Глава 14. В гостях у адвоката

      «Привет, моя Звёздочка. Завтра найдёшь для меня время?»       Белов убрал телефон во внутренний карман пиджака, зная, что девушка никогда быстро не отвечает. Звёздочкой он называл Кристину, проститутку из борделя Маршала, у которой на лопатке была татуировка в виде падающей звезды. Не сказать, что Маркус обожал её и заказывал чаще остальных, но она — платиновая блондинка, невысокая, фигуристая — напоминала ему Катю, не дожившую до предложения руки и сердца буквально пару недель. Из-за этого мужчина относился к ней очень бережно и злился, когда видел синяки на теле девушки после других клиентов.       Маркус вышел из машины и поднялся домой на шестой этаж. Просторная студия встретила его мягкой сиреневой подсветкой по периметру натяжного потолка и вдоль плинтусов. Адвокат решил не зажигать основные лампы; он переоделся в домашний костюм из полуспортивных брюк и футболки, повесил рабочее в зеркальный шкаф-купе, убрал очки в кожаный футляр и поставил разогреваться запоздалый ужин. Точнее, завтрак, потому что меню у сервиса доставки здорового питания не приспособлено под изменчивый адвокатский график, и то, что планировалось на восемь вечера, после десяти было уже неуместным.       «Подъезжай, я дома», — написал Косте Белов и получил от него почти мгновенный ответ:       «Уже в пути».       — Круто. Я дожрать-то успею? — досадливо бросил Маркус в пустоту и продолжил размеренно смаковать горячую кашу с английским сыром. Его раздражала спешка вне работы; в домашней обстановке он замедлялся до состояния медитации, чтобы восстановиться после бешеного дня, и потому Костя, прилетевший за двадцать минут, ещё половину от этого времени молча скучал — дожидался, пока Маркус вручную домоет посуду и перевернёт ротанговые палочки в карамельном диффузоре.       — Музыку? Чай? Кофе? — осведомился Белов. — Еда тоже есть, но я не знаю, будешь ты такое или нет.       — Да я не голоден, — ответил Костя и заинтересованно осмотрелся. — У тебя тут очень уютно и, я бы даже сказал, интимненько. Как в этой… как её…       — Дрочильне, — подсказал адвокат и спрятал за ладонью усталый зевок. — Если некомфортно, могу включить обычный свет.       — Не надо. Я как раз пришёл тебя задрачивать всякими вопросами, так что атмосфера как по заказу.       Белов улыбнулся. Мужчины заняли диван, стоявший в центре студии на стыке спальной и кухонной зон; Матвеев развернулся полубоком к собеседнику и предпочёл сдержанную деловую позу, в то время как адвокат уселся к нему лицом, поджав по себя левую ногу и в ожидании положив голову на мягкую фактурную спинку.       — Боже, как непривычно… — с трепетным вздохом признался Костя. — Я к тебе ехал злой как сука последняя, думал, сейчас накидаю за воротник и поеду довольный спать. А ты тут такой полусонный и вообще поломавший мои ожидания. Ещё смотришь на меня этими своими… демоническими глазами, чтоб их.       — Расслабься, — остановил его Маркус и растянул это слово на безмятежном выдохе. — Я пригласил тебя в гости не для того, чтобы ты боялся, но если совсем некомфортно, я повторюсь: можно включить свет.       — Не надо, — решительно отказался Матвеев. — Я потерплю. Нет, даже не так: если всё это — действительно твоё настоящее, а не маска, как обычно, то я готов приспособиться. Хотя, честное слово, это охренеть как сбивает с толку. — Он нервно засмеялся, попросил стакан воды и жадно выпил её в один заход. — Я на самом деле приехал обсудить только два вопроса, — продолжил он более приглушённо. — Они оба касаются сегодняшнего дня, и первое, что меня интересует, это сигареты. Я не раз объяснял, что для меня это критичная история, и задело не только то, что ты куришь, причём, походу, уже давно, но и то, что для тебя это было важно, а ты ничего не сказал.       — А ты как себе это представляешь? — с недоумением откликнулся Маркус и опустился головой на подлокотник вместо подушки. — Ты мне ставишь категоричное условие и чётко даёшь понять, что это не обсуждается. Хорошо. Я прихожу к выводу, что условие для меня невыполнимое, и начинаю его втихую нарушать. Любой другой человек на моём месте поступил бы так же, если бы знал, что у него нет возможности пересмотра запретов.       — И что же изменилось сегодня? Ты потерял инстинкт самосохранения?       — Его Катя забрала, ты же знаешь, — парировал адвокат укоризненным тоном. — А если по факту, то я сегодня заебался, Кость. У меня закончился один из самых ублюдских понедельников. Я с утра собрал такое комбо, что ты даже не представляешь, в каком состоянии я вернулся домой. И что ты там скажешь по поводу сигареты, мне было максимально насрать. Я курил, потому что был на грани истерики. Представь: у меня только что кончились переговоры с клиентом, которого я ненавижу, и который взаимно ненавидит меня. Потом нужно было ехать в Комитет, и я там проторчал не час, как планировал, а два, потому что одна сука заартачилась, и я за свой косяк её целый час ублажал. Из-за этого сдвинулся график, и я не смог пообедать. В итоге закончил только в девять, а должен был в семь, и вот такое я без курева не вывожу. Да и кто вывезет? Ты придумал идеальный образ сотрудника, но при всех условиях моей работы он на практике неприменим.       — То есть я правильно понимаю, — сказал Костя после того, как, обескураженный, с минуту молча перемалывал в себе услышанное, — что ты работаешь на износ, из-за этого куришь, и если бы не вся эта ситуация, я бы ничего не узнал?       — Я курю, потому что взял на себя много процессов, и одной терапии мне недостаточно. А про то, что ты ничего не знаешь, мы говорили вчера, и сегодняшние эксцессы ничего принципиально не поменяли, разве что без них ты бы сюда пришёл ещё очень не скоро.        — А давай я скажу по-другому, — напряжённо улыбнулся Костя и поднялся на ноги, парой активных движений размяв затёкшее тело. — Ты куришь, потому что тебе нравится нарушать правила. Ты непослушный. Ты заставляешь меня чувствовать, что у меня нет над тобой контроля, и вот тут мы как раз плавно подобрались ко второму вопросу, для которого я всё никак формулировку не подберу.       — К чёрту формулировку, неси как есть, — отозвался Маркус. Он машинально распрямился вслед за Костей, почуяв нутром угрожающие импульсы; Матвеев развернулся к нему с опущенной головой и прищуренным испытующим взглядом, но адвокат обманчиво лениво поднял руки к потолку и хорошенько потянулся, готовый в любую секунду сгруппироваться.       Не пригодилось. Костя подошёл, но не так близко, как в офисном коридоре, и внимательно посмотрел своему юристу в глаза. У него на лице застыло выражение уязвлённости, и Маркус обратил внимание на опущенные плечи — Костя не собирался нападать, но его чувство загнанности было в шаге от бешенства.       — Как есть… Ну давай, как есть. Я тогда особо не буду распаляться, потому что… Ладно, неважно. Я ехал сюда с единственной мыслью придушить тебя, но понятное дело, что это всё эмоции, и надо как-то более цивилизованно решить проблему. Так вот, Маркус… — Мужчина замялся и пересобрал застывшую на языке мысль. — Так вот. Я потерял контроль. Над собой, над жизнью, над бизнесом. Я сегодня сидел на встрече и понимал, что как будто моё дело и команда мне не принадлежат. Как будто всем владеешь ты, а не я. У тебя в руках СМИ, у тебя ресурсы, люди, движуха, а я торчу где-то на заднем плане. Ты видел, как на тебя сегодня смотрел Антон? Нет? А я видел. С раскрытым ртом он смотрел. У меня такого в жизни никогда не было, и я сам наблюдал за тобой, а внутри зависть, понимаешь? И всё это, оказывается, кипело во мне годами, а я понял только сегодня, и то не сам. — Он горько усмехнулся. — Жена подсказала.       — Да ладно? Какая прекрасная попытка спихнуть на меня свою ответственность, — полушёпотом выдал Маркус, ни секунды не раздумывая, и нарушил личные границы Кости так же, как это сделал Матвеев с утра. Костя весь подобрался; Белов не позволил ему отступить и поймал излюбленное чувство властности над гостем, замершим и поглощённым дьявольским эффектом от его патологии. — Давай-ка я кое-что проясню. Пока ты спокойно ведёшь свой «белый» бизнес, на мне висят «серый» и «чёрный». Целиком. Я взял на себя почти все процессы и дал тебе возможность отдыхать и заниматься семьёй. При этом ты сам ни разу не спросил, а как я справляюсь. И справляюсь ли я вообще. Какая у нас стратегия, какие планы, что получается, что нет, куда движемся, что в целом происходит. У тебя жена и сын, стабильный график, крупные проверенные клиенты и слегка испачканные руки, а я в дерьме по самую шею и вылезать оттуда не планирую. Иными словами, продолжая вчерашний разговор, ты не только не спрашивал о моей жизни, ты не спрашивал даже о моей работе. Отдал мне бразды правления, как говорится, и открестился от этого. А теперь вопрос: если безразличие всё это время было твоим косяком, почему виноватым оказался я?       Матвеев не нашёл ответа. Он остался стоять на месте, словно вкопанный, даже после того, как Белов отошёл от него, налил себе воды и со стаканом уселся на подлокотник дивана.       — Я понимаю, очень тяжело, когда твой адвокат не просто адвокат, но и де-факто бизнес-партнёр, который тебя во многом превосходит, — добавил Маркус; его голос стал удивительно проникновенным и убаюкивающим, потому что после экспрессивной тирады воцарилась пиковая тишина, вот-вот готовая вылиться во что-то необдуманное. — Только ты понятия не имеешь, как дорого мне обошлось таким стать, и какую цену я за это плачу сейчас. Оно не стоит твоей зависти. — Он выдержал короткую паузу. — Спроси себя: чего ты конкретно хочешь? Разделить со мной внимание народа, а может и перетянуть его на себя или примерить мою жизнь вместе с работой и получить контроль над всем? Если второе, то даже не надейся, потому что ты не справишься, а если первое, то я с радостью помогу в этом. Выровнять наши авторитеты не проблема. Проблема — ослепнуть в жажде контроля и сломать систему, которую я столько лет выстраивал. Услышал меня?       Костя пробурчал себе под нос тихое «да», обошёл журнальный столик и плюхнулся на диван с видом настолько потрёпанным, будто его несколько часов подряд не выпускали из допросной комнаты. Маркус его не трогал минуты три; он в это время заглянул в телефон, у которого вспышка изредка моргала уже полчаса как, и с кошачьей улыбкой вчитался в игривое сообщение от Кристины.       «Моя ж ты прелесть, — подумал он. — Если бы ты не была проституткой, а я — вечно занятым адвокатом, я б женился на тебе».       Девушка написала, что предпочла Маркуса более щедрому клиенту, приправила слова обилием сердечек, и Белов невольно прикусил нижнюю губу на волне сладкого предвкушения.       — У кого-то будет секс? — осторожно спросил Костя.       — О, да, — промурлыкал адвокат. — Моя любимая проституточка отказала хорошему клиенту ради меня. — Он съехал с подлокотника, повалился на спину головой к Матвееву и показал ему фотографию Кристины во весь экран. — Гляди, какая.       — Красотка, — поддержал мужчина и вновь замолчал. Маркус перевернулся на живот и внимательно посмотрел на гостя, который задумчиво уставился куда-то перед собой.       — Ты опять завидуешь или что?       — Я не могу понять, что ты сделал, — отозвался Костя. — Мы же с тобой чуть не подрались, а теперь я сижу, и знаешь, как пьяный какой-то.       — Конечно, — чуть пониженным бархатным голосом ответил Маркус. — Волшебной водички напился, афродизиаками надышался, в глаза мои демонические насмотрелся и что-то ещё пытается понимать.       — Какой ещё на хрен водички?! — дёрнулся Костя, напуганный до резкой бледноты.       Белов зашёлся громким безудержным хохотом.       —  Боже, да я пошутил, — сказал он, когда успокоился, — но твоё лицо — это просто мем. Хотя насчёт афродизиаков я не соврал. Видел, как я перевернул палочки, когда ты пришёл? — Мужчина кивнул. — Это первый. Второй на мне, и ты так красиво на нём поплыл, что даже не понял, как.       — Да уже догадался, — огрызнулся гость. — Это со всеми так работает?       — Нет, это всего лишь одна из манипуляций. Самая эффектная. Для остальных мне требуется куча навыков и умение видеть момент, поэтому я серьёзно сказал, что могу обучить этому. Если хочешь. Если ещё не передумал узнавать меня.       — Ну уж нет, — усмехнулся Матвеев и растрепал адвокату причёску до состояния «гнезда». Белову это не понравилось, и он тут же попытался разровнять пальцами волосы. — Ты меня настолько впечатлил, что я теперь с тебя живым не слезу. Не сегодня, конечно. Сейчас мне уже ехать надо, но завтра скажи мне, когда свободен в следующий раз. И дай, пожалуйста, название своих духов. Это что-то невероятное.       — У них нет названия. Мы с девочкой-парфюмером создавали их несколько месяцев, и я заплатил за её работу бешеные деньги. Если ты готов ждать и платить, я дам её номер.       — Давай. Если мы соберём такую же крутую композицию под меня, то я денег жалеть не буду.       Маркус дотянулся до телефона на журнальном столике, продиктовал Косте номер девочки, и тот потихоньку собрался домой.       — Я надеюсь, меня отпустит, когда я выйду на улицу? — насмешливо спросил мужчина.       — Естественно, но шлейф останется.       — Отстирается.       Костя распахнул входную дверь, и Маркус выпустил его в подъезд. Он в забрызганное моросью окно проследил, как Матвеев уехал, и включил кондиционер, чтобы разбавить в душном воздухе концентрат ванили с карамелью.       «Блин, а свой вопрос о мамке я так и не задал…»       Адвокат с чувством смертельной усталости бросил одежду себе под ноги и в тёплом душе смыл прошедший день. Его организм отчаянно требовал сна; в постели мужчина выключился, не успев накрыться одеялом, и мысль переставить кондиционер на ночной режим осталась в виде забытого пульта на подлокотнике дивана.