Глава 41. В кабинете

      Ася пришла домой только в десятом часу вечера. Московская погода, в отличие от петербургской, обрадовала безветренной сухостью и редкими облаками, и вместе с Пашей девушка неторопливо прогулялась по набережной возле «Москвы-Сити». Оттуда к подъезду охранник привёз её на «каршеринге»; он проводил Асю до самой двери, и когда она спросила, куда ему теперь ехать, в какую сторону, Паша достал тяжёлую связку ключей сразу от двух квартир.       — Я живу в соседнем корпусе на первом этаже. Агентство постаралось, — улыбнулся он. — Ты, если вдруг надумаешь о чём-то поговорить или что-то обсудить такое… ну, не для Костиных ушей, то приходи. Я не против.       — А девушка ревновать не будет?       — К замужней мамочке с ребёнком? Не смеши. К тому же она не знает, кто у меня клиент, а если кто и расскажет, то я по своему складу характера личное с рабочим не мешаю. И она мне доверяет.       — Ну и хорошо, — с мягкой усталой улыбкой сказала Матвеева. — Из такого, что не для мужниных ушей, разве что сплетни о Маре, потому что с Костей у них в последнее время какой-то разлад. Лишний раз и слова о нём не скажешь, сразу хмурится.       — Тогда тем более вэлком. Я про Мара ничего пока не знаю, так что с удовольствием тебя послушаю.       — Спасибо. — Ася достала ключи и открыла дверь. — Ну что, пока?       — Ага. Пока.              Девушка вошла в прихожую и закрыла квартиру изнутри. Со второго этажа донёсся отголосок работающего телевизора в комнате Серёжи — судя по звукам, тот смотрел очередной вечерний мультик.       «Кости дома, что ли, нет? — тревожно подумала Ася, пройдя в освещённую диодными ночниками кухню. — Или опять с кем-то разговаривает, что не может выйти?»       Она выпила стакан воды и поднялась к мужу в кабинет. Матвеев её встретил быстро поднятым указательным пальцем, мол, подожди; он, глубоко сосредоточенный, что-то слушал через мониторные наушники и за чем-то следил немигающим взглядом. Ася послушно и очень тихо присела на гостевой стул.       «Мамочки… Это что?»       В глаза ей сразу бросились фиолетовые синяки на лице Кости и содранная кожа на руках. Когда он с измождённым видом положил наушники рядом с собой на стол и, наконец, поднялся, чтобы обнять супругу, она первым делом после краткого поцелуя коснулась подушечками пальцев одного из пятен на скуле.       — Что случилось?       — Драка за разбитое стекло в машине. Пока я ещё в состоянии тебя слушать, расскажи, как съездила.       — Шикарно. — Ася приглушила голос до полушёпота и ненавязчиво увлекла мужа в очень лёгкий танец из плавных медленных покачиваний. — У меня был номер с видом на историческую улицу. Там такая красота из окна, ты бы знал. Я и вечером с удовольствием посидела на подоконнике, и утром аж высунулась на улицу, чтобы всё это целиком увидеть. Невероятный город. Просто невероятный. Мы с Пашей утром спустились в ресторан на завтрак, а потом пошли гулять по Невскому. А в ресторане, знаешь, так аппетитно описали коктейль, что я не удержалась и попробовала.       — Алкогольный?       — Да. Очень вкусный. Правда. Меня с него немножко разморило, но тут Паша молодец. Он от меня все два дня ни на шаг не отходил, и пока я трезвела, он меня прям за руку держал и смотрел так внимательно вокруг, как ястреб. Я им довольна. Хороший надёжный парень.       Ася замолчала в ожидании ответа и прижалась головой к Костиному плечу.       — И всё? — спросил он недоумённо.       — Ну да. А что ещё? Отдохнули, погуляли, сели в поезд и приехали домой.       — И с Маром не встречалась?       — Встречалась, конечно. Ради этого и ездила, но я подумала, что ты опять сделаешь недовольное лицо, если я что-то о нём скажу.       — Смотря что ты скажешь. И как.              Ася вновь посмотрела на мужа.       «И что, и как тебе не понравится, потому что я полном восторге от него, и скрыть это будет сложно».       — Он меня удивил. — Она еле слышно засмеялась от воспоминаний. — Мы когда с Пашей вышли из поезда, Мар нас встретил на платформе, и я, честно, растерялась. Он, представляешь, пришёл на вокзал в расстёгнутом пальто, а под ним ничего. Ну, в смысле, брюки есть, всё есть, а рубашки нет. Голое тело. И холодильник на улице, если что так. Сказала бы, что дурак, но ладно, назову эпатажным засранцем. А ещё у него така-а-а-ая татуировка на спине! Обалденная работа. Я прямо засмотрелась. На животе ещё там узоры какие-то, но самое удивительное, чего я вообще не ожидала, — это серьга в соске. Вот я бы поняла серьгу в ухе, но в соске? Это же безумно больной прокол. Мне девчонки знакомые говорили — невероятная боль. И ведь это не вчера у него появилось. Давно уже… Если бы я вот так к нему в Питер не приехала, может, и ещё бы сто лет об этом не узнала.       Костя криво улыбнулся.       — А член и жопа у него ещё целые или тоже с дыркой?              Ася задумалась не дольше, чем на секунду, и громко расхохоталась, запрокинув голову.       — Не знаю, не видела. Но если очень хочешь, давай я спрошу.       «Не беспокойся, он не снимал передо мной трусы. Он снял их позже перед другой женщиной, которой это интересно».       — Не надо, расслабься. Я несерьёзно.       — Да я и не напрягалась. Это была очевидная шутка, но в каждой шутке, как говорится, только доля шутки, и то, что ты интересуешься его членом и жопой, наводит меня на о-о-очень интересные мысли.              Кривая улыбка выровнялась, но стала напоминать оскал. Асина ирония чувствительно уязвила Костю; его руки с поясницы девушки сдвинулись на бока, в тёплые уютные объятия ворвался колкий холод, и Ася выскользнула из них, чтобы тут же прижаться к мужу со спины.       — Я Серёже подарок из Питера привезла. Если завтра вечером не будешь сильно занят, давай его вместе подарим.       — А смысл? Он сразу поймёт, что я не имею к этому подарку никакого отношения.       — Смысл в общности. Не я отдельно, ты отдельно, а вдвоём. Серёжа наши совместные подарки видит только на новый год и на день рождения. На его месте я бы тоже думала, что родители выделяют общее время по нужде, а не по желанию. Два раза в год положено, а в остальные дни обойдётся. Дети именно так это воспринимают.       — Мы вчера с сыном весь вечер потратили на совместные игры. Он сказал, что со мной не интересно. А я устал. Такие капризы происходят у нас третий год подряд, и я борюсь за его внимание из последних сил. У меня и бизнес идёт нелегко, и с Маром теперь не всё гладко в отношениях, и мать твоя без конца напоминает, что я чмо недостойное, и ещё сын выкаблучивается. — Костя развернулся к Асе лицом и взглянул на неё блестящими от внутреннего накала глазами. — А я не могу высказать всё, что чувствую. У меня единственная отдушина была в тебе, но даже ты умудрилась подрезать мою опору. — Он облизал губы и заговорил чуть тише и грубее. — Я заебался, Ась. Меня вчера отмудохали, потому что ты в чём-то там с кем-то накосячила, и я до последнего думал, что буду молчать об этом. Но не могу. Оно не держится внутри. Оно сверху так прибило, и я теперь вообще не понимаю, что происходит, и кто находится рядом со мной. Может, ты хотя бы немножко прояснишь ситуацию, чтобы я ночью уснул,  а не как вчера до пяти в потолок плевал, а?       Ася буквально заледенела. Костя нежно прижался правой ладонью к её щеке, большим пальцем провёл по раскрытым заметно дрожащим губам, и девушка нормально вздохнула, может, минуту спустя или даже больше.       — Я же дома сижу с ребёнком. Что за бредятина?..       Муж качнул головой, не сводя с супруги властного прожигающего взгляда.       — А чего ты испугалась, если не виновата?       — Мне страшно видеть тебя таким заведённым. Не потому, что я в чём-то провинилась, а потому, что я как будто могу пострадать.       — Ты считаешь, я могу тебе навредить?       — Я не знаю. Я никогда тебя таким не видела.       «Я даже пошевелиться не могу. Господи…»       Ася порывисто вобрала в себя воздух и напряглась до предела, когда Матвеев скользнул по ней кончиками пальцев от шеи до пояса и прижал к себе в самых аккуратных и плотных объятиях, на которые был способен. Мир для девушки замер на те мгновения, что Костя молчал, дыша ей в задранное плечо.       — Асенька… Я мразь для кого угодно, но не для тебя.       Он убрал от жены руки и отошёл на несколько шагов. Та ощутила, как ноги чуть не подкосились от испытанного ужаса. Костя вернулся за стол, опустившись лбом на столешницу; Ася с огромным трудом заставила тело выйти из ступора, и когда муж опять на неё посмотрел с выражением беспросветного отчаяния в глазах, она не выдержала.       — Я посплю на диване в кухне, — догнал её голос Кости уже за порогом кабинета. Девушка обернулась. — Иди.       Она закрыла дверь. Не таким ей представлялся вечер после возвращения из Петербурга. Ася вздрагивающими от пережитых эмоций пальцами отыскала в списке номер адвоката, нажала на кнопку вызова и сбросила, так и не получив ответа.        «Я могу пережить чью угодно ярость, но не твою. Твоя — самая страшная».       Девушка миновала комнату сына — замялась на полушаге, но в таком состоянии не рискнула войти и в спальне, упав на кровать, беззвучно заплакала.