Глава 50. Усталость

      У Кости задрожали руки. Он случайной выборкой просмотрел уже больше сотни записей с камер видеонаблюдения в квартире Мара, и среди темноты, ничем не примечательных поздних вечеров, где адвокат ужинал, читал, собирался в командировки, с кем-то разговаривал по телефону и работал за ноутбуком, Костя наткнулся на очередной пугающий файл. Семнадцатый, если говорить точнее. Семнадцатая копия на запасном, его личном, сервере, потому что на основном записи кто-то стёр.       «Что ж ты, сука, вечно врёшь, что у тебя всё в порядке?»       Октябрь прошлого года, начало месяца. Мар явился на порог квартиры в двенадцатом часу ночи, весь залитый кровью из носа, и вместо того, чтобы пойти в душ и отмыться, он сел на пол и откинулся затылком на высокое изножье кровати. Просидел так неподвижно полтора часа, прежде чем добраться до ванной комнаты и подготовить себя к очень короткому сну. Июль текущего года. Мар опять на полу. Заскочил домой в середине рабочего дня и упал в обморок на несколько минут.       Сентябрь, который  в начале недели кончился. Четыре записи: на первой, третьего числа, длительная истерика, на второй, восьмого, адвокат снова загнулся от головной боли и после двух каких-то таблеток, видимо, анальгетиков, кое-как улёгся на бок поперёк кровати. Третья выпала на субботу, шестнадцатое, — потеря координации во время лёгкой влажной уборки, изматывающий кашель после шести сигарет подряд, уже знакомые таблетки и ночной кошмар. На четвёртой Костя увидел, как из пальцев юриста выскользнула кружка и вдребезги разбилась, и мужчина собрал осколки голыми руками. Он ими весь изрезался, но перемотал кисти марлевым бинтом, как ни в чём ни бывало, и выбросил его на следующее утро.       Запись от понедельника вызвала у Кости удручённый вздох. Кондиционер остался включенным, пульт от него — забытым на подлокотнике дивана, и смертельно уставшего юриста разбудил сигнал телефона, а не холод остывшей квартиры. Матвеев опустил крышку ноутбука; он сделал быструю пометку в ежедневнике насчёт анальгетиков и приступов жестокой мигрени, посчитал количество обмороков, простраций, выкуренных пачек сигарет и спонтанного сна на полу, дней, когда его адвокат работал, выбираясь из дома в полуживом состоянии, положил ручку на стол и опёрся на него локтями, прикрыв губы крепко сжатым кулаком.       «Твою мать…»       Это всего лишь условная сотня бегло просмотренных роликов. А сколько ещё такого накопилось за три с небольшим года? И за те четыре с половиной, когда Мар ютился за пределами Садового кольца? И такого ли? А то, может, чего и похуже?       Костя запросил отчёт у караульных, посаженных адвокату на «хвост». Они исправно за ним проследили от точки перехвата до парковки у дома, затем от Нового Арбата до отеля «Mercury» на Бахрушина и следом — до ВДНХ.       — Ясно, — выдохнул Матвеев, — вот ты куда помчалась…       Ему доложили, что младший Белов посетил Москву, и Ася с охраной пошла гулять с ним по выставке.       «Старший где?»       «На Кропоткинском. Походу, к тёще твоей в гости заехал».       «В девять вечера только по тёщам и ездить. Ладно, держите в курсе».       — Мог бы и завтра этим заняться, — проворчал Костя, отложив телефон, и спохватился. — А… Какой завтра. Отгул же. Блядь…       Он раздосадованно фыркнул и откинулся на спинку кресла. Единственный выходной, в который адвокат всё равно круглосуточно оставался на связи, ещё и вписанный в соглашение как отгул, а не выходной, показался Матвееву жалкой подачкой с его стороны. Издевательством. Чернов передал ему, что взял выпускника-юриста по рекомендации младшего Белова, и что Мар определил его себе в помощники по мелким рутинным делам. Это не могло не обрадовать, но пока он обучится, пока наберётся опыта и скорости, пройдёт, возможно, не один год, а после увиденного Косте захотелось прямо сейчас отстранить Белова от работы как минимум на месяц.       «Я всегда для тех, кто мне важен, хотел как лучше. Аська у меня горя не знала. Все десять лет без скандалов. Мара я вообще не трогал, потому что доверился как себе. Думал, так будет правильно. А вышло, блядь, как обычно…»       Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад, и поговорка очень удачно отразила Костину стратегию, начатую ещё от свиданий с будущей женой. Он после участия в ОПГ побоялся внести в семейную и деловую жизнь бандитские привычки, стал инверсией себя, но сегодняшний день в плане результата вышел самым показательным — отсутствие хоть маломальского контроля над адвокатом из соображений гуманности вылилось в красивую картинку, скрывшую серьёзные проблемы, а постоянное сдерживание чувств и эмоций ради того, чтобы жить с Асей в мире и благополучии, наоборот его подкосило и вынудило жену искать помощи у Мара. У того, кто сам нуждается в помощи, но, как выяснилось, ни за что о ней не попросит.       — Ладно, сейчас текучку узнаю, а там посмотрим.       «Ты с Даниилом Юрьевичем созвонился? — написал Костя в диалог с адвокатом. — Он решил вопрос с Антоном?»       «Да, — ответил Мар через несколько минут. — Охрану ему выдали только сегодня, но по ценнику выше».       «Завтра ждать от него претензий за этот ценник?»       «Нет оснований».       Матвеев поставил под сообщением реакцию «палец вверх», вышел из кабинета в полутьму остальной квартиры и прислушался к бойким визгливым голосам из-за двери Серёжиной комнаты. В начале восьмого он заглянул к сыну, чтобы отвлечься от записей и побыть с ребёнком, обсудить его дела и настроения, но Серёжа не пустил отца дальше порога. Сказал, что у него мультики, и он хочет их смотреть. Костя расстроился; он облокотился на перила, всмотрелся в сумрак, разбавленный мягкой приглушённой подсветкой под кухонными шкафами, вспомнил, как Белов самозабвенно курил в понедельник, сидя на корточках у служебного входа, и горько подумал, что способа заглушить чувство душащей безнадёги у него нет — от вредных привычек мужчина избавился в первый же месяц, как начал встречаться с Асей.       «Я хреновый папаша, хреновый муж, а теперь ещё и, походу, хреновый бизнесмен, если Мар вместо того, чтобы своей работой заниматься, без конца переделывает мою».       Матвеев опустил голову на руки. Он разозлился из-за цветов для жены. Озлобился на переговорах, когда ощутил себя тенью Мара. Ударил его, чего никогда на людях не делал. Чуть не ударил снова при жене. За всей работой потерял уважение сына. Изошёлся завистью. Замучился стыдом от мысли, что всё это знатно заколебало. И неописуемо устал от жизни, которую построил ради любимой женщины, чтобы она не чувствовала себя обделённой по сравнению с родительской семьёй. Теперь у неё есть гораздо больше, чем у Софии с Андреем, а у него на фоне созданной им роскоши — только пульсирующее желание снова стать бандитом, как десять-пятнадцать лет назад, когда он ещё чувствовал себя настоящим. Не успешным, не богатым, не статусным — просто настоящим.       «А моя Аська кого тогда полюбила — меня Костолома или меня, когда я уже сломался для неё?»              Серёжа вышел из комнаты. Матвеев тут же распрямился, взглянув на ребёнка, но тот посмотрел на отца мельком и скрылся в уборной в конце коридора.       — Серёж, — позвал Костя мальчика на его обратном пути, и сын настороженно встал у двери. — Подойди на минутку.       Ребёнок сделал в сторону мужчины несколько шагов, и тот присел на корточки перед Серёжей, подтянув брюки на коленях.       — Скажи мне, пожалуйста, — проговорил Матвеев негромким утомлённым голосом, — какой я отец для тебя?       — Вечно занятый, — буркнул мальчик, опустив глаза в пол, — и скучный.       — Что мне сделать, чтобы тебе стало интересно со мной?       — Не знаю, — быстро пожал он плечами. — Ты всегда работаешь, а я слушаю, слушаю и ничего не понимаю.       — Может, я изучу что-то интересное для тебя, и мы это обсудим?       — Я не хочу, — мотнул головой ребёнок. — Ты всё равно не приходишь, а я жду, жду, жду, и всё…       — Я решу вопрос с делами, Серёж. Конечно, не за один день, но постепенно…       — Я не верю, пап, — с ноткой надрыва заявил мальчик. — Ты всегда так говоришь, а потом я опять сижу один!       Он развернулся и убежал к себе. Мужчина вернулся в кабинет окончательно раздавленным; он опустился в кожаное кресло, посмотрел на семейную фотографию возле ноутбука, затем на второй кадр в рамке, такой же, как на первом этаже, где они с Маром обнимались на фоне Москвы-Сити ещё до его адвокатского экзамена, и горестно усмехнулся.       «Я думал, такое только в кино бывает, когда жизнь рушится на глазах. А вот нихуя…»       Это всё поправимо, сказал он себе, но отчаяние затопило его, и Костя не стал ему сопротивляться.