Глава 59. Очная ставка

      Раннюю, шестичасовую, тишину и мрак, перемешанный с дымчато-фиолетовым светом у пола, разорвал изнурительный удушающий кашель. Под шум воды в унитазе Мар опёрся плечом на стену, вслушался в тяжёлое дыхание, свистящее, сдавленное, как у астматика, и с новым приступом опустился на пол. Его стошнило — вывернуло наизнанку, едва ли не окунув головой в фарфоровую чашу, и следом от напряжения на мутную жижу полетели рубиновые частые капли.       «Паршиво… Очень…»       Он завалился набок и в развороте ударился спиной о плитку, соскользнув с колен на пятую точку. Кровь закапала с подбородка на грудь; Мар её в попытке вытереть размазал по всей нижней половине лица, уцепился рукой за косяк, чтобы встать, но с остаточным судорожным покашливанием растянулся через порог.       «Нет, нет, нет… Поднимайся… Нельзя…»       Вот так замирать нельзя — выключит. Мысль распалась, улетела, как созревший одуванчик, и адвокат упёрся ладонями в тёмный паркет. Тело задрожало; мужчина толком не спал, без конца дёргался и метался между реальностью и её психоделическим продолжением во сне; будильник остановил эту дьявольскую карусель, но выжатый до нитки организм окунул мир вокруг в гауссово размытие. В затылке вместе с Маром проснулась давящая боль. От натуги во время приступов она дотянулась до висков, и мужчина стиснул зубы, отрываясь от тёплых досок.       «Вода».       Он соображал отрывками. Кое-как распрямлённое тело донесло себя до прохладного душа, в нём постепенно стало намного легче, остановилась кровь, и чёткость вернулась в растушёванное пространство.       — Блядь, — досадливо выругался Мар, пригладив мокрые волосы, и закрепил на ручке шкафа-купе вешалку с деловым костюмом. Время перевалило за семь часов; он со всеми утренними процедурами, завтраком и пробками рисковал опоздать на утреннюю планёрку, и в чат Матвееву полетел вопрос:       «На собрании будет что-то важное?»       «Нет, — отписался Костя через несколько минут, — но к шести ты мне нужен. Поговорим».       «Я не гарантирую, что к шести освобожусь».       «Постарайся».       — Постарайся, — фыркнул адвокат. — Серьёзно, что ли? В самый загруженный день ты от меня ещё что-то хочешь?       «Меня до вечера трижды выебут и высушат. Может, поговорим до того, как это случится?»       «Нет».       — Пидора ответ, — автоматом сказал Мар и швырнул телефон на стол. Он заметил боковым взглядом красную маленькую точку на камере в углу, с минуту неотрывно посмотрел в чёрный объектив и вызывающе показал в него поднятый средний палец.       «Минус пять косых за нарушение субординации».       — Да спиши сразу всю зарплату, чего мелочиться-то, — глухо проговорил он в ответном голосовом сообщении, наклонившись над столешницей, и пошёл выкладывать завтрак из контейнера на тарелку. Его не смутило, что перед камерой он расхаживал по квартире голым; если Костя вот так бесцеремонно стал за ним следить через запасные сервера, к которым Белов не имел доступа, то прятать под одеждой раскрашенную кожу больше не было смысла.       «Не уволит же он за это, в самом деле».       Но от мысли, что в трансляцию попала его борьба с беснующимся телом, адвокат слегка поджался. Он ни перед кем не собирался отчитываться, что происходит с его здоровьем, даже если оно с каждым месяцем всё больше подводило. Никому не должно быть до этого дело, и Мар невесело усмехнулся от понимания, что слежка его разозлила.       «Я годами жил сам по себе. Мои проблемы были только моими, тебе было насрать на всё, и я к этому привык. А теперь что? Вот что? Попытки в заботу, которая мне никуда не упёрлась? Лет пять назад, да, я бы её принял, потому что она мне была позарез нужна, а сейчас mi scusa[1], блядь, не надо ко мне лезть. Я не хочу этого. Да, буду учить тебя, как обещал, я буду рассказывать что-то о себе, что-то показывать, но не для того, чтобы ты из этого сделал очередной повод для контроля. Я сам себе контроль. — Мар поставил тарелку с горячей едой на стол и сел, забросив ногу на ногу. — Боже… Меня ведь никто за язык не тянул. Я сам в это всё вписался. И сдал себя сам, и даже не сказал ничего, прямо так его домой затащил. От балды. Молодец… — Он прожевал украшенную яблоками и корицей рисовую кашу и с трудом её проглотил. — Дожили, мне нужна моя личная Галя с волшебным ключом. А то я чёт косячу безбожно. Сука…»       Мужчина доел, глубоко погружённый в трясину мыслей и чувств, убрал посуду и методично собрался. Голову до сих пор стягивала ноющая боль; адвокат уложил волосы перед зеркалом в прихожей, выпил анальгетик и, притянутый в уборную запахом утренней тошноты, со смущённым вздохом нажал на кнопку слива.       «Ладно, Мар, ты был не в том состоянии, чтобы об этом думать. Забудь».       Он повторил это ещё раз, когда сел за руль. Сигарета в руке зашипела; клубнично-манговый пар опустился в лёгкие, но раздражённое горло на химию тут же ответило спазмом, и после короткого интенсивного приступа рваного кашля Белов закинул в рот ментоловую конфету.       «Ну, ты хоть до отпуска доживи, а? Месяц остался».              И постарайся между своими чёрными делами пройти хотя бы одно обследование, домыслил он с кривой усмешкой, порадуй медиков солидным чеком. Адвокат иронично ругнулся в приоткрытое ветровое окно. Из него в лицо хлестнуло порывом мерзкого промозглого ветра, швырнуло на колени пожухлый листок, и Мар поднял до упора тонированное стекло.        — Доброе утро, — гаденько проговорил Семёнов на том конце провода. Белов скривился.       — Доброе утро не начинается с поездки в Следственный комитет. Мой упырь где?       — В изоляторе на «Сокольниках».       — По судебному или так, по принуждению?       — Обижаешь. У меня тут всё по бумажке, как заказывал.       — Прекрасно. Тогда дёрни этого упыря на очную ставку, пока я еду. В протоколе с его слов такая дичь нагорожена, и меня теперь раздирает от любопытства, как он будет изголяться в моём присутствии.        — Ха-ха, Мар, — прыснул Семёнов, — а я буду следить за тобой. Мне же работу свою как-то надо делать, помнишь?       — Да ради бога, следи. У тебя даже протокол останется на память. Хочешь, в рамку повесь, хочешь, в дело подшей. Насрать, в общем-то.       — Экий ты борзый, — хмыкнул следователь и вздохнул. — А что будешь делать, если на очной ставке этот упырь тебя к стенке прижмёт? А? Не боишься в изоляторе заночевать?       — Гриш, ИВС для лохов. Если что и будет, в чём я очень сомневаюсь, то ночевать я буду дома, потому что есть залог и есть подписка о невыезде. Как минимум. Ты меня давай заранее не беси, а звони в «Сокольники» и тащи упыря к себе. Всё. На связи.       Белов смахнул текущий вызов и пристегнулся. В девятом часу утра дороги столицы на карте горели осенней палитрой, бордово-красно-жёлтой, и до Технического переулка со всеми объездами Мар добрался чуть больше, чем через час.       — А ты вовремя, — широко улыбнулся Гриша, когда адвокат с ним поздоровался, войдя в кабинет.       — Привезли, что ли? — бросил Мар и занял один из двух стульев, любезно поставленных напротив рабочего стола.       — А то! Оперативно работаем. Всё, как ты любишь.       — Семёнов, блядь, ну не ёрничай. Между прочим, любовь к порядку и слаженности — это для юриста часть работы. Ещё скажи, что я не прав.       — В наших реалиях не знаю, — откровенно засмеялся Гриша. — А у тебя твоя вот эта слаженность — это от слова «слажать»?       Адвокат не ответил — тихонько ругнулся на шумном выдохе и правой ладонью прикрыл глаза. В это время стационарный телефон, стоявший на краю стола, противно зазвонил, и хозяин кабинета сорвал трубку.       — Семёнов. Иду, да. Скажи, что через пять минут буду. Ага. — Он закончил разговор и довольно потёр руки. — Давненько у меня день с очных ставок не начинался. Ух! Аж не терпится.       Гриша оставил Мара одного и запер дверь снаружи на ключ. В одиночестве Белов лениво пошагал из угла в угол, изучил корешки разных книг в узком шкафу за стеклом и с пластиковым стаканом воды вернулся на место возле окна.       «Спиной повернись, и всё».       Он немного сдвинул гостевой стул и сел на него полубоком, сложив ногу на ногу. Пять минут растянулись в десять, и адвокат заскучал.       — Э, а ну-ка свали, — замахал рукой следователь, увидев Мара катавшимся из стороны в сторону в его кресле. Белов дождался, пока Семёнов подойдёт и, недовольный, встанет перед ним, уперев руки в бока, и с демонстративной неохотой пересел. — Может, тебе административку выписать? Чтоб ты поменьше себе позволял, а?       — Нет оснований. Ты мне протокол из башки собрался нарисовать?       — Могу и нарисовать, — осклабился Гриша, заняв своё место и придвинувшись к столу плотнее. — Напишу, что ты меня нахер послал, и будет тебе штраф.       — Да пиши, — улыбнулся Мар в ответ, и в улыбку закралась видимая «безуминка». — Я потом Косте похвастаюсь, что умудрился два штрафа за утро отхватить.       Семёнов многозначительно вздохнул и покачал головой. Он что-то в течение пары минут быстро напечатал, затем разъяснил каждому из присутствующих общий порядок мероприятия, права и обязанности сторон и предупредил о ведении диктофонной записи.       — Что ж, начнём… — протянул Гриша и внимательно посмотрел на участников разговора. — Вы знаете друг друга? В каких отношениях состоите?       — В весьма интимных, судя по показаниям, — отозвался Мар, и Семёнов сделал ему замечание.       — Мар, шутки давай в сторону, ладно?       — Я не шучу. Мы не знакомы. Я не знаю, кто это, не знаю, откуда и почему он знает меня, но из того, что я успел прочитать, у нас должны быть очень близкие отношения. Деловые… естественно.       — А вы знаете гражданина Белова? — уточнил следователь у молодого парня, которому на вид совершенно не дашь его двадцать семь лет. Он выглядел на все сорок. Прыщавое лицо, как у подростка, сутулость, по-вахтёрскому изогнутые вниз губы, неухоженные руки с грязью под ногтями, замасленная местами одежда и щекочущее нос амбре — запах общественной уборной, пропитавший изолятор временного содержания.       — Конечно, — ухмыльнулся подозреваемый и взглянул адвокату прямо в глаза. — Я же нарик. И он нарик. Только я с одной стороны цепочки, а он с другой.       — Это как?       — А вот так, — перевёл он взгляд на Семёнова. — Я, как это называется, конечный потребитель. Но так как барыги у нас оху… эм, простите, оборзевшие, то свою дозу я покупаю напрямую у него. — Парень махнул в сторону Белова.       — Вот те раз… — крякнул следователь. — Гражданин Белов, это вообще-то серьёзное обвинение.       — Да не то слово, — спокойно произнёс Мар. «Я не продавец, я координатор, мудила». — Кто из нас его вопросами закидает, ты или я?       — Ты, — уверенно сказал Гриша и в предвкушении слегка подался плечами вперёд. — А я как раз понаблюдаю, да?       — Приятного просмотра, — саркастично пожелал адвокат и развернулся лицом к новому собеседнику. — Давай по классике. Кто ты, как зовут, как мы познакомились. С самого начала под запись, вперёд.       Он откинулся на спинку стула и скрестил пальцы на коленях.       — Хорош придуриваться, — фыркнул подозреваемый. — Ты и сам отлично всё знаешь.       — Гражданин Бондарев, я прошу вас ответить, — вклинился Гриша.       — Да я отвечу, но он вам тут комедию ломает, вы посмотрите!       — Бондарев, — жёстко проговорил Семёнов, — комедия тут или нет, я разберусь сам. Отвечайте по существу.       — Да пожалуйста! — огрызнулся парень и стал цедить сквозь зубы необходимые факты. — Бондарев Игорь Владимирович. Коксовый нарик. Мы года два с тобой точно знакомы, может, больше. Я за чистой «пылью» раньше к одному барыге таскался, а он сдох внезапно. А другой стал цену драть конскую. Я начал искать варианты и вышел на тебя. Ты типа не поставщик, а этот… Как его… Посредник. Обходная лазейка. Мы где-то раз в пару недель встречаемся, ты координаты скидываешь, у кого забрать, и я забираю.       — То есть, иными словами, Маркус у кого-то выкупает часть поставки и для таких, как вы, работает распространителем?       — Ну да, — кивнул Игорь.       — Прекрасно, — безэмоционально вступил адвокат. — Давай гипотетически предположим, что всё, что ты сказал, правда. Тогда ответь на такой вопрос: почему ты решил сдать меня сейчас? Не год назад, не месяц, не через год, а сейчас?       — И ты ещё спрашиваешь? Я кореша потерял из-за тебя. Ты так зажрался, что у тебя люди расходниками стали. Забыл, что ли, уже? Амнезия трахнула? — Подозреваемый шмыгнул носом и вытер его рукавом джинсовой тёплой куртки. — Ладно, хер с тобой, я напомню. У меня кореш не особо шарил за чистоту порошка, а ты это просёк и начал его гонять не к тем барыгам. Или к тем, я не знаю, но у кого рука такая же грязная, как у тебя. Они ему мешанину толкали по цене чистяка. Я когда это просёк, он тебе репутацию чуть не испортил, а ты и париться не стал. У тебя же всё, — Игорь поводил вкруговую пальцем в воздухе, глянув на секунду в потолок, — схвачено. Захотел, передоз организовал, захотел, мозги продырявил. Как моему корешу, например. Он у тебя какой уже по счёту? Пятый, сотый? А, сучара ты смазливая?       Он агрессивно кивнул в сторону адвоката, качнулся телом вперёд, но остался на месте, взвинченный, неспособный хотя бы на миг замереть в одной позе. Мар ощутил внутри ледяной колючий ком, воткнувшийся, как иглами, в солнечное сплетение, желудок и горло.          «Я помню этого петуха, но, блядь, мы же с ним всё порешали. В смысле он мёртв?!»       — Игорь, — сдержанно высказался Белов, чувствуя, как слегка закружило голову, и тело вошло в состояние невесомости, контролируемое, но пограничное и опасное, — давай начнём с того, что я не умею стрелять, и если твоего кореша правда кто-то убил, то это точно не я.       — Но свою причастность к обороту кокаина ты не отрицаешь? — добавил Гриша.       — Отрицаю, — парировал адвокат. — Не отрицаю только личное употребление, но об этом я тебе сам рассказал. Это к делу никак не притянешь, потому что личное употребление не делает меня автоматически участником нелегального трафика.       — А моих показаний что, мало? — возмутился подозреваемый.       — Да. Я тоже легко могу в красках описать, как ты по Красной площади голым бегал, но мне одному никто не поверит. Нужны ещё свидетели.       — Да полно их. Я всех притащу, вот увидишь.       — Мар, ты сейчас себе могилу роешь, — прокомментировал Семёнов, и Белов равнодушно хмыкнул.       — Давай поспорим, Гриш, что против меня свидетельствовать некому. Если проиграю, что вряд ли, то у тебя будет очень весомый повод для новых погон. А если выиграю, то Игорь у нас поедет отдыхать по сто двадцать восьмой.       — Замётано, — согласился следователь, мужчины пожали руки, и Мар кивнул на них, обратившись к третьему участнику очной ставки. — Разбей.       Подозреваемый с собой заметно поборолся, прежде чем встать, и ребром ладони разорвал крепкую сцепку пальцев. Белов опёрся ими на край стола; его чуть покачнуло, но он сохранил максимально уверенный вид и сел обратно на свой стул.       — Продолжим.