Глава 72. Сын проститутки

      Костя потянул на себя оставленную открытой дверь и вошёл в квартиру адвоката. Вязкий приторный аромат защекотал ему раздражённое сигаретами горло, темнота в обрамлении фиолетовой подсветки вдоль плинтусов неизбежно снова бросила чувствами в дорогой массажный интим-салон, и в этой атмосфере Костя увидел полураздетого Мара — тот валялся поперёк кровати, свесив голову с её края. Домашние брюки на резинке съехали непозволительно низко. Пальцами одной руки он игрался, сжимая ткань пододеяльника, во второй руке держал максимально разогнанный «боксмод» и курил, выдыхая с еле заметным хрипом очень густое облако пара.       — М-м-м, ты в этом борделе как всегда самая главная блядь.       Адвокат рассмеялся.       — Типа того.       — Типа того, — передразнил его Костя и сел рядом. — Вместилище мирового порока. Ты хоть бы оделся к моему приходу. Или вообще пофиг?       — О-о… — протянул Мар и лениво сел, устремив на гостя блаженно прищуренный взгляд. — Ты от сына проститутки чё хочешь, а? Стыда? Совести? — Он широко улыбнулся и вновь откинулся на спину. — Забудь.       — Это ты меня чему сейчас научишь в таком состоянии? — более серьёзно сказал Матвеев. Он не почувствовал запаха алкоголя и подумал, что, возможно, Мар перебрал с никотином.       — Как минимум тому, что ты начнёшь чаще вспоминать о себе и забивать на формальности. Я вот такой — аморальный гондон. А ты? У тебя что дома, что на работе одно и то же лицо, хотя вроде бы мне кто-то там говорил, что хочет свою бандитскую натуру показать. И где? Я вот могу щас совсем голым остаться. А ты? Что ты можешь?       Он всё это выдал в потолок, чередуя слова с длинными затяжками, и под конец наглядно сжал до белых костяшек поясную резинку. Тело заиграло мышцами в напряжении; гость приподнялся, хмурый, и пересел так, чтобы взять адвоката под затылок и поднять голову для прожигающего взгляда в глаза.       — Эй, — понизил он голос до гневного полушёпота; Мар затянулся ещё раз, не моргая, и выдохнул пар через сомкнутые зубы, — ты под чем?       — По-твоему, чтобы себя так вести, обязательно нужно быть под чем-то? — Он облизал губы. — Я же говорю: я — сын проститутки. В этих стенах я всегда об этом помню. Каждую секунду. И живу так, как помню. А ты это либо принимаешь, либо нет. Твой выбор.       — Ты и раньше был её сыном, но вот такой развязностью точно не страдал. К тому же, Мар, тебя с Яром вообще-то одна женщина родила, но даже при всех его приключениях за последние полтора месяца он себя сыном шлюхи не зовёт. — Костя рывком потянул адвоката на себя и свободной рукой взял его за горло. Тот выученно замер, ухватив Матвеева за запястье. — У тебя что, терапия перестала работать? Или как? Или ты реально чем-то накидался, а мне мозги дуришь?       — Много ты знаешь, — процедил Белов. — Яр себя кем только не зовёт. И шлюшьим выблядком, и ошибкой больной женщины, и вещью, хотя я был вещью куда больше, чем он. А ты… Если бы я накидался… — Он вновь облизал губы и с нахальной улыбкой тихо продолжил: — Чтобы ты знал: я никогда не накидываюсь дома. Моё состояние — это концентрат пиздеца в первый день отпуска, но если ты сейчас уберёшь от меня руки, у нас будет отличный учебный день.       — Та-а-ак… — тянуче отозвался гость, уловив нотки угрозы в интонации. — А если не уберу?       — В «травму» поедешь.       Адвокат сильнее стиснул запястье мужчины. Тот не заметил, когда у Мара взгляд перестал быть загнанным; пальцы Белова легли на кожу под углом, из которого легко порвать сухожилия, и Матвеев отстранился — медленно, осторожно, как если бы ему исподтишка уткнули в бок пистолетное дуло.       — Grazie[1]. Я почти избавился от этого сраного рефлекса, — торжествующе произнёс Мар, погладив шею в красно-белых пятнах, — так что больше меня на этом поймать не выйдет. Я не дамся.       — Ты так говоришь, как будто сейчас урыл меня, — со смешком ответил Костя, ощутив, как застопоренные гневом плечи расслабленно опустились, — а я же наоборот рад. Это очень хорошая новость, и похуй, что мне теперь нечем тебя приструнять. — Он замолк, осмыслив забавную форму слова. — Пристру… Блядство.       — Нагибать. Скажи «нагибать». Я ещё благодарен, что не буквально.       — Ёбаный ты извращенец!       — Я реалист.       — О-о, значит, есть те, кто буквально?       «Только попробуй сказать, что да, я тебе таких хуёв за воротник накидаю сразу…»       Мар захихикал, наполнив лёгкие фруктовым паром.       — Ну, есть особо желающие. Условия предлагают очень вкусные, но я ещё не настолько конченый, чтобы соглашаться.       — Это хорошо. А то я уж задней мыслью… — Гость осёкся под застывшим взглядом демонических блестящих глаз и раздражённо закатил свои. — Господи, нет, всё, заткнись. Ничего не говори.       — Я бы и не сказал, если б ты сам не тормознул. И кто из нас теперь извращенец, а? Мар плавным замахом поднял руки вверх, сцепил кончики пальцев и обстоятельно потянулся.       — Поправь резинку, бл… — зажевал окончание Костя. Он случайно увидел, как у Белова в движении оголилось интимное место, выругался и встал, чтобы налить себе воды.       — Не знал, что тебя так легко смутить, — подколол его Мар и следом после выразительного вздоха гостя поднялся на ноги. Его качнуло в сторону. Он втянул в себя ещё одну порцию пара, на длинном выдохе глухо надрывно закашлялся и, как отпустило, кнопкой на кофемашине выставил режим варки капучино. — Блин… А тебе надо было?       — Нет, не хочу, — отказался Матвеев и задумчиво осмотрел адвоката с головы до ног. — Мы с тобой знаешь, чем займёмся сегодня? — Тот покосился на мужчину с издевательски похабной ухмылкой. — С-сука, — цокнул языком Костя, — да как ты бесишь-то! Ты меня будешь галстуки учить завязывать. Я столько раз уже порывался научиться сам, но у тебя вечно какие-то фантастические узлы накручены, вот я тоже так хочу.       — Хорошо, — согласился Белов, забрал кружку с готовым кофе и поводил плечами, глядя на гостя в упор. — Если что, не я это начал.       — А кто с себя штаны собрался снять? Я, что ли?       — А кто меня блядью назвал, как только пришёл?              Костя набрал полную грудь воздуха, словно собрался выдать эмоциональную тираду, но лишь резко выдохнул и махнул рукой.       — Ладно, забей. Доставай свои удавки. Или давай сам достану. Где они у тебя?       — Не надо в моём доме тут хозяйничать, — насмешливым голосом остановил его Мар и сдвинул у шкафа большую зеркальную створку. Галстуки у Белова висели на специальной вешалке, и адвокат для практики выбрал самый обычный чёрный, без рельефа и узоров. — На, показывай, как делаешь, — протянул он аксессуар Матвееву. Тот умело затянул привычный классический узел, и Мар одобрительно покивал. — Отлично, идеальная «четвёрка», молодец. Теперь смотри «пратт».       Адвокат перекинул галстук через голову изнанкой наружу и, не глядя в зеркало, сотворил за минуту неброскую композицию для узких воротников. Косте, чтобы это повторить без неуклюжих метаний из-за шва не с той стороны, понадобилось около десяти попыток. Он точно не считал. Затем Белов открыл ему викторианский узел. Разница с классическим — в двойном обороте широкой части вокруг узкой, и Матвеев остался довольным собой, что справился с первой попытки. А «Балтус» его рассмешил — юрист показал этот способ для общего развития, когда мужчины, уставшие, сели на пол, и Костя сделал пару долгих затяжек своей «электронкой», лежавшей в кармане брюк.       — Хватит или ещё что-то хочешь повторить? — осведомился Мар, положив галстук на колени.       — На сегодня точно хватит. Я это-то буду оттачивать ещё лет сто, — улыбнулся Матвеев, пустив пар через нос. — А у тебя есть там в арсенале какой-нибудь суперсложный узел, для которого прямо чтобы руки не из жопы были?       — Есть, — с подозрительным прищуром кивнул адвокат. — Тебе шоу захотелось? Посмотреть, как я заебусь его завязывать и попрошу меня пристрелить?       — Ну, если посчитать, что я услышал не буквальную формулировку в конце, то да.       — Посчитать, конечно, — нахмурился Мар, повернулся к зеркалу и, повесив галстук на шею, несколько раз примерился по длине концов. — Ла-а-адно…       Он начал неспешно закручивать узкую сторону аксессуара в замысловатый узор; под завершение, в очередной раз перекидывая ткань через шейную петлю, хозяин квартиры вслух зарычал и устало уронил руки, когда спрятал оставшийся конец галстука за узлом.       — И как эта жесть называется? — сочувственно вздохнул Костя, внимательно изучая красивое переплетение.       — Элдридж. Я его только на день рождения кручу, на свой и на брата. Больше ни по какому поводу я так не мучаюсь.       — Прости, что заставил, но это очень красиво выглядит. — Матвеев ненадолго замолчал, потягивая пар из «электронки». Мар в это время хмыкнул и принялся развязывать только что вымученный шедевр. — В одной поговорке говорится, что, мол, талантливый человек талантлив во всём. А на тебя если переделать, так получится, что у красивого человека и всё вокруг красивое. Не как у меня. У меня всё по среднему.       — Я уже говорил, чтобы ты не завидовал, — недовольно высказался Белов, — и говорил это много раз.       — А я так и не понял, почему, — признался Костя. — Это же не та чёрная зависть, с которой я к тебе первый раз пришёл.       — Да без разницы. Даже по белому не завидуй. Быть середнячком — это сразу минус куча проблем, потому что, например, моя красота — это товар. Это раз. Два — мне приходится всё вокруг себя подстраивать под эту красоту, даже если я не хочу. Даже если хочу здесь всё раскидать и жить в ёбаном бардаке. А не могу. Моё лицо и тело видят в первую очередь. Я поэтому и сказал: желающих меня нагнуть очень много. А всё почему? Потому что все в курсе, что я — сын бывшей элитной шлюхи и Аполлона из Флоренции, который её подобрал. Если бы он из-за Яра не сбежал…       Мар остановился. Костя встревоженно проследил за реакцией его тела, — как дёрнулись плечи вверх, — и за взглядом, потерянным и потухшим, который адвокат безуспешно пытался скрыть и одновременно сохранить лицо.       — Не завидуй, короче, — закончил адвокат, свернув галстук в «улитку». — Живёшь ты своей спокойной жизнью, вот и живи. — Он повернулся к Матвееву под натянутой сдержанной маской. — Не захотел ещё кофе?              Вместо ответа Костя подсел ближе, притянул Мара за руку к себе и подарил ему свои первые за десять лет совместной работы искренние тёплые объятия. Белов одеревенел; за несколько минут тишины он так и не разогнул прижатые к груди руки, чтобы взаимно обнять, но и не оттолкнул.       — Давай условимся, что я ничего не слышал, — мягко сказал гость, и Белов единожды согласно кивнул.       — Спасибо. Уходишь? — бросил он вслед мужчине, который поднялся с пола и взялся разминать затёкшую спину. Матвеев посмотрел на него сверху вниз, на его тёмные круги под глазами, какие даже люксовая корейская косметика не смогла полностью перекрыть, и протянул мужчине ладонь.       — Нет. А надо?              Мар с его помощью встал и уставился на гостя, словно ждал чего-то ещё, кроме словесной игры.       — Не знаю. Таймера вроде не было.       «Знаешь ты всё, но сказать не можешь».       — Значит, продолжим, — с открытой улыбкой развёл руками Костя. «Я тебя одного сейчас не оставлю». Он подошёл к кофемашине и занёс над ней указательный палец, выискивая на панели нужную кнопку. — Иди, показывай, куда здесь тыкать?