/28. Одиночество

      Что же это значит: быть архимагом?           Дэмиан жил в иллюзии, будто в момент, когда свернутый в тугую трубочку диплом ляжет в его руки, жизнь сделает виток, изменится и превратит его в некое совершенно новое существо, имеющее с Дэмианом из прошлого столь же много общего, как ворон и письменный стол. Но ничего похожего не произошло, наоборот, кажется, в тот знаменательный момент, ощутив пальцами гладкую поверхность дорогой бумаги, он стал собой — гораздо большим собой, чем был с момента рождения. Теперь он на своем месте. Теперь все как надо. Теперь он архимаг.           Где-то на задворках сознания еще клубилось желание жить иначе, и ощущалось легкое разочарование из-за того, что никакой "инаковости" не наступило; но все это было лишь тенью, призраком фантазий безмозглого мальчишки, и игнорировать подобные чувства оказалось легче легкого. Дэмиан получал поздравления, кивал в ответ и повторял в голове, что теперь он архимаг.           Академия, само собой, предложила ему остаться в числе преподавателей, и Дэмиан согласился. Здесь его место. Здесь его мир...           В студенческой башне он больше жить не мог, и с удивлением обнаружил, что большинство профессоров не обитало в стенах школы — только Магика — и ему придется найти себе жилье в городе. Сперва сама мысль о подобном показалась кощунственной, предательской — как это, оставить родную академию? Но хватило пары часов, чтобы Дэмиан примирился с ней и, напротив, ощутил небывалый душевный подъем, представив себе, сколько новых ощущений и впечатлений сулят такие перспективы. Собственное жилье. Свой дом. Свой угол. Там можно будет делать все, что захочется, водить друзей, не спать до утра и отсыпаться весь день, валяться в постели с книжкой, да хоть ноги закидывать на стену и пачкать обои; все, все, абсолютно все.           Свобода!           Карани получила свой диплом тоже, но не собиралась оставаться в школе, хотя и возвращаться домой не спешила. Дэмиан хотел спросить, каковы ее дальнейшие планы на жизнь, но стеснялся поднять тему, чувствуя, что такие разговоры могут быть неправильно поняты — вроде как излишнее любопытство напоминает заботу, а забота — признак влюбленности, и только этого ему не хватало. Впрочем, эта осторожность еще не значила, что он не станет просить подругу помочь подобрать квартиру и перевезти немногочисленные вещи; просто все время, проведенное вместе, было отмечено какой-то странной недомолвкой, напряжением в атмосфере, многозначительными взглядами, смысл которых ни один из них не мог уловить. Что-то тут было, что-то вертелось на языке, но так и не было произнесено; и даже в день, когда Дэмиан впервые в жизни вонзил ключ в замок своей квартиры и открыл собственную (пусть и арендованную) дверь, по левую руку от него находилась Карани, безмолвный призрак, бессменная спутница...           — Здесь красиво, — оценила она, осматривая маленький холл, из которого в разные стороны, словно ветви дерева, вели двери: кухня, спальня, кабинет и раздельный санузел...           — Места могло бы быть и побольше, но я не сильно требовательный, — заявил Дэмиан, самую малость надеясь на комплимент ("Ну что ты в самом деле, куча места! Ты такой молодец, правильно выбрал, а это что, настоящий паркет?"); однако Карани лишь кивнула, будто соглашаясь, и Дэмиан очень постарался не обидеться. — В общем, вот здесь у нас будет...           Они прошлись по комнатам, рассматривая планировку, поскольку квартира сдавалась без мебели, и больше рассматривать было нечего. Дэмиан планировал пока спать на полу, а есть на работе, так что отложил приобретение даже предметов первой необходимости на потом; Карани посмотрела на него тем особенным взглядом, каким женщины глядят на абсолютно беспомощных в быту мужчин, но от комментариев воздержалась.           — Хотя, возможно, я бы все-таки смотался сейчас в какую-нибудь антикварную лавку, — добавил Дэмиан не столько из искреннего желания, сколько пытаясь подыграть даме. — Ты бы сходила со мной?           — Почему бы и нет.           — Карани... А ты свой вопрос с жильем решила уже?           Лишь бы не подумала, что он собирается предложить ей жить вместе — вопрос был задан совсем не потому, а лишь из-за загадочного выражения на ее лице!           Карани сдержанно улыбнулась уголками губ и спокойно заверила его:           — Да, уже все решила.           И поскольку углубляться в тему она явно не собиралась, Дэмиан счел ниже своего достоинства настаивать и спокойно направился обратно в холл, чтобы прогуляться с подругой до ближайшего антиквариата.                Пожилая дама с рогами из кудрей перекрасила волосы в блондинку, и Дэмиан даже не сразу из-за этого понял, что ближе всего к его новому жилью располагалась та самая лавка, в которой он в незапамятные времена рассматривал фотоаппарат.           Карани осмотрела маленькое помещение и пожала плечами:           — Кажется, мебели тут не очень много.           Дама выплыла из-за своей стойки, внимательно посмотрела на Дэмиана (вспомнила?), а затем небрежно махнула рукой:           — А та, что есть, не по вашему карману.           Ну да. Вспомнила.           — Ха, — фыркнула Карани, скрестив руки на груди, перенеся вес на одну ногу, и вся ее обычно такая мягкая и нежная фигура разом обрела вид боевой и решительный, — большие слова для задрипанной старьевщицы, особенно перед лицом двух архимагов.     Хозяйка нахмурилась, и в ее глазах как будто запрыгали цифры — должно быть, считала годы, прошедшие с их с Дэмианом последней встречи, и пыталась понять, может ли он действительно оказаться архимагом.           Посчитала и переменилась в лице:           — Ну так это же другое дело! Проходите, пожалуйста, осмотритесь вокруг. Какая эра вас интересует? Тишины и Правды, Ста богов и Четырех драконов, а может, период войны с Сейбоном? У меня есть прелюбопытнейшие вещички...           Карани разобрал смех:           — Не хочешь же ты, карга, сказать, что в твоем шалаше реально найдутся вещи из эры Четырех? Старше трех сотен лет?! Не шути со мной!           Дэмиан не стал слушать перепалку женщин и пошел рассматривать товар, всерьез намереваясь купить что-то, если западет в сердце, и точно не планируя позволять сварливой старой женщине влиять на его решения.           Вот коляска, которую он видел в прошлый раз — "Все по двенадцать крон", расценки немного изменились. В ней есть пара примечательных вилок, но как стирать с них ржавчину и можно ли после этого есть, Дэмиан не знал, и интересоваться данным вопросом не планировал. А вот шкаф, заполненный запчастями, тогда так пригодившийся Анне; даже сейчас, кажется, можно было почувствовать ее запах, ее ауру, замершую у знакомых полок, ощутить прикосновение красивой пухлой руки к шестеренкам, фантом металлического аромата, остающийся после на ее коже...           Анна, Анна, где же ты? Ни одно письмо, отправленное Дэмианом в темницу, не было отвечено, а потому он давно бросил писать. Но может, все же, стоит? Попытаться еще раз? Попытать счастья? Анна, Анна, знаешь ли ты, что он стал архимагом, добился своего, расцвел?..          Над шкафом теперь сидела большая фарфоровая кукла, утопавшая в кудряшках и оборочках, прямо как графинька, правда, в детстве, а не та дама, что переглядывалась со Стефаном в последний раз в Пурусе; стеклянные голубые глаза смотрели безучастно сквозь Дэмиана, словно сфокусировавшись на чем-то, расположенном далеко за его спиной.           После возвращения из дипломатической миссии Дэмиан перестал получать письма с просьбами выслать денег, и молчание продлилось до недавнего времени; в очередном письме Стефан коротко писал, что весной у него родилась дочь, и спрашивал, не может ли брат помочь, младенец, бла-бла-бла...           А по месяцам-то едва-едва вписывается, пусть Стефан благоразумно не уточняет, когда именно весной это дитя появилось на свет; если при случайной встрече Дэмиан не обнаружит на ее лице сапфировых глаз, он даже не станет удивляться. Разозлится разве что. А может даже взбесится. Но — с оттенком вечного "Я так и знал".           Развернувшись, он уставился туда, куда, кажется, смотрела кукла, и взгляд его сам собой припечатался к широкому комоду, заваленному поломанными и грязными детскими игрушками, шкатулками, книжками; у комода были выдвинуты ящики, и каждый тоже заполнили товаром, но ни время, ни бездарное обращение не смогли убить цвет дерева, блеск лака, алые цветы на фасадах, позолоту на изогнутых ножках...           Дэмиан так резко сорвался с места, что обе ругающиеся дамы вздрогнули и повернулись в его сторону, прервав свои речи.           — Я хочу его, — заявил Дэмиан железным тоном, опуская ладони на край комода. — Я хочу этот комод.           — О-о, это очень хороший выбор! — воскликнула торговка, напрочь забыв о Карани, которую мгновение назад едва не считала своей самой заклятой врагеей. — Древ... старинный предмет мебели, работа мастеров Дракониса, четыреста лет...           — Ты издеваешься! — вскричала Карани. — Какие четыреста лет, упаси Абети?!           Дамы снова сцепились, а Дэмиан вновь предпочел не лезть; молча подошел ближе к комоду, принялся дергать, проверяя ручки, двигать ящики, желая убедиться, что работают без проблем и не скрипят; и скоро без труда заметил клеймо производителя, отпечатанное на деревянной доске внутри ящика: набитые внутрь носовые платки как раз легли так, чтобы синие чернила стали видны.           — Иди сюда, — приказал он старухе, и когда та приблизилась, ткнул пальцем в рисунок. — 1005 год. Эра Тишины и Правды.           Старуха несколько мгновений гипнотизировала изображение взглядом, затем медленно подняла глаза на Дэмиана и сказала с полным отчаяния голосом:           — Ладно, забирай за две тысячи.           Дэмиан громко рассмеялся и остался в глубочайшем восторге сам от себя.           — Ты говорила, четыреста лет, а ему всего 180. Получается, обманула на 220 лет. Значит, должна сделать скидку... — он выдержал паузу, заставляя ее подумать, что потребует по проценту на каждый накинутый год, — 22%.           Старуха сощурилась, и ее глаза показались Дэмиану кошачьими:           — За полторы забрать хочешь?           — Дэмиан, он и того не стоит, — вставила Карани, но он выставил руку, властно призывая ее к молчанию.           — Возьму за полторы, — согласился, отходя на пару шагов в сторону и вольготно рассаживаясь на одном из стульев, случайно оказавшихся не заваленными вещами. — Но хочу забрать сейчас, так что изволь вытащить оттуда все дерьмо.           — Сам вытаскивай! Мне семьдесят пять...           Она посмотрела на Дэмиана и немедленно увидала в его глазах нечто такое, что развеяло ее спесь, как пыль. Наверное, это была сила, власть, уверенность, а может и злость, всепоглощающая, пламенная, сжигающая все на своем пути злость; в самой торговке подобной силы тоже было немало, но неожиданно оказалось, что в Дэмиане ее все-таки больше, и даме не оставалось ничего другого, кроме как нагнуться, выставив круглый зад, и начать выкладывать товар из ящиков, стараясь при этом ничего не выронить и не разбить. А Дэмиан наблюдал; Карани встала рядом с ним, тихая и как будто немного задумчивая, и тоже смотрела, ловя глазами каждый мельчайший жест старухи — его Карани.           Его тень.           Его спутница.                В четыре руки они без труда дотащили комод до квартиры, внесли в спальню и приставили к стене — цвет дерева почти совпал с оттенком паркета, и Дэмиан был так восхищен, что едва не умер.           — Недурно, — одобрила Карани. — Итак, теперь ты будешь спать на голом полу, а завтракать стоя, но при этом у тебя стоит комод.           — Я могу завтракать на комоде, — со смехом заявил Дэмиан и вдруг, охваченный даже для него самого весьма загадочным порывом, подхватил Карани на руки, закружил по пустой комнате и обнял, крепко-крепко, от всей души, украдкой, впрочем, поглядывая на комод. — Ты понимаешь... я всегда хотел... всегда хотел такой. Это была мечта. Образ из детской фантазии, высшая цель...           — Комод?!           — Представь себе! И теперь я счастлив, — он отпустил ее и ласково погладил по лицу, убирая за ухо прядь гладких волос. — Абсолютно счастлив. И ты рядом...           Карани улыбнулась, кажется, так же искренне, так же легко; и вдруг сказала:           — А я выхожу замуж.           Дэмиан отпрянул:           — За меня?!           — Ну, выходила бы за тебя, ты б знал, — рассмеялась она, украдкой смахивая слезу. — Нет. За моего парня. Мы уже почти два года встречаемся.           — Какие два года?! — он обалдел настолько, что едва устоял на ногах, и не подвернись под руку обожаемый комод, точно расквасил бы лицо о свой очаровательный паркет. — Да как?!           — Как? Ну, видишь ли, после того, как мы с тобой той осенью поговорили, я открыла глаза и увидела других мальчиков, — она сделала пару шагов в сторону, и Дэмиан обалдел еще сильнее, действительно увидев на ее левой руке кольцо, которое раньше вообще не замечал. — У меня давно был поклонник. Он оказывал знаки внимания, но я все ждала, когда ты увидишь... когда посмотришь... А потом ты дал мне понять, что я тебя в "этом" плане не интересую, и я подумала: а почему бы и нет? Если человек уже три года за мной ухлестывает, стоит дать ему шанс...           Глубоко в душе Дэмиан немедленно зауважал этого упомянутого человека, осознавая, что не родилась на свет белый еще та женщина, за которой он был бы готов ухаживать три года подряд, не получая никакой взаимности; но это чувство пока пришлось отложить в сторонку, до тех пор, когда станет понятно, как он должен относиться к подобному повороту в своей жизни.           — Я просто не могу поверить, ты же все время была рядом со мной, когда успела?..           — "Все время"? Милый Дэмиан, у тебя только академических часов в прошлом году было десять в неделю, уже хватит на пару свиданий, — засмеялась она. — А еще кружок, уроки, библиотека...           — Не могу поверить, — признался он, схватившись за голову. — А я совсем не замечал твоего отсутствия...           — Ты и присутствия моего не замечал, — не скрываясь, признала Карани. — Ну, или замечал только в половину... и... в любом случае, я понимаю, что должна была сказать тебе сразу. И я даже порывалась сказать несколько раз, но все что-то мешало. А теперь... пожалуй... уже ничего не мешает.           Дэмиан обвел пристальным взглядом свою новую квартиру, свою обитель, убежище, крепость, и понял, прочувствовав сердцем ее слова: да, ничего не мешает.           — Что ж, я поздравляю тебя от всего сердца, — сказал он искренне. — Надеюсь, твой избранник — достойный парень. А если что, госпожа архимагея сумеет поставить его на место, правильно?           — Правильно, — согласилась она. — Он, правда, тоже из нашего класса...           — Значит, у вас дома будет невероятно тихо!           Они рассмеялись и обнялись еще раз, крепко, любяще; не в последний раз.                В этот день пили за здоровье Дэмиана и за его успех, и дыра в кармане, возникшая из-за обязанности оплатить банкет, не давала об этом забыть.           Кальвин веселился громче всех, утратив последние крупицы совести. Его усы торчали почти перпендикулярно полу, в глазах гуляли счастливые, озорные искры, голос грохотал, словно раскаты грома:           — Дэмиан, мой мальчик, а ведь знал же я, знал, с самого-самого начала начал, что ты достигнешь удивительных высот! Знал же я, ни секунды не сомневался, и вообще, если бы не мои труды, стоял бы ты сейчас на этом месте?           Дэмиан из вежливости слушал его и кивал, но в душе все кипело, и безудержно хотелось схватиться за усы, дернуть, припечатать довольную морду Кальвина к столешнице, а затем зашвырнуть его под стол, как упавшую за обедом бумажную салфетку; однако даже статус архимага не давал ему права поступать подобным образом.           А сильнее всего болела мысль: Эльзы Магика нет рядом.           Если кого и стоило благодарить за весь этот успех, так это ее. Если кому и стоило напиваться и хвалить, так это ей. Может, написать письмо, поделиться, как прошел экзамен, какое впечатление он произвел на комиссию? Но какой адрес написать на конверте, "Королеве Морани"? И ведь ее почту наверняка просматривают, не скомпрометирует ли такое письмо бедную Эльзу, если Дэмиану не удастся удержать исключительно дружеский тон?..           Кальвин, совсем забывшись, схватил Дэмиана за лицо и громко поцеловал в щеку; это выдержать уже не получилось, тем более, что его усы больно кололись. Выругавшись мысленно, Дэмиан оттолкнул старого пьянчугу, пробормотал какие-то вялые оправдания и так бодро поспешил прочь, что никто из празднующих не решился его остановить. Да и не так уж сильно им и был нужен виновник торжества: главное, что есть выпивка и еда, оплаченная из его кармана, а дальше уже пусть чем хочет занимается. В доказательство этой мысли за спиной прозвучал звон бокалов, завершивший какой-то невнятный тост, и взорвался смех, а воздух словно загустел и сделался горьким; Дэмиан убегал, держась за мантию у груди и ничего вокруг не видя.           А что-то все-таки увидел. Красная макушка, торчавшая из-за столов, вокруг которой атмосфера, кажется, была еще более тягостной, чем возле самого Дэмиана. Повисшие плечи, пустой взгляд; Ризз.           Кальвин громко выкрикнул что-то хвалебное в адрес самого себя, кажется, пытаясь произвести впечатление на одну из девушек-коллег; и ноги сами собой повели Дэмиана к его главному врагу.           Или к другу?           — Слушай, твой любовник — просто урод, — искренне сказал он, встав рядом с Риззом и широко расставив ноги, будто пытаясь занять больше места в пространстве; хотя бедный Ризз сидел так скукожившись, что и ребенок рядом с ним казался бы доминирующим. — Только что впечатал мне такой поцелуй...           Ризз повернул голову; отросшие волосы пересыпались на сторону, щеки впали, губы были безвольно открыты, а глаза — такого взгляда на этом обыкновенно красивом лице Дэмиан не встречал ни разу прежде.           И сразу же расхотелось ругаться и сдавать Кальвина, расхотелось причинять боль; сердце защемило.           — У тебя что, кто-то умер? — спросил Дэмиан немного грубовато, возможно, даже более жестко, чем хотел; Ризз на это, конечно, не ответил, только опустил голову еще ближе к коленям, словно хотел весь сложиться и сделаться максимально незаметным.           Пол железной башни скрипел под ногами, стены пахли кровью; Дэмиан приблизился к Риззу, упал рядом, больно ударившись копчиком, и вытянул длинные ноги, подмечая про себя, что даже одежда Ризза сегодня казалась какой-то особенно жалкой и потрепанной.           — Если выговоришься, тебе станет легче.           Странно, но сработало.           — И кому выговариваться? Тебе?           — А почему бы и не мне? Я дальше разносить не стану, да и не чужие мы друг другу люди, правильно? — Дэмиан смотрел искоса, стараясь как бы не давить на собеседника взглядом, и все равно Ризз выглядел каким-то раздавленным. — Или же веселость твоего Кальвина на моем празднике как-то связана с твоим состоянием?           Надо же — снова попал в точку; Ризза тряхнуло, как током ударило, и одной рукой он зарылся в свои волосы, а другой провел по щеке, будто проверяя, не отвалилось ли от его головы лицо.           — Кальвин...           Дэмиан подогнул ноги и обхватил руками колени, примостил сверху щеку; поскольку они сидели на полу, при таком положении его, наверное, не было видно из-за стола, и это гарантировало, что пьяные коллеги, отправившись искать виновника торжества, не прервут их разговор.           — Ах, да что я с тобой разговариваю? — Ризз махнул рукой. — Ты все равно никогда не поймешь.           — И правда. Не пойму. Зачем такому молодому, красивому и умному парню, как ты, усатый вонючий старикан? — спросил Дэмиан, и уже по слабой реакции собеседника на эти грубые слова понял, что отношения у них с наставником совсем в разладе.           — Он вовсе не такой, — вяло возразил Ризз. — И вообще! Какой бы ни был, а главное, что мой. Мне очень нужно, чтобы он был со мной, понимаешь? Чтобы меня кто-нибудь любил. Чтобы был хотя бы один человек, который думает обо мне, заботится обо мне, к кому можно в случае чего прийти за помощью...           — Правда он думает не только о тебе одном, — заметил Дэмиан, имея в виду себя; но неожиданно Ризз вздохнул и залился слезами:           — Ну да! Ну да! Я знаю! Эта Анна! Но он говорил мне, что у них нет ничего серьезного, а потом она решила забрать себе свое изобретение, они поругались, он написал донос, и с тех пор... и я...           Теперь тряхнуло уже Дэмиана; он обернулся, выглянул из-за столешницы, нашел глазами Кальвина и попытался испепелить его взглядом, но профессор лишь продолжил смеяться, обливаясь вином.           — Но ее он не любил, — продолжал говорить Ризз, вытирая слезы рукавом. — А меня... а меня...           — И тебя не любил тоже, — отрезал Дэмиан. — Воспользовался, и только. Не думаю, что он когда-либо кого-нибудь...           — Ты не прав. Была одна. Давным-давно, — слезы струились по лицу Ризза, и из-за этого, похоже, слова выходили тоже, вымываемые этой водой. — Помнишь дырку в наших шкафах?           — Ну, предположим, — кивнул Дэмиан.           — Кальвин же ее и сделал. Еще в годы ученичества. Потому что по соседству жила девушка...           — А ты откуда знаешь?!           Из-за рыданий разобрать слова Ризза было сложновато, да и каждая деталь истории явно вызывала у него сильнейшую боль; и тем не менее, кое-что Дэмиан все-таки понял.           — Я узнал о ней после того, как ты показал фотографию. С того дня, когда ты переехал по соседству, Кальвин стал в каждый свой визит самостоятельно выбирать для меня одежду, а для этого залезал в шкаф и что-то там делал. Я думал, он заботится обо мне. Так же, как когда попросил перегородить секретером окно, чтобы мы могли спокойно проводить время в моей комнате. Но когда ты показал мне снимок, я... Догадался, что снято оттуда. Залез, нашел, а внутри лежали какие-то потрепанные записки. Ты же тоже видел, Дэмиан? Так вот, я их взял, прочел, а это были письма Кальвина, подписанные его именем: Кальвин Эмерсон Сильвер. Можешь ты себе представить, чтобы в Академии примерно в период его молодости жило два Кальвина... Эмерсона...           — Сильвера, — за него закончил Дэмиан. — Значит, он знал про дыру...           — Значит, знал, а еще знал, что ты можешь нас слышать, когда мы с ним вместе. Совпадение ли, что мы оказались соседями?           Это тоже вышло не случайно, Кальвин ведь сам изволил сообщить об этом; но Дэмиан решил не напоминать, пощадив Ризза в который раз.           — Мне ужасно жаль. С тобой так поступать нельзя.           — А я любил его. А я правда любил, — Ризз выглядел разбитым настолько, что язык не повернулся спросить, что же еще было в этих записках, что заставило его поверить, что Кальвин и правда любил адресатку; вместо этого всего Дэмиан простер одну руку в сторону, нащупал плечи недруга и привлек к себе, второй рукой похлопав по спине.           — Однажды все будет. Непременно будет. Ты встретишь человека, который тебя по-настоящему оценит, потому что у каждого из нас есть качества и черты, за которые нас можно любить, даже если они сильно спрятаны в глубину, как вот у тебя, например. Но я точно уверен, что это случится. Мы не созданы для одиночества, Ризз. Человеку нужен человек. И ты своего найдешь.           Он всхлипнул, но на этот раз рыдания уже не звучали такими отчаянными; и Дэмиан почувствовал, как дрожащие руки опускаются на его поясницу.           — Главное, проследи, чтобы это не был какой-то усатый баклан вроде твоего Кальвина, — добавил он в назидание. — Пускай это будет кто-то, с кем ты будешь говорить на равных. Кто-то, кто по-настоящему сблизится с тобой, а не станет смотреть свысока.           — И кто напишет мне такие же записки, — добавил Ризз от себя. — И тебе, Дэмиан, я тоже этого желаю. Впервые за все эти годы искренне желаю, чтобы у тебя все было хорошо...           Дэмиана пробрал смех; за сегодняшний день только ленивый не пожелал ему что-то подобное, но лишь из уст Ризза слова прозвучали искренне.