Глава 73. На парковке

      «Привет. У моего старшего как там дела, ты в курсе?»       «Привет. А он не разрешал рассказывать»       «Да он вообще ни хрена не разрешает, это для справки тебе. Если он никакую бумажку не давал подписать, что ты молчишь как рыба, значит, говори».       «Не давал. — Второе сообщение: — О’кей, ладно. Под твою ответственность. — Третье: — У него какие-то проблемы со Следственным комитетом. Я ничего не знаю, просто слышал. Он мне поручил алиби ему найти, потому что вроде бы на него какой-то свидетель указал. Но я, правда, не знаю. Всё по слухам».       «Откуда слухи?»       «Знакомые с «ментовки» остались. С практики. Они сказали, что этого свидетеля сначала в районный отдел привезли, а потом уже переправили на Технический. Я не знаю, за каким хреном».       «Там следак работает, который погоны новые хочет. Получилось что-то найти?»       «Кое-что нашёл. Я ему сразу сказал, что это можно оспорить, но он мне такой типа забей, я разберусь. Ну, ок, разбирайся».       Я хмыкнул, приподняв уголки губ.       «Расслабься. Если он так сказал, значит, уже кучу вариантов напридумывал. — Я нажал на «отправить» и дописал ниже: — Ты сам-то как? Освоился? Нравится?»       «Да. Всё круто. Я себя чувствую так же, как Каринка у этого сутера. Ты же Каринку мою шпёхаешь, да?»       «Да. У Маршала для меня спецпрайс на неё».              Больше Рома ничего не прислал. Сообщение осталось непрочитанным — видимо, потому, что время перевалило за час дня, и парень вернулся к работе после обеда. Я глубоко подготовительно вздохнул и открыл почтовое приложение. Первое же письмо было от клиента, которого я просил составить обратный акт о расторжении, чтобы как будто не он расторгался со мной, а я с ним. Так мы оба сохраним репутацию, — в моём случае то, что от неё осталось, — а к партнёру будет меньше неудобных вопросов. Тот согласился, как и двое предыдущих. Я скинул ему в ответном письме контакты Севы, в ком больше всего уверен среди коллег, положил телефон на приборную панель и ощутил себя точно придавленным невидимой бетонной плитой.       — Ко мне и новый никто не приходит, даже по рекомендациям, и старые пачками отваливаются. Ни хрена не налаживается.       На улице бушевал промозглый северный ветер и бросал оторванные мокрые листья на лобовое стекло. Я припарковался возле отеля «Гельвеция» час назад, выпил кофе прямо в машине и до предела откинул спинку водительского кресла. Хотелось остановиться. Прекратить абсолютно всё: дела, встречи, разговоры в чатах и письмах, звонки, планирование на неделю вперёд. Выдохнуть. Убрать руки от падающих конструкций жизни. Остаться в борделе Маршала не на три-пять часов, а на двое суток, чтобы там в сопли напиться или накуриться до невменяемости. Чтобы выключиться и пересобраться.       «Мар в отпуске. Может, и мне с недельку в потолок поплевать? В Москву к нему съездить, например. К Асе. Костю заодно потрясти, потому что его проекты какие-то полудохлые, а мне уже выхлоп нужен. А, блин… Костя-то тут причём вообще? Мара трясти надо. — Я раздражённо цокнул языком. — Ладно, не надо. Сам справлюсь».       Хотя бы эти две недели его не трогай, Яр. Мой брат обмолвился на прошлой неделе, что кое-какие дни отдыха он потратит на длительное путешествие по кабинетам врачей. И это после того, как я в очередной раз поймал его за приступом удушающего мучительного кашля и упрекнул, что он себе печень убьёт таким количеством анальгетиков. О том, что у него, как мне показалось, неприятно впали щёки, пока говорить не стал.       У меня больше не осталось дел на сегодня. Они все закончились за четыре часа, и сложно было поверить, что на календаре понедельник, обычно всегда загруженный под завязку. Я мог бы поехать домой, но не хотел — оставался полулежать в машине, глядя, как мимо проходят люди, как раздвигаются двери отеля, выпуская сотрудников покурить возле окон «Мариуса». Они дымили, морщились от ветра и укладывали в короткие перерывы череду торопливых затяжек, а я смотрел на это и изредка облизывал губы, вспоминая сладкое фруктовое послевкусие кальяна.       «Я не должен был на это подсесть. Это «безникотинка». Там же не на что подсаживаться. Тут мне либо реально мастера что-то в кашу подмешивают, а Маршал зубы заговаривает, либо вообще не в «дудке» дело. Но тогда я не знаю…»       Знаешь. Настойчивый внутренний голос опять припечатал мои мысли категоричным опровержением. Знаешь, Яр. Знаешь, что месяц назад потянулся к Мишиной трубке не потому, что хотел именно покурить, а потому, что хотел узнать, что чувствует Мар, когда сжигает после секса почти всю жижу в «электронке». Что вообще он чувствует, когда тянет в себя химию и смотрит, как дым застилает ему глаза. Ещё одна вполне успешная попытка узнать брата лучше. Да, Яр?       — Да, — сдался я, уставившись в обивку крыши. — Пусть будет «да». Я заебался тебе возражать.       Телефон дважды моргнул вспышкой. Я неохотно потянулся за ним в надежде, что это не очередное письмо с отказом от дальнейшей совместной работы, и обратил внимание, что мимо ресторана в мою сторону шла незнакомая очень стройная девушка. Она двигалась осторожно, словно вымеряла каждый шаг, боролась с ветром, придерживая на голове яркий палантин, и что-то усиленно пыталась разглядеть — то ли мою машину, то ли меня в ней. Когда разглядела, тут же заметно оживилась и засеменила к ветровому окну с водительской стороны. Наклонилась, постучала подушечками пальцев, укрытых за тонкими тканевыми перчатками в тон палантину. Я, вместо того, чтобы опустить стекло, выбрался из тёплого салона.       — Привет, — улыбнулась незнакомка, и сильный порыв ветра чуть не бросил её на капот. — Ах!       Я машинально выставил руку, и девушка устояла, не запачкав светлое пальто.       — Ну, привет. Чем-то помочь?       — Нет, — замотала она головой. — Я Ксюша. Маркус, наверное, рассказывал обо мне. Или нет?       — Э-э-э… — задумался я искусственно и колко улыбнулся в ответ. — Да. Та самая Ксюша, у которой папаша чуть его не застрелил. Я помню.       — В смысле чуть не застрелил?! — ошарашенно воскликнула девушка. — Когда?!       — Когда ты моего брата достала, и он послал тебя в пешее эротическое. А Мар из-за этого нарвался на вооружённых ребят, и спасибо, что они его к папочке не в багажнике привезли, а в салоне, как полагается.       — Господи, я не знала… — сокрушённо произнесла Ксюша и зажмурилась, когда ей ветром листья швырнуло в лицо. — Я помню, что Маркус приезжал к нам домой, но он приезжал сам. Его никто насильно не тащил. Мы просто поговорили! И папа нам фотографии показывал, всё так уютно было, по-семейному. А про ту встречу даже не слышала… — Она вскинула на меня беспокойный внимательный взгляд и, невольно подавшись рукой в мою сторону, тут же отдёрнула её. — А ты сегодня занят?       — Уже нет, а что? На свидание хочешь пригласить? Или сразу в постель, как с Маром?       — Ярослав, перестань меня обижать, — неожиданно звонко проговорила Ксюша, напряжённо поджав губы.       — Перестать? — изогнул я брови и хмыкнул. — Тебе, значит, можно брата опасности подвергать, а мне тебя за это носом в говно ткнуть нельзя. Красота какая.       — Я же не специально!       — Ты знаешь, какой у тебя отец. Ты знаешь его реакцию, когда тащишь ему хоть малейшую жалобу. Значит, и последствия должна была знать.       Ксюша замолчала. Она долго стояла, глядя мне куда-то в район ямочки между ключицами и покачиваясь от ветра, пока не опустила прижатые к груди руки и не посмотрела на меня с жалостью, как на агрессивного ребёнка.       — Ярослав, — сказала она мягко и ласково, — я у папы одна. Другой дочери у него нет. И у тебя Маркус один. Больше нет никого. И папа, и ты… Вы оба… — Девушка потрясла головой, словно перемешала мысли. — Он меня так защитил, как защитил бы любой папа, мне кажется. Я тогда сильно плакала, а он подумал, что со мной сделали что-то ужасное. А я… Я, получается, в твоих глазах сделала что-то ужасное с Маркусом. Вам нужно с папой поговорить. Я так хочу, чтобы вы познакомились, потому что вы так похожи…       — А я не хочу, — огрызнулся я, спрятав руки в карманы брюк. — Я к вашей семье никакого отношения не имею, и мне плевать, чем мы с твоим отцом похожи.       — Но вы же с Маркусом братья! — запротестовала Ксюша, распахнув глаза. — Он часть нашей семьи, а значит…       — Нет, Ксюш, ваша семья у него по отцу, а я дядю Сашу почти не знал, так что не надо меня тащить туда, где мне не место.       Я развернулся к машине, открыл дверь и уже собрался сесть, как растерявшаяся девушка схватила меня за плечо.       — Подожди, Ярослав! Папа тебя всё равно захочет увидеть, потому что неправильно одного брата взять в семью, а второго нет.       — Ксюша! — зарычал я сквозь зубы и вырвался, одарив собеседницу волчьим взглядом исподлобья. — Я пятнадцать лет был мусором для своей семьи, а для вашей весь остаток жизни буду на халяву присосавшимся. Это получается хуй на хуй поменять. Спасибо. Не интересует.       Я сел за руль, захлопнул дверь и ударил по клаксону, чтобы девушка отошла и дала мне выехать с парковки. Та вначале заметалась, не понимая, в какую сторону бежать, но потом обогнула мою иномарку сзади, встала на тротуаре, и в правое боковое зеркало я увидел, как она снова прижала руки к груди и кончиками пальцев прикрыла губы.       — Да мало ли что он там хочет! — сорвался в пути, будучи совершенно не в курсе, куда направляюсь. — А я не хочу себя чувствовать ребёнком, которого притащили на праздник просто потому, что не с кем оставить. Эй, — изобразил я Мара, — у меня ещё братик есть, возьмите его к себе. Сука! Не сам по себе ценный, а потому что, блядь, неправильно второго брата за бортом оставлять. Да лучше за бортом, чем чувствовать, что ты важен только из-за брата!       Я захрипел под конец. Захлестнула такая волна кипящей, всё внутри безжалостно выжигающей, злости, что меня крупно затрясло, и я влетел на ближайшую парковку, чтобы рывком откинуть спинку сидения и с горьким стоном закрыть лицо ладонями. Спрятать не только глаза, рот и нос, но и как будто всего себя уместить под двумя маленькими кусочками тела.       Как только меня перестало безудержно колотить, я вернулся в плотный поток автомобилей и от греха подальше поехал домой.