Глава 18. Клиника

      Сказать, что я охренел под вечер, — это ничего не сказать. Меня вызвонил главврач из частной клиники и сказал, что Маркуса привезли туда в полуневменяемом состоянии — с высокой температурой и спутанным сознанием. Как я умудрился не растеряться и мгновенно предупредить его о сохранении инцидента в тайне — вопрос интересный, потому что с Мишей только вчера разговаривали, и я очень убедительно распинался, в какую панику ударюсь в подобном случае. Не ударился почему-то; даже наоборот — на волне раздражения с холодной головой и плотно сжатыми губами собрался за пять минут, сел в машину и поехал по названному адресу.       «И пусть только попробует встретить меня своей сраной лживой улыбкой. Я ему такое устрою, что он при мне вообще улыбаться перестанет».       В клинике меня пробило на нервный смех. Девочка-администратор вытащила из себя, наверное, годовой запас вежливости. В её перепуганных глазах отразился бесконтрольный внутренний переполох, с которым она не справлялась, и он выплёскивался дрожью тонких бледных рук. Я мягко попросил её не превращать ситуацию в катастрофу вселенского масштаба. Да, московского гостя такого уровня здесь не ждали; судя по тому, как бегали врачи из кабинета в кабинет, взмыленные, как лошади на скачках, руководство клиники, видимо, пригрозило им голым окладом, если что-то пойдёт не так. Я в это время молча наблюдал за происходящим, изредка поднимая глаза от бумаг, и надеялся, что они все просто сошли с ума, и меня не ждёт какая-то из ряда вон выходящая правда о Маркусе. А если и ждёт, то пускай не та, которая снесёт к чертям собачьим границу между ним и адвокатом, которую я столькими трудами выстроил.       Администратор забрала у меня заполненные документы и провела за собой в кабинет главврача. Первое, что я сделал, когда мы взаимно поздоровались, это высказал недоумение по поводу хаоса среди его подчинённых.       — Я не вижу повода обхаживать Маркуса с таким размахом. Это же не президент, в самом деле.       — Да, но понимаете, — застелился мой собеседник, высокий, выше меня, мужчина за пятьдесят, седой наполовину, с ясными голубыми глазами, — Маркус Александрович у нас персона очень известная, и нам за него голову открутят.       — Интересно… — Я про себя прокатал на языке отчество, которое даже в СМИ давно уже не светилось. Только имя и фамилия по личной прихоти брата. — И чем же он таким известен, кроме того, что он успешный адвокат?       — Как раз именно этим, — растерянно заикнулся главврач. Он удержал заискивающее выражение лица, но почти неразличимую заминку я всё равно услышал. — Он такой один, остальные ему в подмётки не годятся, и нам сейчас категорически нельзя ошибиться в диагнозе и лечении. Предварительно у него сильная простуда, но всей картины я не знаю и жду ответа из клиники, которая ведёт вашего брата в Москве.       — Да? — хмыкнул я и быстро глянул на золотой бейдж, висевший на груди мужчины. — Вячеслав Антонович, я наивный и вижу в людях лучшее, но дураком никогда себя не считал. Вам привезли человека, который всего лишь является прекрасным видным профессионалом, однако все вокруг этим напуганы. У девочки на ресепшн трясутся руки, врачи бегают как ужаленные, а вы, уж извините мою профессиональную внимательность, запнулись в начале ответа. — Я подошёл к столу врача вплотную, опёрся на него ладонями и напряжённо посмотрел Вячеславу в глаза. — Я хочу понимать, что здесь происходит. И только не говорите, что у вас нет полномочий что-либо рассказывать. Я уверен, что вы уже обо всём доложили Константину Матвееву. Так доложите и мне, будьте любезны.       Вячеслав Антонович судорожно вздохнул и сел на своё место, положив руки со сцепленными в замок пальцами перед собой. Мой ангельский внешний облик покрылся нехорошей тенью; манера переговоров у меня всегда была дипломатичной и мягкой, но сейчас, как бы я ни хотел остаться таким же миролюбивым, захлестнувший гнев заставил уподобиться Маркусу.       — Да, вы правы, — обречённо согласился врач, — Константину Сергеевичу мы позвонили сразу, и он приедет сюда через несколько часов. Это одна из причин, по которой я поставил на уши весь персонал. Всё-таки Константин спонсировал строительство этой клиники. Мы не можем его подвести. А вторая причина — это люди, которые вместе с вашим братом приехали на карете «скорой помощи». Я могу о них рассказать только то, что они — влиятельные друзья нашего руководства, а я проблем не хочу. У меня их и так немало.       — Спасибо и на этом, — сказал я и выпрямился, оттолкнувшись от стола. — Маркуса можно увидеть?       — Да, я вас провожу. — Вячеслав Антонович поднялся и указал рукой на дверь кабинета. — Пойдёмте.              Я вышел в коридор и подождал, пока главврач закроет дверь на ключ.       — Температуру мы сбили, — объяснил мужчина в пути до палаты, — но необходимость госпитализации Маркус Александрович воспринял в штыки.       — Это нормально, — бросил я, не глядя на собеседника. — У него столько работы, что в больнице лежать некогда. Но я не намерен его отсюда забирать.       — Я попытался убедить его, чтобы он не горячился. Мы дождёмся Константина Сергеевича, и я надеюсь, он будет со мной солидарен.       — Будет. Не убедите вы, послушает меня.       Мужчина обеспокоенно покосился в мою сторону.       — Вам бы тоже успокоиться, Ярослав Дмитриевич.       — Вячеслав Антонович, — отозвался я с металлическими нотками в голосе, не сбавляя ход, — пожалуйста, перестаньте обращаться к нам по отчествам. И я, и Маркус не просто так их не используем.       — Как скажете, Ярослав, — смутился врач, — простите ради бога.       Я промолчал. Мужчина развернулся ко мне лицом возле палаты на первом этаже, открыл дверь и пустил меня внутрь.       — Маркус, — обратился он к пациенту, едва не забыв о моей недавней просьбе и нелепо зажевав букву «а», — к вам Ярослав.       Я кивнул Вячеславу, дождался, когда он закроет дверь с другой стороны, — благо, на это потребовалась пара секунд, — и Маркус даже поприветствовать меня толком не успел, как я зарядил ему смачную оплеуху.       — За что?! — ошарашенно спросил он, прижав ладонь к пылающему лицу. Его переодели в плотную больничную пижаму, и до меня дошло, почему он так ненавидит корпоративный запрет на чёрные рубашки. Белый цвет обострял его природную бледность кожи, не создавал с ней яркого контраста, и она приобретала «мертвецкий» оттенок. Только за счёт очков в ониксовой оправе и строгой чёрной «двойки» это было не так заметно.       — За то, что ты никогда ничего не рассказываешь. — Я присел на край постели. — Я только и слышу все последние восемь лет, как ты уехал в Москву, что у тебя всё хорошо. И это вот так оно выглядит, твоё «хорошо», да? Когда ты с обычной простуды в обморок падаешь?       — Яр, — протянул с улыбкой Маркус, и я тут же на него шикнул, подняв руку и согнув пальцы, точно собрался невидимыми когтями вцепиться брату в горло.       — Сотри эту грёбаную улыбку с лица. Ты всегда ей прикрываешься, когда хочешь обезоружить, но не прокатит. Не сегодня. Сегодня я хочу, наконец, узнать, что же у тебя за жизнь такая, что тебя ведут врачи в Москве, и что здесь ты вдруг оказался в палате вместо отеля. — Я глубоко и шумно вздохнул. — Твою ж… Не так я представлял себе этот разговор.       — Яр, — всё равно улыбнулся Маркус, — расслабься. Я не первый раз так падаю, потому что иногда у меня давление шалит. Московские врачи по запросу тебе скажут то же самое, поэтому всё реально в порядке. Не злись.       — А Матвеев знает, что это не впервые?       — Нет, — не сразу ответил брат. Я хмыкнул.       — Теперь знает. Ему уже позвонили, и он летит сюда. Полагаю, для него это тоже стало очень неприятным сюрпризом. Что скажешь?       — Скажу, что ребята меня очень сильно подставили, — недовольно проговорил Маркус и отвёл задумчивый взгляд. Я не удержался, взял его за подбородок и развернул к себе.       — Какие ребята?       — Которые вызвали «скорую», — не медля сказал Белов-старший. Он растерялся и замер, потому что собственные фишки против него ещё никто не применял. Особенно Маркус не ожидал этого от меня.       — Почему?       — Потому что Костя внезапно опомнился, что за столько лет надо бы покопаться в моей жизни. Он вытрахал мне мозги вчера вечером, и за всё вот это, — брат обвёл глазами палатную обстановку, — вытрахает их ещё раз, когда приедет.       — А я с удовольствием добавлю. — Мои губы растянулись в издевательской усмешке, которую Маркус не оценил. Он крепко перехватил мне запястье и прижал руку к постели.       — Ты говорил, у тебя есть ко мне деловой разговор. Давай-ка начнём с него.       Старший Белов закашлялся, и я из ослабевших пальцев сразу освободился, растерев покрасневшую кожу.       — Не вопрос. Нужно поручиться перед Маршалом за одну проститутку, и мне нужна твоя помощь.       Маркус ещё раз сдавленно кашлянул и уставился на меня исподлобья с таким выражением лица, будто я попросил его спуститься в Ад, не иначе.       — Чего, блядь?       Я пересказал ему вкратце детали встречи с Ромой. И про Карину, и про то, как её «красиво» разукрасил один из клиентов, и про парня, который чуть не расплакался передо мной. И самое главное, про то, чем это всё меня зацепило и заставило прийти с такой просьбой.       — Почему ты решил, что я тебе помогу? — осведомился Маркус.       — Ты знаешь Маршала и знаешь очень хорошо. — Я закрыто улыбнулся. — Не смотри так. Мне было, у кого спросить. Просто так я бы не стал об этом разговаривать.       — Дай угадаю, — сощурился брат, и в его голосе появилась неприязненная настороженность. — Миша?       — Он у меня не единственный информатор. Так что, — более твёрдо произнёс я, — могу я рассчитывать на твою помощь?       — Я всего лишь клиент, Яр. Мы не друзья.       — Да ну? Клиенты в барах с сутенёрами не зависают.              Маркус приподнялся и сел. Я очень близко увидел огромные зрачки и тонкие светло-серые полоски вокруг них, и старший Белов перешёл на хрипловатую приглушённую речь.       — Эй, не смей со мной так разговаривать. И в это дело не лезь, понял?       Он откинулся вновь на подушку — вернулся в полулежачее положение, и я с досадой сдержанно выдохнул.       — Это спасёт ей жизнь.       — Я сказал, не лезь, — процедил сквозь зубы Маркус. — Или с первого раза не доходит?       — Да почему, Маркус? — не выдержал я и сорвался на крик. — Почему? Если Карина погибнет из-за какого-то урода, меня же совесть замучает!       Старший Белов на эмоциях мгновенно подскочил, но состояние подвело, и вместо ответа он начал заваливаться набок. Я рывком перехватил его за плечи, прижал к себе, и Маркус вцепился мне в правую руку, слегка повернув голову к шее.       — Закопай свою совесть куда-нибудь поглубже, — прошептал он, рвано дыша, — пока не закопали тебя.       «Ты сам меня таким воспитал. Какие теперь претензии?»       Я хмуро поджал губы и осторожно уложил брата на постель. Головокружение быстро отпустило его, он взглянул на меня прямо и осмысленно, и в этом проницательном взгляде было больше мольбы, чем во всех уже высказанных словах.       Это сделало мой раздрай ещё более ощутимым, и я разозлился на воцарившийся мысленный беспорядок.        «И как теперь продолжать?..»