Глава 44. Зависть

      Я сел в корпоративную машину брата и чётким обыденным движением пристегнул ремень. — Наконец-то домой.       Мар никак не отреагировал. Он молча замер с остекленевшим немигающим взглядом в окно и правой рукой на руле — как манекен, разве что при дыхании шевелилась грудь.       — Мар, — окликнул я его. Старший Белов слегка дёрнулся и повернул ко мне голову.       — Что?       — Будешь так залипать, я тебя выгоню с водительского места. Поедешь тут. — Я постучал сбоку по креслу, которое занял.       — Ага, а потом ты заплатишь бешеный штраф за вождение без доверенности.       — О’кей. Я положу тебе его в карман и сам же его оттуда достану как моральную компенсацию за мошенничество.       — Хрена се заявления, — улыбнулся брат, задрав брови. — Кто-то начал разбираться в законах?       — Да нет. Повезло, что я знаю конкретно этот. — Я кивнул в сторону лобового стекла. — Поехали уже, я домой хочу.       С усмешкой Мар лениво откинулся на спинку водительского кресла, включил передачу и одним пальцем вырулил на полосу. Я ничего на это не сказал, но так выразительно вздохнул, что брат недовольно цокнул языком и взялся за обод двумя руками.       «Да блядь, что его вечно штормит из одной крайности в другую?»       Мар этим виртуозно раздражал уже лет двадцать. Начиная с раннего переходного возраста жил на двух полюсах одновременно, мог из одного состояния за секунды переключиться в диаметрально противоположное, расплакаться и следом рассмеяться, выкрутить эмоции и смыслы на максимум. Получить упрёк в агрессивности и выдать поведение настолько приторное, чтобы оно въелось в подкорки и вызвало стойкий рвотный рефлекс.       — Очнись, — тронул я его за рукав пальто, когда мы затормозили на светофоре. Мар опять уставился прямо перед собой пустыми невидящими глазами, и мой голос поправил на отрешённом лице непринуждённо-беззаботный «фильтр».       — Я не угроблю нас, расслабься.       — А я и не напряжён, в отличие от тебя. В чём дело?       — Ни в чём, Яр, всё как обычно, — хмуро глянул на меня брат. — Я уже в Москве одной ногой. И всеми мыслями тоже. Там без меня какая-то херня происходит, так что я вместо понедельника срочно возвращаюсь завтра.       — И ты, конечно же, не расскажешь, какая именно херня там творится.       — Ну, почему же… — нехорошо улыбнулся Мар. — Могу завесу тайны слегка приоткрыть, раз уж тебе тоже так приспичило в моей жизни покопаться. — Он шмыгнул носом и посмотрел в зеркала, чтобы перестроиться. — Что у меня там из самого весёлого… А, комитетовский следак, которому ради звания надо посадить Костю. И заодно меня — лет так на пятнадцать при хорошем раскладе. Ещё надо Косте приехать в табло прописать за то, что Асю до слёз довёл. Уж чего-чего, а в обиду я её даже собственному мужу не дам. И-и-и… Наверное, зашлифую тем, что я утром сорвался на одну девчонку, и меня за это чуть не подстрелили. Вот такие дела. Удовлетворил твоё любопытство?       Я глубоко медленно вдохнул и выдохнул через рот.       — Пока да, но я не понимаю, почему ты всё это с такой издёвкой мне говоришь. Я же не Костя. Не левый человек. Я хочу понимать, что с тобой происходит, потому что у меня больше никого, кроме тебя, нет. Случись что, а я даже не знаю, что делать.       — А ты ничего и не сделаешь, — развёл кистями рук старший Белов, не отрывая их от руля. — Я уже объяснял это. У меня такие проблемы, что у тебя никаких ресурсов не хватит их решить. А если ты с головой полезешь в мою жизнь и мои дела, то уже у меня не хватит ресурсов. Я просто не вытащу тебя из дерьма, в которое ты по незнанке вляпаешься. Запомни это уже, наконец, и не беси.       Я раскрыл было рот в возмущении, но лишь клацнул зубами и отвернулся к ветровому стеклу.       — И назло мне тоже не делай, ладно? — устало добавил Мар. — А то я прям жопой чую твои протестные задние мысли.       — Чуйка у тебя бракованная, — пониженным тоном проговорил я, не поворачиваясь к брату. — Когда в следующий раз к своему терапевту пойдёшь, попроси, чтобы починил.       — Какой же ты, сука, дерзкий стал, — оскалился старший, яростно крутанув руль. Меня ударило плечом о дверь, но я стерпел и фыркнул:       — Так весь в тебя. Ты же меня воспитывал, вот с себя и спрашивай.       — Боже…       Остаток дороги мы провели в тягостном молчании. Брат на парковке у дома заглушил двигатель; я мельком посмотрел налево вниз, отщёлкнул ремень и озадаченно поднял голову, заметив, что Мар почти нажал на красную кнопку замка, но убрал с неё палец и сдвинул руку на селектор.       — Ты не идёшь?       — Я хочу покурить.       — Смотря что.              Брат вынул из бардачка наполовину пустую пачку «Chapman Red» и серую, металлическую, зажигалку «Zippo».       — Ну, да, — кивнул я, — с этим я тебя домой не пущу.       — Ты можешь не ждать. Я докурю и поднимусь.       — Да не, я с тобой постою. У меня же тоже чуйка, — не сдержал я краткого смешка, — вдруг сейчас я уйду, а ты — в тачку, и по газам.       Старший прыснул в ответ.       — Дурак, блядь. Я вообще-то никогда так не делал.       Я без слов театрально развёл руками. Мы выбрались на улицу из душного салона; Мар присел на капот, выбил одну сигарету из пачки и звякнул зажигалкой. Запахло терпким табачным дымом вперемешку с вишнёвыми нотами.       — Дай мне свою «электронку», — попросил я, встав на расстоянии пары шагов от старшего. Брат выпустил через нос густое сизое облако и взглянул на меня с настороженным прищуром.       — Нахрена?       — Хочу попробовать. Хотя бы раз в жизни затянуться, а то все вокруг с таким удовольствием эти «дудки» посасывают, а я как отшибленный какой-то на их фоне.       — Ты хочешь стать бараном из стада? Я полжизни уже курю, — продолжил он, не дав мне сказать, — потому что в юности братва втянула в это. А теперь никак не могу бросить. Сколько лет пытаюсь, и бесполезно. Хочешь так же? Я, между прочим, свою «электронку» на той неделе в окно запустил. Думал, поможет. А ни хера.       — Мар, я с одной затяжки заядлым курильщиком не стану. Не хочешь — не давай, я попрошу кого-нибудь другого. Делов-то.       Мар отвернулся с беззвучной руганью, втянул дым ещё в несколько нервных подходов и отдал мне лежавший во внутреннем кармане пальто «боксмод».       — Вот даже предупреждать ни о чём не буду, — проговорил он, едва открывая рот. Я с интересом покрутил в руках чёрный девайс, нажал на кнопку, сделал пробный вдох, и старший громко расхохотался, когда я в безумном кашле чуть не задохнулся.       — Понравилось? — уточнил он, бросил под ноги фильтр от докуренной сигареты и забрал у меня «электронку». Я активно замотал головой, не в состоянии отвечать. Горло как будто кошки ободрали; фруктовое послевкусие сгладило эффект, но кашель до тошноты отбил всякое желание хоть когда-либо это повторить.       Мы неспешно поднялись в квартиру. Я сразу всучил брату вешалку, чтобы он по привычке не оставил пальто у порога на полу, свой плащ повесил рядом и предложил кофе.       — Ты в прошлый раз его так и не попил со мной.       — Я выпил его в кофейне сегодня. Бурда, если честно. Там от кофе одно название, чисто бабки за накачанное сахаром молоко.       Мар положил пиджак на подлокотник дивана и сел с этой же стороны, закинув ногу на ногу. Я между тем налил себе любимый ванильный латте, с кружкой остановился перед братом и задумчиво уставился на его до конца застёгнутую рубашку.       «А если я тоже поднакачаюсь, мне нормально будет или не очень?»       — Что? — спросил Мар, поправив галстук.       — Ты можешь раздеться?       Гость аж подавился, и его зрачки мгновенно расширились до предела.       — Не догола, — успокоил я, понимая, как отвратительно прозвучала разорванная мысль — До пояса только. Ты в разговоре вчера так свои телеса засветил, что я хочу на это нормально посмотреть.       — И позавидовать? — закусил губу старший.       — И позавидовать, да. Сука.       Брат запрокинул голову, смеясь. Я, пойманный на жгучем чувстве, внимательно проследил, хлебнув кофе, как старший плавно поднялся на ноги, слегка потянул галстук за хитро-мудрёный узел и облизнул губы.       — Раздеться, значит… — Он убрал руки в карманы брюк. — Ну, раз тебе так это надо, сам и раздевай.       Я испытал испанский стыд. Пришла моя очередь беззвучно материться.       «Как ты меня своими провокациями заебал».       Кружка отправилась на барную стойку; я поставил её с нечаянным грохотом, чуть не расплескав содержимое, чеканно подошёл к Мару и крепко перехватил петлю галстука у самого горла.       — В свои блядские игры сам играй, о’кей? Без меня.       Я отпустил брата, слегка оттолкнув, и принялся дальше поглощать молочно-ванильное успокоительное. Старший не ответил, но блуждающая улыбка на его губах так и подмывала стереть её чётким ударом в лицо.       Мар избавился от одежды выше ремня и расставил руки, точно для широких объятий.       — Пожалуйста. Рассматривай, сколько влезет. Только штангу не трогай, а то у меня реакция на это… своеобразная.       — Ага. Эрекция, ты хотел сказать. — Я допил остатки кофе и поставил кружку в раковину. — Я и глазами спокойно потрогаю, так что… Расслабься.       Брат со стоном закатил глаза от моего колкого подражания.       — Ты такую боль по приколу терпел, — спросил я, кивнув на прокол, — или как?       — Я спор проиграл. Мастер думал, я у него на кушетке отъеду нахрен, но ничего, зажило. Зато девчонки теперь пищат от восторга, когда играются, потому что чувствительность просто космическая.        — Звучит интригующе.       — Закатай. У тебя низкий болевой порог, — напомнил Мар.       — Анестезия в помощь, но на твоё счастье такое мне не интересно.       Я развернул брата лицом к свету, чтобы рассмотреть ажурную татуировку под грудью. Она очертаниями напоминала парящую птицу. Глубоко в раздумьях не удержался, чуть наклонился и коснулся пальцем «крыла»; мышцы брата мгновенно напряглись, и я отдёрнул руку, услышав над головой порывистый вздох.       — У тебя настолько чувствительное тело?       — Да, — приглушённо сказал Мар. — Я поэтому ненавижу лето, когда нет возможности плотно одеться.       Я понимающе покивал и велел повернуться спиной. Масштабная красочная картина меня впечатлила и надолго приковала к себе внимание проработкой деталей. Внутри чёрной плесенью разрослась тоска; навязанная братом жизнь уничтожила мечты о рисунках на коже, и набросок в стиле «трайбл» отправился в мусор ещё во время работы в найме.       «За восемь лет в Москве ты превратился в модель с обложки, а я настолько поддался твоим манипуляциям, что даже не заметил, что ты запретил мне только лезть к «теневикам». Во всём остальном я был абсолютно свободен. Во всём. Абсолютно».       Я похлопал Мара по плечу и ушёл мыть кружку. Когда закончил, старший уже оделся — под моим оценивающим взглядом он одёрнул пиджак и пригладил волосы.       — Во сколько завтра уедешь?       — В девять. Кстати, — щёлкнул пальцами брат, — Ася хотела с тобой познакомиться. Она приезжала буквально позавчера, но так как ты лежал в клинике, я не стал её к тебе везти.       — Я приеду сам. Могу даже завтра, потому что я всем клиентам сказал, что буду лечиться до понедельника. Да, — добавил я, вспомнив, — спасибо, что предупредил их. Я, правда, не ожидал, что ты им честно назовёшь причину, по которой я валяюсь в палате.       — Я посчитал это необходимым. — Старший достал телефон и начал в нём что-то набирать. — Ты если реально собрался в Москву, давай я куплю билет и оплачу отель.       — Давай. А что отель? Слабо к себе пригласить? — Я сказал это добродушно, без намёка на язву.       — Не слабо ни разу, но, Яр, ты в моей квартире и часа не выдержишь. У меня там своя атмосфера, и непривычному человеку в ней очень тяжело.       — Своди в гости на час. Как раз и проверим, выдержу или нет.       — Хорошо, но в отель всё равно поедешь, потому что ещё, помимо атмосферы, у меня в квартире стоят камеры. Я не хочу, чтобы Костя наблюдал за нами.       «Ни хрена себе контроль. Это уже рабством попахивает».       — И тебе нормально вот так под наблюдением жить?       — Мне — да. Это моя безопасность в первую очередь. Но если на себя я позволяю вот так смотреть, то твоя жизнь должна быть для чужих недосягаемой. Поэтому я показать покажу, но выпровожу быстро.       — О’кей. Договорились.              Мне пришло оповещение на телефон. Я разблокировал экран и увидел входящее письмо от Мара с билетом на «Сапсан» — на то же время, что и у него — и бронью в отеле «Mercure» на Павелецкой.       — С возвратом? — уточнил я. Брат взглянул на меня исподлобья как на идиота.       — Подарок. — Он быстро глянул на часы. — Так, всё, я тебя довёз, вроде ничего не забыл сказать из того, что хотел… Поеду тогда.              Я махнул рукой в выпроваживающем жесте.       — Утром тоже заедешь, или мне на такси?       — На такси, — произнёс Мар, надевая пальто в прихожей. — Я вызову на твой адрес, потому что мне до вокзала три шага.       — Как скажешь.       Гость отправился за порог.       — Спасибо.       Тот поднял руку на прощание, не оборачиваясь. Я проводил его долгим взглядом в окно; пока машина выворачивала на проспект, растёкшаяся тоска сжала мне грудь изнутри ещё сильнее, я коснулся пальцами того же соска, где у брата была серьга, и с досадой шумно выдохнул.