Глава 8. Долг

      «Я изучил проекты и готов подумать над ними, когда верну долг».       Сообщение в мессенджере улетело Маркусу в начале девятого, сразу, как я вышел из душа. На самом деле я ничего толком не посмотрел и очень поверхностно понял материал, но в смятении после вчерашнего разговора дал положительную отмашку, потому что ничего лучше не придумал. С самого начала, с момента, когда мне рассказали про курьера Маршала, здравый смысл точно испарился. Я действительно поверил, будто сделка наилучшим образом пройдёт мимо брата, и он никогда ни о чём не узнает. Слепая наивность убедила, что за пределы нашего столика информация не просочится, и вчера я закопался в чувстве стыда от мысли, как можно было в отчаянии так помутиться рассудком. Напрочь забыть, что куда ни плюнь, тебя в этом городе знает каждая вторая собака, а Маркуса — каждая первая, поэтому если в округе ты не видишь никого знакомого, это не значит, что не видят тебя.       Вчера я подумал, что самое страшное позади, потому что дико боялся реакции брата. Сегодня утром понял, что у Маркуса хватило моральных сил не устроить разнос по телефону, и теперь неясно, худшее в прошлом или только ещё маячит на горизонте. Причём худшее для кого? Для меня или брата?       Я уронил голову на руки, сидя за барной стойкой в кухонной зоне, постарался в таком положении замереть с опущенными веками на несколько минут и представить, как мысленная каша смывается в унитаз. Уплыла она с дьявольской неохотой; пустая кружка после кофе машинально оказалась у рта, но меня встретила только засохшая пена на чёрных стенках. Я расстроился. Мне не хватило одного глотка для символического выхода из медитации, и чтобы ради него не расходовать новую капсулу, я жадно хлебнул холодной воды. С непривычки она взбодрила не хуже ристретто.       «Жалко, что эффект одноразовый. На постоянку не пойдёт».       Экран телефона включился от новых уведомлений. Календарь оповестил о скором выходе, банк — о зачислении денег, сообщения по текущим проектам из мессенджеров образовали длинный список, пока моё сознание полоскалось в туалете. Входящий лид я сразу перенаправил коллеге, но тот перезвонил, недовольный, через двадцать минут, когда меня уже несло попутным ветром к машине.       — Зачем ты мне её скинул? Она же чётко написала, что ей нужен именно ты.       — Сев, поверь, они все так пишут. Я уже своих едва тяну, куда мне ещё?       — Ну туда, не знаю. Я ей позвонил, а там такая стервозная мадам. Говорит, мол, ничё не знаю, переводи обратно, я работать буду только с ним. Я и отвечаю, типа, что, по-вашему, я не компетентный? Она фыркнула и такая «нет, но у вас нет опыта с такими запросами». Короче, забирай её нафиг. Весь понедельник мне с утра испортила.       — Я тут не виноват. У меня реально каждая вторая заявка такая, как будто я последняя надежда человечества.       — Да это из-за Маркуса по-любому. К нему напрямую на сраной кобыле не подъедешь, а через тебя можно ход конём устроить. И попробуй потом докажи.       — Маркус-то докажет. Ему такие знакомства никуда не упёрлись, и если он реально поймает за руку на этом, будет нехорошо.       — Правильно, зачем московскому авторитету какая-то челядь.       — А ты не завидуй.       — Было бы чему завидовать. Я не мечтаю о жизни, в которой меня каждый день пытаются грохнуть. — Я промолчал, захлопывая дверь машины. Сева шмыгнул носом. — Ладно, я слышу, ты в тачку сел. Отвлекать тогда не буду. Но ты потом расскажи, что эта стервозина от тебя хотела, о’кей?       — Угу, — промычал я и задумчиво постучал пальцами по рулю. — Мы же с тобой одинаково понимаем слово «авторитет»?       — Ну… Наверное. Про Маркуса много всякой дичи несут, но конкретно я ничего криминального не имел ввиду. Хотя, честно, Яр, не удивился бы, уж прости. Он там у тебя в таких кругах вертится, что наоборот нонсенс — ни в чём руки не измазать.       — Тогда почему ты думаешь, что его постоянно хотят убить?       — Потому что он уголовный адвокат. Ты фильмы, что ли, не смотрел? У крупных бизнесменов личные адвокаты тоже на мушке. Мало ли чем занимается Матвеев? Про него такое пишут, ты бы знал.       — В чём замешан Матвеев, если вообще замешан, к тому мой брат не имеет никакого отношения, и я это знаю наверняка. Так что давай без фантазий.       — О’кей. Если все эти слухи — бред собачий, я же только рад.       — Прекрасно. Скинь мне заявку, и я поехал.       Сева бросил её немедленно с приложенной записью разговора. Мы попрощались. Пока выезжал на Малый проспект, я шутливо передразнил новую клиентку с приторным упрямым голосом и набрал её после светофора на четвёртой линии.       — Карина, добрый день, это Ярослав. Мой коллега сказал, что вы хотели слышать исключительно меня. Чем могу помочь?       — Добрый, добрый, — промурлыкала в трубку молодая девушка. — Я хочу обсудить одно дело, но по телефону не могу. Мы сможем встретиться?       — Сегодня? Вряд ли. У меня понедельник всегда очень загруженный. Можете хотя бы в двух словах обрисовать суть? А то вдруг я не ваш исполнитель.       — Мой, стопроцентно мой. Но я действительно не могу по телефону. Может, всё-таки найдёте полчасика для красивой девушки?       — Карина, простите, но у меня среди заказчиков много прекрасных женщин, и если я буду под каждую менять расписание за одни красивые глазки, грош мне цена как эксперту. Давайте завтра в двенадцать. Или совсем с утра, если вам удобно.       — Не очень, — драматично вздохнула собеседница. — Я буду после смены, но если уж других вариантов нет вообще, то давайте с утра.       — Прекрасно. Тогда предлагаю ресторан «Балтия» на Смолячкова, бронь столика на девять утра. Согласны?       — Да. Я там однажды была, мне понравилось. А кто оплачивает счёт? — спросила она, рассчитывая, очевидно, на мою мужскую природу, но я безжалостно разбил её ожидания.       — Каждый платит за себя. Мы с вами будем на деловой встрече, а не на свидании, поэтому я воспользуюсь правом на раздельный счёт.       — Эх, не джентельменская история… Ну ладно. Завтра тогда увидимся, Ярослав. И если вам не трудно, пожелайте мне удачи перед сменой. Она мне сегодня о-о-очень пригодится.       — Удачи, Карина. До завтра.       Я положил трубку.       — Стервой она была только с тобой, а со мной она бесстыдно флиртовала.       Голосовое сообщение улетело в наш с Севой чат. Мою серую «BMW-7» восторженными глазами окинул какой-то молодой парнишка из неприметной иномарки на соседней полосе. Он толкнул водителя, мол, посмотри, какая карета; тот вытянулся из-за руля, скептически повёл бровями и вновь уставился на дорогу, а мы с пассажиром переглянулись. Он разулыбался во весь рот и показал мне поднятый вверх большой палец, кивнув на машину. Я дружелюбно махнул рукой в ответ.       «До этой красотки тебе расти и расти. Она и мне тяжело досталась. Моя первая тачка и полгода не прожила, я её разбил, а на второй около четырёх лет отъездил, пока копил на новую. Зато теперь не стыдно сказать, что эта роскошь у меня заслуженная».       Светофор переключился, иномарка рванула вперёд, а я плавно тронулся, как будто спешка на перекрёстке у Благовещенского моста потеряла всякий смысл. На другой стороне разводной переправы меня вернуло в реальность Мишино сообщение; Маршал отдал ему деньги, и друг уже мчался на всех парах к офису на Обводном.       — Знаешь, что меня бесит? — озвучил я, когда мы встретились на парковке бизнес-центра. Он махнул головой в немом уточнении. — Что я отдам эти деньги не брату и не Матвееву лично, а какому-то леваку.       — Не парься, — поддержал Миша, закинув на спину рюкзак со спрятанным внутри кейсом. — Левак проверенный. Они с Маром в ко́нтрах, но крысячить за его спиной он не будет.       — Уверен?       — Естественно. Ты бы крысячил, зная, что тебя за это закопают? Я думаю, вряд ли.       Я недоверчиво потоптался на месте, пока друг не дёрнул меня за собой. Он напористым шагом дошёл до стойки регистрации, назвался и попросил девушку известить о нас Романа Сергеевича.       — Минуту, — проговорила сотрудница, подняла трубку стационарного телефона и вызвала нужного человека на первый этаж. — Можете пока присесть на диванчик. Он сейчас за вами спустится.              Я с удовольствием плюхнулся на кожаный гостевой диван, положив ногу на ногу. Миша остался стоять. Его цепкий пронзительный взгляд изучил каждый угол просторного холла, и пока я наблюдал за другом, он заметил Романа ещё на выходе из лифта у дальней стены — я понял это по тому, как он замер и подался юристу навстречу. А мне человек в чёрном строгом костюме — суетной, осанистый, лощёный — попался на глаза уже у турникетов.       «Мне бы твою соколиную зоркость».       Хотя о чём речь вообще? Где я и где бывший сотрудник разведки…       — Здравствуйте. — С открытой широкой улыбкой Роман прошёл через турникет. Они с Мишей обменялись крепким рукопожатием, но я заметил, как юрист озадачился на долю секунды, взглянув на меня глубоко посаженными карими глазами. Очевидно, мужчина хотел поздороваться прежде со мной, но мой друг стоял ближе к нему на несколько шагов, и было бы странно его проигнорировать.       — Ярослав, — обратился ко мне Роман, проведя нас через дальний боковой вход со створками, как в метро, — вы не представляете, как у меня поднялось настроение от нашей с вами встречи. Когда Маркус мне вчера позвонил, я чуть не подпрыгнул от радости. С ним-то мы каждую неделю видимся, а с вами вроде в одном городе живём, даже в одном районе, если не ошибаюсь, и всё никак не пересечёмся за столько лет.       — Вы могли бы написать мне напрямую. Я бы не отказал, потому что вы не клиент. У вас тоже квартира где-то на Васильевском?       — Да, на Приморской.       — Понятно. Я в эту сторону мало езжу. У меня вся работа, в основном, в центре и не по графику, как у вас. Вы в десять утра уже на смене, а я только встаю, и вечером вы уже спите в одиннадцать, а я только домой приезжаю. При такой жизни можно годами не видеть даже собственных соседей.       — Вы успеваете отдыхать?       — Ещё бы. У меня три-четыре загруженных дня против вашей пятидневки.       — Вы заставляете меня завидовать.       — Да не стоит. Уйдите из найма, потратьте несколько лет на сбор контактов, сделайте имя и репутацию, а там и посмотри́те, где окажется ваша зависть.       — Я ж по-хорошему, Ярослав. Работа на себя — не мой формат, но раз уж вы сказали, что у вас есть свободное время, и разрешили вам лично писать, я возьму это на заметку. Мы, кстати, пришли. Заходите.              Роман открыл дверь кабинета. За диалогом мы поднялись на третий этаж, миновали длинный светлый коридор и остановились перед стеклянной матовой непрозрачной дверью с табличкой «Чернов Роман Сергеевич. Заместитель руководителя юридического департамента». Я невольно рассмеялся.       — Чернов и Белов, — ответил на удивлённый взгляд мужчины. — Один в Питере, другой в Москве. Мне говорили, вы не ладите с Маркусом, и меня очень повеселила эта ирония. Простите.       — Ничего, — произнёс Роман, заперев кабинет на ключ изнутри. — Вы не первый, кто заметил эту злую шутку. Смешнее было, когда мы работали в одном офисе, здесь, и я вам, положа руку на сердце, говорю, что с вашим братом было очень тяжело работать. Они с Костей… С Константином нашли общий язык, и я рад, что он уехал в Москву. Не в обиду вам, Ярослав.       — Да какие обиды… Мы с Маркусом тоже начали нормально общаться только после его отъезда. Работа в одиночку — это его стезя, он там как рыба в воде, а здесь ему было очень тесно, поэтому злиться на него бессмысленно. Если хотите, могу вас попробовать помирить, — предложил я и забрал из рук юриста пару скреплённых степлером  листов. На одном — типовой акт приёма-передачи денежных средств, на другом — акт произвольной формы о полном погашении задолженности. Второй предназначался мне. Миша такой экземпляр не получил.       Тем временем Романа моё предложение смутило, и он нерешительно затеребил пальцы, невзирая на зажатую в них ручку.       — Я не уверен, что это возможно. У нас разногласия не только личные, но и рабочие, там всё гораздо сложнее, чем может показаться, и я бы не хотел посвящать вас именно в рабочую часть отношений. Она, во-первых, под NDA, а во-вторых, я пока не хочу мириться с человеком, который со мной очень некрасиво обошёлся и до сих пор это не признал. Поэтому спасибо, Ярослав, за ваше рвение и поддержку, но я откажусь.       Мужчина подошёл к рабочему столу, на который Миша положил вынутый из рюкзака металлический кейс. Я ему не ответил и подошёл посмотреть. Оранжевые купюры лежали ровными стопками; Роман их внимательно пересчитал, уложил обратно, захлопнул крышку и спрятал чемоданчик в нижнем ящике стола под замком.       — Всё, Ярослав, поздравляю, вы свободны, — сказал он довольным тоном. — Второй экземпляр актов я вам сейчас отдам, а Маркус приедет, будет сам разбираться, куда и что списывать. Кстати, пресса уже успела раструбить, что вы в другие долги залезли ради этого. Может, я чем-то могу вам помочь?       — Этой прессе надо руки оторвать и выбросить, — посетовал я. Моё дело с Матвеевым вышло резонансным. — Я взял залоговый кредит и с него расплатился. Ничего особенного. Если вы хотели мне как-то финансово помочь, то точно не надо, но раз мы с вами встретились, буду рад сотрудничеству в дальнейшем. А то у меня из юристов только брат, и я, честно говоря, подустал его бесконечно дёргать по всем вопросам.       — Я только за. — Счастливый Роман взял со стола визитку, подписал время на обороте и вручил её мне вместе с дубликатами актов. — Вот здесь мой номер телефона и почта. Я, конечно, не Маркус, круглосуточно не сижу на телефоне, но мне стопроцентно можно писать и звонить с семи утра до одиннадцати ночи. Отвечу на любой вопрос по гражданскому праву, а что не осилю, то передам коллегам из отдела.       — Договорились.       Он крепко пожал мне руку и сразу не отпустил, словно вдоволь насладился моментом, затем повернулся к Мише и попрощался уже с ним. На первом этаже Роман выпустил нас через тот же боковой турникет со створками. Я напоследок обернулся; мужчина не поменялся в лице, восторга в нём не убавилось, и на парковке меня слегка затуманило.       — Может, я чего-то не понимаю, — сказал я, как только Миша взял трубку, — но за сегодня это уже третий человек, с которым я говорю про Маркуса. И ни один из них не сказал о нём что-то хорошее.       — А про него и не будут говорить хорошее, — отозвался друг, — потому что он адвокат Матвеева. А Матвеев гондон. Следовательно, для всяких зевак и тех, кого он обидел персонально, он тоже гондон. Всё просто.       — Да ни хрена не просто, Миш… Я раньше внимания не обращал, а как мы ввязались в эту сделку, всё как-то по одному месту пошло.       — Ну, выцепи брата на разговор, поспрашивай, что да как. Понаблюдай. Ты же умеешь. Я вон тоже слышал о нём такую бурду, что повеситься можно, но всему верить — себе дороже.       Я раздражённо вздохнул. Маркус до сих пор ничего не ответил, и я бросил ему вдогонку ещё одно сообщение.       «Как будешь в Питере, найди для меня пару часов, пожалуйста».       Без комментариев, без вопросов — потому что для них в голове ещё не сложилась конкретная формулировка.