Глава 58. Соглашение

      Чёрное полотно откатных ворот медленно скрылось за левым краем забора, и Паша въехал на частную придомовую парковку, маленькую, на два места, одно из которых занял отцовский «Jeep». Хозяин дома на вошедшего гостя никак не отреагировал; телохранитель молча встал у края длинного углового дивана и терпеливо дождался, пока мужчина поднимет на него глаза.       — Что будет, если я откажусь от контракта?       — Ты не откажешься, — невозмутимо сказал отец, — поэтому ничего не будет.       — Я не в рабстве, пап. Захочу — откажусь, но я должен понимать, чем мне это реально грозит.       — Ну, вот откажешься, как раз рабом и станешь. Если тебя не грохнут вместе со мной, то с таким пятном на репутации ты даже грузчиком на стройку не воткнёшься. — Хозяин дома развёл руками. — Вот такие перспективы.       — Ты для них слишком спокоен, тебе не кажется?       — А смысл трепать себе нервы? — хмыкнул мужчина. — Я предполагал, что с контрактом будут проблемы, так что вон, бери листок, читай.       Он небрежным кивком указал на документ, лежавший на тумбочке под двухметровой плазмой. Им оказалось одностраничное дополнительное соглашение; Паша вдумчиво пробежался по строкам немигающим цепким взглядом, и на губах у парня замелькала дёрганая улыбка.       — А, то есть, ты вот это рабство имел ввиду? — потряс он бумагой.       — Это моя гарантия, Паш. Чему ты удивляешься?       — Да действительно, — фыркнул охранник. — Ты участвуешь в какой-то мутной схеме, из-за которой тебя могут грохнуть, а я не то что не могу разорвать контракт, я даже вот эту лажу не подписать не могу. — Он мельком посмотрел в листок. — Фантастика просто. И это причём не Лёха строчил, я вижу. Не та манера. А раз не Лёха, значит, Герман. Он же у нас мастер двоякой трактовки. Да?       — Герман защитил меня от пули в лоб, — сказал отец. — Ты этого не понимаешь? Или ты настолько уже охренел, что мечтаешь плюнуть на мою могилу?       — Я мечтаю не участвовать в ваших разборках, — отрезал Паша. — Неужели нельзя было дать Матвеевой другого охранника? А меня, наконец, услышать и сунуть какому-нибудь артисту, как я просил уже хрен знает, сколько раз.       — Да получишь ты своего артиста, — досадливо проговорил мужчина. — Успокойся. Как только мои кураторы с делами разберутся, я тебя хоть на дальний Север отпущу. Делай, что хочешь. А до этого времени, будь добр, закрой рот и работай. И соглашение подпиши, чтобы нас обоих по частям за МКАД не увезли.       — Ну, нет, сначала я поговорю с Германом, а там решим, — выплюнул телохранитель и сложил бумагу пополам. — До встречи с ним я ничего подписывать не буду.       — Ради бога. Твоё право. Но я не знаю, зачем ты будешь тратить его время, если он всё равно тебе ничем не поможет.       — Я уже говорил, что никуда свою подпись без юриста не поставлю. Мы контракт подписывали вместе с Германом, если ты забыл, поэтому приложение к нему тоже разберём вместе. — Паша взмахнул соглашением и согнул его по центру ещё раз. — Он же номер не менял?       — Да вроде нет. Ты можешь ему и не звонить, в принципе, он сегодня в офисе.       — Офис, который офис или головная сауна?       Мужчина в коротком раздумье растрепал жидкие волосы на затылке.       — Он не уточнял.       — Ладно, сам уточню. В конце дня отчитаюсь.       Паша свёрнутый листок убрал в передний карман джинсов и, не прощаясь, вышел на парковку. Ворота начали открываться ещё до того, как он сел за руль; его это покоробило, но из-под чувства уязвлённости проклюнулся намёк на душевную теплоту — ведь парня только что демонстративно выгнали, а безразличие, в котором Паша упрекал холодного отца и вслух, и молча, таких обидных жестов не плодит.       «А с другой стороны, где логика? Если я хоть немного дорог, смысл меня учить на спеца, у которого день может тупо не кончиться?»       Парень загасил в себе светлый проблеск и хмурым выехал из закрытого коттеджного посёлка.       — Смольный, — наконец ответил адвокат после четвёртого дозвона.       — Ага, — усмехнулся Паша. — И тебе здоро́во. Я по делу.       — Ну, естес-с-сно, — протянул Герман, что-то пробормотал, тихо, быстро и неразборчиво, и снова переключился на собеседника. — Хоть бы одна скотина мне просто так позвонила.       — У тебя для этого есть целый маленький человек.       — Натуська не в счёт. Но она да, компенсирует мне рабочий игнор. Я тут порой зашиваюсь, а меня даже банально никто не спросит типа «Гера, а как у тебя дела?» — Юрист выдохнул и, судя по звуку, что-то интенсивно зачеркнул. — Ладно, что там у тебя?       — Я только что от отца. Он мне всучил бумажку, которую ты настряпал, и я теперь хочу лично с тобой по этому поводу поговорить.       — А, ты про соглашение? Какой конкретно вопрос?       — Давай лучше при встрече. Ты вроде в офисе, как я понял, но в каком именно?       — В обычном. Который не сауна. — Герман хлебнул воды, подавился, откашлялся и рассмеялся с этого. — Блин… Я как всегда. Ты это… раз уж приедешь, захвати апельсинов. Я так апельсинов хочу, не могу.       — А доставка чё? Не катит?       — Да жаба душит. Там сотка за апельсины и две за доставку. Я что, Рокфеллер, чтобы так переплачивать? Когда будешь?       — Минут через сорок. Ну, через час, если будет очередь на кассе.       — Шик. Я как раз приду с обеда, будет мне десерт.       — А мне? — шутливо-претензионным тоном отозвался Паша.       — И тебе. Я ж не жмот. Мы с тобой посидим, пожуём, всё обсудим, чаю попьём… Кстати! Возьми-ка к нему каких-нибудь вафель, что ли, а то я всё корпоративное печенье сожрал.       — За сегодня? — в недоумении спросил охранник.       — Нет, конечно. За неделю. Но коробка-то на месяц рассчитана. Ладно, Паш, — засуетился Герман и стал кому-то что-то громко набирать на компьютерной клавиатуре, — мне надо тут кое-что закончить, а через сорок… Через час, короче, я тебя жду. Всё, до скорого.              Паша рывком убрал телефон от уха, когда на том конце провода раздался оглушительный звук. Ни грохот, ни шорох, нечто среднее, пронзившее слух до самого мозга, и парень укоризненно цокнул языком.       — Ты его когда-нибудь окончательно разобьёшь.              Герман закончил вызов, но перед этим опять уронил телефон и опять, скорее всего, на пол. Неподражаемое упорство — из раза в раз пытаться совладать со скользким глянцевым корпусом вместо того, чтобы надеть на него чехол.       — Он у меня есть, — проговорил адвокат, не успев прожевать, как следует. Паша на гостевой стол ему выложил туго набитый и еле завязанный пакет апельсинов и такой же внушительный пакет весовых квадратных вафель, залил кипятком из чайника ароматные фруктовые пирамидки, и в запертом изнутри кабинете они вдвоём устроились на кожаном диване. — Но у Натуськи прикол такой. Она его берёт и снимает, а я в запаре с утра даже не смотрю, в чехле у меня телефон или нет.       — Ну, так научи её не брать твои вещи, — ответил Паша, снимая с апельсина торчащий, как заусенцы, альбедо. — Или носи с собой. Или прячь, я не знаю.       — О-о-о, знаток нашёлся. Заведи ребёнка, пусть он у тебя до семилетки дорастёт, а я посмотрю, как ты вещи будешь на потолок складывать. И всё равно ведь даже там достанет, паразитка. — Герман торопливо проглотил оранжевую сочную дольку и закинул в рот следующую. — Дашка там вообще как? Вы жениться не собираетесь?       — Я боюсь её об этом спрашивать. У неё всё в шоколаде, а я с этим контрактом как на пороховой бочке. Вот думаю таскать её к себе на служебную квартиру, потому что иначе я к ней через всю Москву не накатаюсь. — Паша аккуратно прихлебнул горячий чай. — В эти выходные меня никто не дёргал, я в субботу домой приехал, натрахался, нацеловался и утром сегодня уехал. Было бы так постоянно, я бы не вякал, а так у меня работа ещё толком не началась, а я уже нормально влип. Ты же знаешь…? Да знаешь, чё я спрашиваю. Белов. Маркус.       — Ха! — рассмеялся Герман. — Мы с одного потока. Все втроём причём, вместе с Лёхой. У нас ещё такие погоняла в универе были, закачаешься. Как на подбор. Вселенский непостижимый юмор.       — Что-то наркоманское? — следом широко улыбнулся Паша.       — Естес-с-сно. Герыч, Марка и Кокс. Лучшие студенты потока, три дебила, бл… — Адвокат сдавленным кашлем приглушил окончание слова, вздохнул, успокоился и разжевал очередную вафлю. — Чё у тебя с Беловым?       — Напряжёнка. Мы с клиенткой к нему в Питер ездили, так он меня в коридоре отеля морально оприходовал. Если бы вы мне с отцом это грёбаное соглашение не накатали, я бы отбрехался от этих дел. Я не хочу с ним бодаться.       — Это да, он всё такая же умная тварь. Стратег великолепнейший, но такой конченый, — слегка растянул юрист и сокрушённо помотал головой. — Такими только рождаются, мне кажется. Но работать с ним придётся. Как бы я того ни хотел, помочь тебе с расторжением я никак не смогу. Нет, ну, теоретически смогу, формулировки всё-таки я составлял, но если меня на этом поймают, я Натуську больше не увижу. Да я в принципе больше ничего не увижу в этой жизни, поэтому… — Он запнулся, нахмурился и бросил на язык сразу две вафли друг за другом. — Я по соглашению тебе всё подробно распишу, — проговорил он, жуя, — но ты с этой бумажкой сходи-ка к Мару. Вот прям от меня поедешь и выцепи его где-нибудь по пути.       — А если откажет?       — Как он откажет, если это касается его напрямую? Мразота он та ещё, спору нет, но я точно не из тех, кто желает ему неприятностей. Ты только, главное, не говори никому, что я тебе тут обходные советы раздаю. Мар-то, понятное дело, сразу всё поймёт, а другим знать не надо. Ладно?       — Герыч, это мне каким дебилом нужно быть, чтобы тебя так подставить? А?       — Слушай, мне легче попросить лишний раз, чем промолчать. Я с этой катавасией рискую почти так же, как инвесторы в кризис.       — Да так и скажи, что не хочешь, как Мар, потерять семью, это же очевидно, — прямо заявил Паша, и Герман опустил глаза, скованный заметным чувством дискомфорта. Посетитель достал из кармана джинсов свёрнутый листок и протянул его адвокату. — Бумажка нужна, или ты себе новую распечатал?       — Нужна, — безрадостно ответил Герман, забрав документ. Он отодвинул от себя пакет с остатками вафель, посмотрел на кучу апельсиновых корок и тяжело откинулся на спинку дивана. — Я обожрался…       — Плохо?       — Нет, но десять минут я бы посидел молча, а то вместо меня будешь слушать мою дикую отдышку.       — Да пожалуйста, — согласился Паша и раскусил дольку нового, только что хорошо очищенного, апельсина. Герман, чтобы этого не видеть, отвернулся к рабочему столу.       «Ты не обожрался. Это у тебя нервы уже ни к чёрту».       С таким начальником, играми разума, рисками — не удивительно. Парень сочувственно вздохнул.