо напоминало палитру не слишком аккуратного художника — который при этом злоупотреблял оттенками красного в своих работах.           И тут в голове у Дэмиана щелкнуло — они же собирались прогуляться!           — Ах, прости, — произнес он, съеживаясь под яростным и пристальным взглядом бедной девушки, — совсем про тебя забыл.           — Ты про меня забыл?!           Она проорала это так, что слышали, наверное, даже в золотой башне; Дэмиану немедленно стало неловко и стыдно, захотелось захлопнуть перед ее носом дверь, забраться в кроватку и сделать вид, что этого дня никогда не существовало, но настолько бессердечно поступить не мог даже он.           — Пожалуйста, проходи, — он за руку втянул Карани в свою комнату и закрыл за ней дверь. С девушки ручьями стекала вода, тут же поглощаемая деревянным полом башни, Дэмиан ведь, в отличие от большинства товарищей, так и не озаботился уютом и не завел коврик; опасаясь, как бы не затопить соседа снизу, он стянул с Карани плащик, и только тут отчетливо услышал, что она плачет — а вернее рыдает, надрывисто и с каким-то присвистыванием, и ее маленькие плечи сотрясаются так, словно ее ежеминутно бьют током.           — Детка, ты чего...           — Какая я тебе "детка"? Какая?! — визгливо спросила она, а Дэмиан с оторопью понял, что понятия не имеет, как стоит ответить. Он называл ее "деткой" раньше? Да? Нет? Как назло, память отключилась, подавленная паникой.           — Карани...           — Я ждала тебя два с половиной часа! Под дождем! Два с половиной часа, Дэмиан! В этой погоде!           Она махнула обеими руками в сторону окна, будто бы предполагая, что за целый день он мог не заметить, какой там ливень.           Расправив мокрый плащ, Дэмиан повесил его на спинку своего стула, подстелив под низ полотенце для сбора воды (все равно потом постирается, так что такого?); а хозяйку этого безобразия за руки утянул поближе к огню в камине.           — Два с половиной часа?          — Да, наи тебя раздери!           — А зачем?           Она так удивилась вопросу, что перестала рыдать, только хлопала своими огромными лошадиными глазами, и крупные холодные капли срывались с ее ресниц.           — Мы же с тобой договорились...           — Я забыл. Я пустоголовый. Кретин. Прости, — сказал он немного суше, чем планировал. — Но два с половиной часа, Карани? Почему ты не ушла сразу, как стало ясно, что я не приду?           — А как я должна была это понять? Я же не читаю твои мысли! Вдруг бы ты пришел через час? Через два?!           — Стоял бы там, у монорельса, один, и думал о том, какой я придурочный, — он пожал плечами и встал, чтобы вскипятить чай — чайник за годы жизни в этой комнате все же пришлось завести, чтобы не бросать учебу ради чашечки кофе. — Ты знаешь же закон: если профессор не пришел через пятнадцать минут после начала пары, вся группа имеет моральное право сбежать...           — Но я ждала! Тебя!           Он обернулся с чайником в руках и создал пламя на своей ладони, чтобы вскипятить, не отрывая Карани от очага.           — А у тебя что, нет ни капли самоуважения?           Ее первой реакцией было негодование, Дэмиан увидел это очень отчетливо, как и то, какая жажда крови зажглась на глубине ее очей; но затем Карани уронила руки, снова приняв вид бездушной куклы, и залилась горькими слезами, при виде которых даже камень воспылал бы сочувствием к этой женщине — а Дэмиан был все-таки не камень, а дракон.           — Горе ты мое луковое, а иногда чесночное, когда на ужин подают багеты, — сказал он ласково, словно обращаясь к родной сестре; налил в свою самую большую чашку крутого кипятка, высыпал туда из банки, грустно высившейся над камином, несколько пахучих трав и пошел с этим зельем к гостье, усаживаясь так близко к ней, что при желании она смогла бы откусить ему ухо. — Не реви. Не реви! Выпей. Выпей и давай поговорим с тобой, как взрослые люди, мы же взрослые, правда?           — Ты меня не любишь!!!           — А я никогда и не заявлял, что люблю.           Она замерла, как окаменела, и уронила голову — еще одна нитка марионетки оказалась обрезана.           — И правда — не заявлял. Но я думала...           — А я разрешал думать, — признал Дэмиан, чувствуя отпор в собственной груди, желание сохранить лицо и сделать из себя жертву, но то, как отчаянно Карани рыдала, непостижимым образом затронуло крошечный светоч доброты, слабо тлевший во тьме его я. Сейчас не время лгать. — Видел, что с тобой происходит, но не спешил развеивать иллюзии.           — И почему?!           — Ну, разве откажется парень вроде меня от возможности иметь рядом с собой безумно влюбленную девицу, готовую на любые подвиги во имя его?           — Ты меня использовал, — констатировала она с горечью, но протянула руки, чтобы взять чай. Значит, оттаивала потихоньку. — Просто пользовался, пока была нужна.           — А ты совсем не возражала против этого и даже ни разу не попыталась обсудить, кто мы друг для друга. Если бы попыталась, я бы тебе сказал, — заверил он ее вполне искренне, в тот конкретный момент глубоко уверенный, что не стал бы ей лгать. — Но когда случилась эта ситуация с Эльзой, ты ведь на меня разозлилась. Я так удивился! Почему ты вдруг перестала заглядывать мне в рот и потребовала ответа?           — Подумала, что ты поступил плохо, — пояснила она искренне, сделав большой глоток из чашки и судорожно всхлипнув. — Это совсем не походило на тебя, вся эта мутная ситуация... знаешь, там, у Леружей, там так страшно, что Эльза...           — В этом суть, Карани. В этом правда. Это не "не походило" на меня, это ты меня совсем не знаешь, как и я тебя, — заявил он, не давая ей увильнуть от темы и остаться в пучине иллюзий. — Мы провели бок о бок четыре года, почти не разлучаясь, и все равно так и остались незнакомцами. Со мной такое уже случалось. Правда не с человеком, а с городом — я Омм совсем не знаю...           Ее печальный до рези в сердце взгляд скользнул по его лицу, и было ясно, что это лицо она знает даже лучше, чем собственное.           — Неправда, я все-все о тебе знаю.           — Какой мой любимый цвет? Любимая еда? Какие девушки мне нравятся?           — Постарше?..           Дэмиан рассмеялся, хотя от этого предположения ему стало противно.           — Я тебя не виню. Я сам себя едва знаю. И тот мальчик, с которым ты встретилась в поезде, это был как бы не совсем я, а комок страхов и сомнений, случайно занесенный ветром в большой мир. Перекати-поле, — он достал из кармана мантии носовой платок и осторожно прижал к ее лицу, но слезы и дождь к тому моменту уже высохли, и косметика прилипла к коже. — И ты полюбила того беспризорника, а не Дэмиана дель Драгон. Кстати, мне нравятся девушки в красивыми руками и мягкой кожей.          Ее взгляд сам собой метнулся к чашке, на которой лежали ее пальцы, до сих пор немного красные от холода; а затем ее пробрал смех.           — Думаешь, я дура?           — Думаю, что ты юная девушка, переживающая первую любовь.           — Побойся Абети, дель Драгон, мы ровесники!           — Ну, а я — юный парень, еще не созревший для серьезных отношений! Но созревший для подруг.           — Ты красивый, — произнесла она вдруг. — Красивый, но этого оказалось недостаточно.           В очаге, пощелкивая, горел огонь. Тело Карани постепенно оттаивало, расслаблялось, и парадоксальным образом чем сильнее она отдавалась усталости, тем больше силы в ней чувствовал Дэмиан. Ее голова склонилась к его плечу, влажные волосы прижались к его подбородку, обдавая неприятным холодом, а руки опустились на пол, и чашка чуть слышно стукнула о половицы; а в повисшей тишине каким-то образом звучало столько слов, сколько невозможно было выговорить за всю жизнь.           — До завтра, Дэмиан, — сказала Карани на прощание. — Завтра будет новый день и, я надеюсь, он будет прекрасен.           Но завтра преподнесло неприятный сюрприз — Карани заболела, и еще две недели кряду Дэмиан по вечерам носил ей из столовой легкий куриный суп, не забывая приправлять его несмешными шутками                В учительской сегодня было на редкость многолюдно — собрались даже те преподаватели, кто обычно избегал появляться за столом в общем зале, жалуясь на то, что они тут учат, а не на сцене выступают; и в царившем кругом шуме Дэмиан едва мог сосредоточиться на проверке письменных работ второго курса. А ведь занятие уже завтра, и надо будет раздать, так что время поджимает; эти наглые детки, всего на два годика его младше, постоянно смотрят на юного профессора с пренебрежением и изо всех сил дают понять, что никакого авторитета за ним не наблюдается.           "В период войны с наи огненная магия..."           — Я считаю, это нужно решать через верховного архимага, — громыхал голос преподавателя зельеварения, не давая несчастному Дэмиану прочесть строку до конца. — Ходить через Омм становится невыносимо. В последнюю поездку меня попытались ограбить, а когда я прибежал на постоялый двор, весь в мыле и гневе, на меня еще и накричал хозяин, потому что, видите ли, в тех разбойниках был внучатый племянник его жены...           Дэмиана пробрал смех, и его сдавленное хрюканье, несмотря на шум вокруг, сумело привлечь внимание.           — Чего смешного, дель Драгон? А ну как я тебе, такому веселому, поставлю трояк с минусом по своему предмету...           — Простите, — он выглянул из-за своей полочки, но даже суровое лицо преподавателя не заставило его перестать улыбаться. — Это просто забавно — внучатый племянник жены...           — А мне как-то не до смеха — это была отвратительная миссия!..           Дэмиан вспомнил свою случайную знакомую Норин ("Я в дипломатической миссии!") и уже не смог сдержаться:           — Почему академия высылает миссионеров?           Преподаватель закатил глаза, но другой голос, девичий, любезно пояснил:           — По разным причинам. Иногда приходит весть о каком-то изобретении или открытии, которое нас интересует, или же нас зовут поделиться своими, не бесплатно, конечно. Иногда мы пытаемся завязать новые дипломатические отношения, а порой — развязать старые. Почтой некоторые вещи посылать нельзя, ты ведь понимаешь? А изредка, ну, периодически, можем выехать ради какого-то юного дарования, в котором академия особо заинтересована...           Дэмиан вдумчиво кивал, слушая это объяснение, и размышлял о том, какие цели могла преследовать Норин, катившаяся по дороге из Пуруса в Омм.           — Но через Омм больше ходить не получится, — добавил обиженный профессор с негодованием. — Совсем там все с ума посходили, я хочу сказать...           Найти знакомый город на карте удалось без проблем, и Дэмиан мысленно подметил про себя, что тот находится даже ближе к Пурусу, чем он думал, и, вполне вероятно, встреча с прелестной всадницей произошла именно на ее пути в столицу — да, кажется, так...           — Будете ходить через другой город? — поинтересовался он. — Я гляжу, там рядом есть несколько, буквально час-два езды...           Профессор зельеварения покачал головой, а все та же девушка — к сожалению, незнакомая, хотя в башнях Дэмиан ее пару раз видел — подошла к его столу и встала рядом, сложив локти на пустой полке.           — Не так все просто. Без крайней-крайней нужды мы стараемся не останавливаться в незнакомых местах. Во-первых, не в каждом городе в Элементах есть подходящий постоялый двор. В нем должны быть магические кристаллы для подзарядки или починки наших посохов, качественная еда, а в идеале еще и запас зелий, чтобы мы могли экстренно поправить здоровье. А еще мы должны быть уверены в лояльности местного населения, чтобы драгоценнейшие послания, которые мы несем, не оказались в руках неприятелей...           Дэмиан из этой речи усвоил лишь то, что архимаги не слишком верили в собственные силы и боялись, что какой-нибудь крестьянин заберется к ним ночью в покои и обворует, как ребенка; а затем, немного пораздумав, пришел к другому, более разумному выводу: кто-то кому-то приплачивал, чтобы богатые академики держали свой путь через конкретные заведения, оставляя там немалые деньги. Вероятно, владелец постоялого двора в Омме либо был переплачен кем-то другим, либо не получил свою оплату вовремя и теперь выпендривался, демонстративно открещиваясь от бывших союзников.           Разумно. Часть денег из этого потока наверняка оседает в карманах Магика. И удивляться нечему...           — И что будет теперь? — поинтересовался он. — Перестать ходить в этом направлении мы не можем, там столица...           Он нарочно сказал это "мы" и очень сильно возгордился собой, особенно когда незнакомая преподавательница вдумчиво кивнула.           — Скорее всего, будем искать новый город, через который можно проложить путь. Лишь бы в новом в ближайшее время тоже не сменился мэр, как в Омме...           Ах, а вот и ответ на вопрос о том, почему же произошла подобная перемена — сменилось руководство, коррупционную схему прикрыли, архимаги перестали быть желанными гостями на этой земле. Если бы они просто шли, как идется, и ночевали под открытым небом, мороки было бы куда меньше!           С другой стороны, будь он сам архимагом в дипломатической миссии, то не захотел бы дрыхнуть в палатке и искать пропитание под кустом!          — А как насчет Пуруса? — спросил он, вставая со своего облюбованного места и прогуливаясь до карты, чтобы показать коллегам нужную точку.           — Пурус? — переспросила девушка. — Что еще такое?..           — А-а, нищающее графство, откуда ты родом, — заявил зельевар, проявив удивительную глубину интереса к персоне Дэмиана. — Решил побороться за сохранение родной дыры?           — Нищающее, значит, деньги нужны, и за цену долго лаяться не будет, — пояснил тот, касаясь этой точки на карте с таким чувством, словно трогал покойную маму. — Местного графа я знаю, он человек толковый, а еще и находящийся в бедственном положении, что для нас с вами тоже плюс. А так-то там очень красиво: река, лес... церковь.           Если получится, отец Август будет очень рад — столько путников, чтобы разнообразить его приход и пожертвовать что-нибудь церкви! В том случае, конечно, что не все в академии такие же безбожники, как Дэмиан.           На лестнице зашуршали характерные шаги, и все в учительской заметно подобрались, напряглись и притихли — приближался верховный архимаг. Умение определять его приближение по звукам входило в число самых первых навыков, обретаемых молодыми преподавателями.           — Коллеги, — произнесла величаво его голова, показавшись из-за поворота лестницы, да так и оставшись торчать, — а что здесь происходит?           Дэмиан медленно убрал руку от карты, поздно подумав о том, что, возможно, тыкал пальцем в какой-нибудь памятник картографии и музейный экспонат; верховный, впрочем, совсем не выглядел гневным, скорее лишь недоумевал.           — Омм переметнулся под императорскую корону, господин верховный архимаг, — пояснил зельевар, повернувшись лицом к лестнице. — И вот юный дель Драгон предлагает нам начать ходить через его пенаты. Через Пурус.           Взгляд верховного скользнул сперва по Дэмиану самому, а затем по карте, задержался на том месте, где, кажется, от прикосновения осталось жирное пятно, видимое одному лишь виновнику его возникновения; и, наконец, архимаг продолжил свое восхождение, пока не показался в учительской целиком.           — Пурус, значит. Что ж, это не самый худший вариант. Граф, насколько мне известно, человек честолюбивый и алчный до власти, так что лишние деньги ему точно не повредят. А еще у него в том году сорвался брак дочери, так что положение, скорее всего, печальное...           Дэмиан вспомнил графенку и мысленно подивился — неужели нашелся какой-то мужчина, которому не пришлась по вкусу эта кружевная ванильная безделушка, словно сошедшая со страниц глупого девичьего романа? Если только из-за бедности. Но разве бедность — порок для красивой женщины?           — Правда, Дэмиан, вам придется заняться всем самому.           Он смущенно улыбнулся, внутренне паникуя несколько сильнее, чем стоило бы.           — Чем именно, господин верховный?           — Пурусом. Считайте это своей первой дипломатической миссией! Отправляйтесь туда, встретьтесь с графом и договоритесь о том, чтобы все наши требования были удовлетворены, — он выразительно посмотрел на Дэмиана, взглядом смешивая его с глиной. — Список требований мы вам предоставим.           Хотелось отказаться, отшутиться, признать поражение и уйти в тень; но Дэмиан жалел лишь о том, что в руках не было посоха, чтобы прижать к груди.           — Все сделаю в лучшем виде, можете на меня рассчитывать.                Осень завершилась; зима проморозила землю, но уступила весне, и так, неотвратимо и несправедливо быстро, в лицо неслось лето.           Покинув учительскую башню, Дэмиан отправился через двор к деревянной, намереваясь забраться в свою комнату, запереть дверь и почитать что-нибудь легкое, из раздела теории магии. Экзамены уже были сданы, причем легко и с отличием, однако погода пока еще стояла прохладная, особенно ночами, и гулять с товарищами, отмечающими конец учебного года, как-то не тянуло. Впереди лежало ответственное и сложное путешествие, вгоняющее в тоску при одной лишь мысли, и каждый новый день становился вестником того, что срок вот-вот подойдет, вот-вот настанет время взять в руки сумку с самым необходимым, примерить новую походную мантию и пойти; а Пурус-то за прошедшие восемь лет, наверное, изменился до неузнаваемости, и как с этим жить...           Во дворе одиноко торчала невысокая фигурка в мантии второкурсника, должно быть, оплакивавшего заваленные экзамены, очень уж смурное у него было лицо; когда фигурка сорвалась с места и поспешила наперерез профессору, Дэмиан услышал в собственной голове просьбы подтянуть по учебе и помочь с пересдачей, и заранее же начал подбирать отмазки. Вести экзамены в этом году ему не доверили даже по собственному предмету, и, немного обидевшись, он твердо сказал себе, что не будет лезть во весь процесс сессии, пока ему не разрешат официально. А с другой стороны, если мальчику реально нужна помощь, может, стоило бы наступить на горло гордости и подсобить?..           — Профессор! — он подбежал ближе, и Дэмиан узнал это маленькое лицо и неловкие даже в покое руки: один из тех, кого он брал в башню, и кого сразу же определил в группу безнадежных, а оттого особенно любимых.           — О, хм, привет, — произнес он, мысленно отмечая, что за прошедший год этот парень совсем не вырос, и теперь из-за ракурса выглядел как сущий ребенок. — Что, с учебой проблемы?           — А как вы догадались?           Дэмиан загадочно улыбнулся, давая понять, что это некая особая профессорская суперспособность: посмотреть и по виду догадаться, на что способен (или не способен) ученик.           — Хочешь помощи?           Мальчик сложил руки за спиной, шумно вздохнул и вытащил оттуда что-то.          — Нет, помощь мне не нужна. Я следующим поездом уезжаю домой. Навсегда.           Как ни старался Дэмиан сохранить беспристрастность, заявление его внезапно тронуло, словно иглой пронзило сердце. Домой? В конце второго курса?..          — Не руби с плеча, не надо, — он покачал головой, стараясь улыбаться даже через желание заплакать. — Что ты завалил? Теорию? Практику? Я тебе помогу, и ты останешься...           Мальчик улыбался, неловко сжимая в руках маленький бумажный пакет, в вечерней полутьме казавшийся загадочным и таинственным артефактом, скрывающим в себе поразительные силы.           — Не надо. Уже ничего не надо. Поздно, да и я успел написать домой, так что меня там ждут, — сказал он, вертя свою таинственную посылку и так сильно сминая бумагу, что она даже начала надрываться. — Я только вас ждал. Хотел сказать кое-что.           Неужели он обвинит Дэмиана в своем провале? Но как? Но за что? Да все, что Дэмиан делал для этих детей, он делал от всего сердца, исключительно из желания помочь, порой даже себе в ущерб, это надо понимать...           — Вы — лучший профессор во всей академии, — заявил мальчик, шокировав этими словами сильнее, чем самыми грязными обвинениями. — Вы нам всем очень помогли, и когда вы читаете лекции, у вас так горят глаза — так горят — вы бы себя видели...           — Дружище, спасибо, — сказал Дэмиан, немного робея. — Но послушай...           — Нет-нет, нет-нет-нет, я совсем не хочу оставаться, — он качнул головой, медленно перекатился с пяток на носки и вытянулся, протягивая Дэмиану пакет. — Просто хотел сказать, что вы были лучшим событием за последние мои два года, и поэтому это для вас. На память. До свидания, кто ж его знает, как судьба наша еще извернуться может, да?           Дэмиан принял подарок почти с суеверным страхом, почему-то уверенный, что внутри окажется как минимум хлопушка, а может и настоящая бомба; но в пакете, как выяснилось, лежала темно-синяя блестящая лента, украшенная на одном конце подвеской в виде маленького каменного дракона с наклеенными стеклянными чешуйками изумрудного и сапфирового цветов.           — Это?.. — Дэмиан достал вещицу и повертел, соображая, с чем имеет дело. Ожерелье? Странная статуэтка? Украшение для волос?..          — Это на посох. Для посоха аксессуар, — пояснил мальчик. — Я заметил, что вы совсем ничего на древке не носите, и подумал...           А школьные правила запрещают принимать подарки от учеников.           Но если он все равно уходит, разве может такое считаться сделкой?..           Дэмиан достал ленту, снял со спины посох (идеальный в том виде, в каком был, прекрасный и обожаемый); зажал между колен и в четыре руки со студентом повязал украшение чуть ниже кристалла. Дракон был тяжелый, холодный, и наверняка будет больно бить по шее; но пускай.           — Спасибо, дружище. Удачи тебе... в дальнейшем. Пиши, если что.           — Обязательно, профессор. Обещаю. Спасибо, профессор.           Он никогда не напишет, о подобной глупости не может быть и речи. У него начнется другая, совершенно отличная жизнь, может быть, в роли мастерового, ученого или торговца, путешественника, секретаря или даже администратора. Он будет носить чистые белые воротнички, иногда накладные, вытирать руки бумажными полотенцами, заливать в свой желудок кофе, пока не откроется язва, или стоять под палящими лучами Нами, пока бригадир великодушно не рассудит, что пора расходиться. А может, он поженится, заведет детей и осядет дома, окружая себя пеленками и горшками, с восторгом и страстью глядя на юбки уходящей на смену жены; в любом случае, это будет иная, насыщенная, увлекательная история, в которой Дэмиану дель Драгон и его драконологии места просто не остается. Да и не столь он важен. Не столь уникален...           Прижав перчатку к щеке, Дэмиан почувствовал, как слезы впитываются в ткань.           А отпускать учеников оказалось невыносимо трудно.