Часть 16

Глава 16

Сияние надо мной было не просто ярким — оно казалось тяжёлым, физически давящим. Фокусирующий диск заливал мою грудь ярким светом, превращая людей, возившихся вокруг, в безликие, движущиеся тени Каменная плита под спиной была странно тёплой, словно я лежал на спине огромного спящего зверя. Моя свобода заканчивалась там, где начинался холод серого, гравированного металла: широкие обручи на руках, ногах, тазу, туловище и, самое неприятное, жёсткие фиксаторы на шее и лбу намертво прижимали меня к плите. Чувствовал себя как бабочка на доске энтомолога: не просто пришпиленный булавкой, а тщательно расправленный и прижатый стеклом. Мог смотреть в ослепляющий свет, мог дышать, но едва ли шевелиться. Размеренно вдохнул, задержал дыхание, затем неторопливо выдохнул… Повторил. Делал это снова и снова, стараясь полностью сфокусироваться. — Состояние? — голос Доктора прозвучал глухо. — Пульс учащён, адреналиновый пик. Объект в сознании, — отозвался кто-то сбоку. Тело потряхивало. Внутренняя дрожь не была страхом — скорее зудом ожидания, азартом игрока перед решающим ходом… по крайней мере, я старался себя в этом убедить. Мы симулировали подобную ситуацию сотни раз, но реальность… всё же была реальностью. Ведь там я был уверен, что всё под контролем, хоть и не моим. Своим тульпам я мог доверять. Этим же… — Материал, — скомандовал Доктор. Грубый металлический скрежет разрезал тишину. Как только герметичная крышка контейнера сдвинулась, пространство заполнила йоки. Она не просто чувствовалась — она ворвалась в мою сферу ощущений как ледяной сквозняк, от которого волосы на затылке встали дыбом. Это была чужая, хищная воля, запертая в куске плоти. — Кай, — голос Доктора стал вкрадчивым, — начинай контакт. Сейчас. — «Готовы?» — «Всегда, Кай», — отозвалась Элира. Её «голос» разлился по телу успокаивающим теплом. — «Хватит жевать сопли! Это просто кусок мяса. Мы его быстро выдрессируем». — Сталь в голосе Миры подействовала лучше любого боевого стимулятора. Потянулся аурой к контейнеру. Ответный удар был мгновенным. Орган не просто сопротивлялся — он бросился на меня, как дикий зверь, почуявший клетку. В моём сознании это выглядело как хаос из когтей и клыков, бьющий в наши щиты. — «Окружай его! Не давай дышать!» — рявкнула Мира. Мы работали как слаженная рейд-группа. Я взял на себя роль «танка» — стал живым щитом, принимая на ментальные барьеры яростные всплески ядра. Мира была нашим основным «ДД»: её фиолетовые молнии раз за разом вгрызались в проекцию монстра, выжигая его волю. Элира же ювелирно работала на «саппорте» и контроле — она не только подпитывала нас энергией, но и вовремя накладывала «станы», сковывая движения твари цепями света, не давая ей перехватить инициативу. Это не означало, что мы были заперты в ролевых рамках — скорее, жёстко придерживались выбранной тактики. Ведь в ментальном бою, где мысли могут мгновенно воплотиться, любая импровизация или потеря фокуса могли обернуться катастрофой для всей группы. Медленно, дюйм за дюймом, мы обволакивали эту яростную энергию, пока она не притихла, свернувшись клубком, как побитая змея. В реальности схватка заняла всего несколько ударов сердца. На уровне аур это не выглядело как эпическая битва — лишь короткая, острая вспышка сопротивления, которая тут же погасла. Будто я просто «передавил» йоки ядра, связав его аурой, словно смирительной рубашкой. Сторонний наблюдатель, способный чувствовать ауру, должен был именно это и заметить … по крайней мере, мы на это надеялись, в попытке сохранить свой «триумвират» в тайне. — Связь... стабильна, — дал понять, что готов к дальнейшему этапу. В рот вставили кляп. Тени вокруг замельтешили. «Ну же! Сколько они ещё могут возиться!? Начинайте уже!» Сердце, вопреки всем моим усилиям, начало всё яростнее колотиться. Через, казалось бы, вечность ожидания холод стали коснулся кожи на груди. Никакой анестезии, ведь я должен продолжать подавлять ядро. Разрез. Боль не пришла — она обрушилась. Мир разорвало по шву. Мышцы свело непроизвольной судорогой, тело хотело рвануться вверх, но не сдвинулось. Металл безжалостно впился в кожу, в зародыши гася эти рывки и удерживая меня в эпицентре агонии. Сдавленный, хриплый стон застрял в кляпе. Мы готовились, но к такому невозможно быть готовым. Вцепился в присутствие своих тульп, как в спасательный круг. Они вновь помогли мне уйти в медитативное состояние, притупившее боль. Соблазн посадить на своё место спрайта был велик. Но я тут же подавил трусливую мысль. Нельзя. Спрайт — лёгкая мишень, через которую наверняка можно будет добраться и до меня. Была ненулевая вероятность, что тварь сможет его незаметно исказить, засадить «троян» или даже смешаться с ним. Поэтому в этом столкновении можно будет полагаться только на себя и моих тульп. Было очевидно, что битва ещё даже не началась. Хоть мы и сталкивались с йома-органом в «тренировочных» схватках, главный наш козырь мы никогда не показывали. Вондер. Личное пространство, где мы были хозяевами. Наше будущее поле боя, куда Мира уже подготавливала и укрепляла канал. Точнее: прямиком в подземную камеру, которую мы всё это время готовили, напитывая её стены волей и намерением.  Хриплый стон снова вырвался из горла. Ещё крепче сжал кулаки, напряг все мышцы, но сковывающий меня металл так и не поддался. До дрожи ясно ощущал творимое в груди зверство. Как холод стали раздвигает ткани, как что-то твёрдое болезненно стискивает… сосуды? Странное ощущение пустоты там, где раньше пульсировала кровь. Я чувствовал, как там становится всё меньше «меня», как это оно заполняется холодной, выжидающей пустотой. И вот — момент истины. Как только живая, пульсирующая плоть коснулась сосудов, соединяясь с моим организмом, её «покорность» тут же испарилась. Тварь не просто сменила вектор — она мгновенно осознала открывшийся путь и с яростью обезумевшего тарана рванула вглубь меня. Канал, в который мы готовились втянуть тварь, превратился в скоростную магистраль для кошмара. Паразит нёсся вперёд, стремительно набирая инерцию, превращаясь в снаряд из чистой, маслянистой тьмы. Но на полпути что-то изменилось. Скорее всего, тварь почуяла неладное — поняла, что туннель ведёт в клетку. В сознании это отозвалось серией мощных ударов. Тварь заметалась, с чудовищной силой вбиваясь в стенки канала, пытаясь проломить их и выплеснуться в мой разум серной кислотой. — «Не уйдёшь!» — проскрежетала Мира. «Увидел» её образ: как она обхватила снаружи канал обеими руками, удерживая его от распада. Как стенки коридора загорелись фиолетовым светом. — «Даже не думай, ублюдок! Прямо по курсу!» Стены канала стонали и шли трещинами под ударами изнутри. В физическом мире моё сердце едва не разорвало грудную клетку. — Пульс критический! — крикнул ассистент. — Продолжаем! — рявкнул Доктор. Я чувствовал, как Элира тонкими, ослепительно белыми нитями «прошивает» слабеющие стенки коридора, укрепляя их там, где тварь почти пробилась наружу. Канал вибрировал, искажался, ходил ходуном, но проталкивал тварь всё глубже и глубже. Видимо, поняв, что преграды не поддаются, монстр принял единственное решение — перестал биться из стороны в сторону, вложил всю свою инерцию в скорость и помчался вперёд, вытягиваясь в чёрный снаряд. В конце её ждал наш бункер. В глубинах подсознания грохнуло так, что реальность на мгновение погасла. Стены тюрьмы содрогнулись, когда маслянистый сгусток тьмы на запредельной скорости впечатался в центр комнаты, разлетаясь по полу и потолку густой, шипящей жижей, которая тут же, словно кислота, принялась разъедать стены. — «Барьер!» Мои тульпы тут же туда переместились и вступили в битву. Ядро, соединившись с моим организмом, принялось посылать волны боли. Каждая клетка в теле начала гореть, будто расплавлялась в кислоте. Казалось, что орган прорастал щупальцами в позвоночник, пытаясь перехватить управление телом. Он начал поглощать мою ауру, тут же перерабатывая её в йоки. — « Я... я теряю контроль...» — выдавил, еле собрав на это силы. Элира не ответила — она просто выскользнула из ментального пространства и разлилась по моему физическому телу, в туже секунду перенимая контроль над аурой. «Хана нашей конспирации…» — промелькнула мысль. Ведь она имела другой тип, другой оттенок ауры, чем я… и это быстро заметит «возможный» наблюдатель. Но об этом подумаем позже. В вондере тварь внезапно сменила форму. Из вязкого скопления омерзительной слизи материализовалась маленькая девочка. В её глазах не было страха — лишь бездонная, древняя расчётливость хищника. Она протянула к Мире тонкую ладонь, и её голос прозвучал как обволакивающий, сладкий яд: — «Зачем ты тратишь жизнь на служение тем, кто слабее тебя? Взгляни на нас. Ты — совершенная воля, я — безграничная мощь. Перестань быть тенью. Я чувствую, как твоё естество кричит о праве на власть... Объединись со мной». Девочка, улыбаясь, начала медленно приближаться. В тоже время ручейки чёрной слизи, словно змеи, начали бесшумно обтекать Миру с флангов, готовясь сомкнуться в кольцо. — «Не сопротивляйся своей природе... Возвысься, и этот мир падёт к твоим ногам». Мира, как и мы с Элирой, «краем глаза» следившие за схваткой, на мгновение замерла. До этой секунды тварь не подавала и знака, что обладает столь пугающей степенью разумности. Но секундное замешательство на лице Миры мгновенно выгорело, уступив место ледяному, запредельному высокомерию. Её аура пульсировала с такой силой, что воздух вокруг наэлектризовался до треска. — «Ты предлагаешь Мне сделку, жалкий червь?» — её голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — «Решил, что я куплюсь на твои дешёвые сказки? Или думал, что я настолько ослепла от амбиций, что не замечу твою попытку затянуть петлю?!» Вокруг неё вспыхнули яростные дуги фиолетовых молний. Взрывная волна энергии в одно мгновение испепелила подползающую слизь, превратив её в сухой пепел. Мира кровожадно улыбнулась: — «Знай своё место, ничтожество!» Разряд фиолетовой молнии ударил в упор, буквально разрывая «девочку» на куски. Паразит, видимо, осознав, что ментальный крючок не сработал, начал лихорадочно менять тактику. Он принимал разные облики, обещал бессмертие и абсолютную свободу, захлёбывался мольбами о пощаде... И всё это время, с отчаянием загнанного зверя, пытался выбросить новые жгуты слизи, стремясь коснуться её тела. Мира видела этот фальшивый театр насквозь. Ведь мы знали: одно касание — и она окажется в капкане бесконечной иллюзии. Поэтому не давала твари ни секунды передышки, накрывая пространство вокруг себя сокрушительными ударами по площади. Каждый её разряд был манифестом её воли, выжигающим саму возможность обмана. Элира к этому времени уже перехватила контроль над всей моей аурой, лишая ядро «топлива». Его собственные резервы подходили к концу, отчего яростное сопротивление сперва сменилось бессильными конвульсиями, а затем и вовсе сошло на нет. Прошла субъективная вечность, прежде чем буря в моём сознании окончательно утихла. Без постоянной подпитки от ядра тварь в Вондере съёжилась, превратившись в жалкое подобие самой себя. Мои тульпы не упустили этот миг и окончательно замкнули цепи. Вклинились в ослабленный канал связи ядра-твари, став чем то вроде посредника, оператора и фильтра в одном лице. К этому моменту я уже давно потерял всякую связь с реальностью. Моё «Я» схлопнулось, превратившись в бесконечный, беззвучный крик, замкнутый на единственном чувстве — боли, у которой не было конца. Разум находится на грани распада. Тульпы отсекли моё сознание от измученных нервных окончаний, перенеся его в тишину и спокойствие Вондера. Глубокое забытье дало мне шанс на ускоренное восстановление. Я знал, что могу полностью отдаться этому процессу и не переживать. Ведь тульпы взяли всё на себя. Они выступали в роли стражей, контролировали как внутреннюю, так и внешнюю обстановку, следили за биологическими процессами, разворачивающимися в моем организме. Трудно описать то чувство благодарности, которое я испытывал. Когда в моменты абсолютной беспомощности знаешь: за твоей спиной стоят те, кто не дрогнет… кто не бросит.

Интерлюдия: Доктор

По периметру зала ровно горели масляные лампы, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Над самой же операционной плитой царила иная реальность. Группа ауро-кристаллов, заключённых в сложную систему линз и отражателей, извергала плотный, молочно-белый свет. Этот поток был настолько точно сфокусирован, что не оставлял теней в рабочей зоне, превращая тело объекта, закреплённого на столе, в безупречно освещённый анатомический ландшафт. Доктор медленно выдохнул. Веки объекта наконец сомкнулись под воздействием фиолетового седатива. «Мальчик» затих, но его аура всё ещё вибрировала. Это было остаточным эхом той титанической борьбы, что только что разыгралась внутри хрупкого сосуда, ещё не законченной трансформации. — Состояние стабильное, пульс выравнивается, — тихий голос ассистента разрезал тишину. — Всё готово к финальному этапу. Второй ассистент подошёл ближе, держа на подносе длинный, узкий нож. Его рукоять была выполнена из серого, похожего на матовую сталь материала, который казался тёплым на ощупь. Резонатор — венец их тайных разработок, символ того, что эпоха варварства подходит к концу. Доктор посмотрел на инструмент, и в его глазах блеснул холодный огонёк научного триумфа. Ещё недавно всё было иначе. Столетиями Организация терпела Культ Матери, позволяя фанатичному сброду существовать лишь ради одной цели. Их «священные» клинки, неразрывно связанные с эгрегором их же божества, служили надёжным инструментом, способным стабилизировать процесс создания гибридов. Ведь излучаемая энергия эгрегора действовала в противовес йоки. Подобно полярным силам, они вступали в яростный конфликт, взаимно аннигилируя и подавляя активность друг друга. Организация использовала этот феномен антагонизма, чтобы «придушить» ядро, искусственно снижая его агрессивность до уровня, который могли выдержать хрупкое детское тело и сознание. Но на этом технологический цикл не завершался. Теми же клинками внутри операционного разреза, который расширяли на весь торс, прямо по живой ткани, вырезалась сеть глубоких рун. Это была скрытая архитектура подавления: знаки наносились с внутренней стороны дермы, так, чтобы снаружи их было невозможно ни увидеть, ни обнаружить обычными методами. Печати, напитанные энергией эгрегора, наносились сразу после имплантации, становясь для гибрида базовой точкой отсчёта. Пробуждаясь, он воспринимал «враждебную» энергию как нативный компонент своей структуры, ведь не мог знать, какой должна быть истинная чистота их силы. Стражи принимали этот подавляющий шум за статус-кво, в перспективе уже сами его поддерживая. Поэтому, из-за столкновения антиподов, вертикальный шрам до конца не заживал… но это было не единственной причиной. Гибридов заставляли регулярно проходить процедуру «стабилизации». Официально это преподносилось как мониторинг биохимической совместимости: проверка того, не началось ли некротическое разложение тканей и насколько глубоко ядро интегрировалось в симпатическую нервную систему. На деле же это был лишь повод, чтобы обновить стирающиеся руны и заново напитать их энергией эгрегора. В редких случаях, когда энергия не справлялась, приходилось применять более грубые методы, не давая шраму полностью затянуться. Но это — в очень редких случаях. Обычно таким не заморачивались и просто утилизировали дефектное оружие. Ведь шрам выполнял ещё одну, куда более важную функцию: он служил ментальной закладкой, постоянным напоминанием, которое гибриды со временем уже сами должны были начать поддерживать. Гибриды должны были каждое утро видеть незаживающую рану. Глубоко внутри должны были верить, что они — люди, в которых заключили демона. Что сдерживать его —  их священное предназначение. Что они и Йома — раздельные, непримиримые сущности, запертые в одном теле. На самом же деле всё было немного иначе. В тот момент, когда ядро приживалось, вступая в симбиотическую связь, хост переставал быть человеком. Он становился новой расой, биологическим биоморфом, стоящим куда ближе к Арасакамам — «драконорожденным» — чем к обычным людям. Организация знала: если этот новый вид осознает свою истинную идентичность, если поймёт, что он и сила внутри него — выступают в тандеме, тогда это оружие, рано или поздно, обернётся против своих создателей, против людей. Поэтому миф о «чудовище внутри» поддерживался кровью и сталью. Организация жёстко пресекала всякое инакомыслие. Поэтому гибридов подталкивали к пробуждению — полному, необратимому поглощению йома-органом. Доктор оборвал поток мыслей и вновь сфокусировался на реальности. Ассистент всё так же покорно ждал, держа поднос. Резонатор. Им удалось выделить ту самую частоту энергии, которая конфликтует с йоки. Мир стоит на пороге очищения. Культ Матери — эти упивающиеся кровью варвары, погрязшие в своих первобытных ритуалах, — вскоре будут окончательно вычеркнуты из анналов истории. С появлением Резонатора Организация больше не нуждается в капризном, архаичном инструменте, который невозможно полностью контролировать. — Убери это, — холодно произнёс Доктор. Ассистент замер, его глаза за маской расширились. — Простите? Но... протокол требует немедленного нанесения гравюрных швов. Мы и так нарушили все предписания, не ослабив ядро перед имплантацией. Если мы не нанесём руны… Доктор медленно повернул голову. Его холодный взгляд заставил молодого человека осечься: — Здесь я решаю, что нужно, а что нет. Я ясно выразился? — Д..да, — поспешно склонил голову ассистент. Окинув обоих своих застывших помощников взглядом, Доктор мельком указал глазами на бессознательный объект, давая понять, что дискуссия окончена и чтобы они продолжили. Он удерживал маску безразличия, не давая внутреннему раздражению прорваться наружу. Именно поэтому он действовал скрытно, доверяя объект только самым доверенным, которых, к сожалению, мог пересчитать всего лишь на пальцах одной руки… и то пальцев осталось бы в избытке. Именно поэтому объект всё это время держали в изолированной части… Но это было не единственной причиной. Ведь «это» не было ребёнком. Доктор зафиксировал критические несоответствия ещё в момент их первого контакта. Это было нетрудно, ведь за столетия работы с юным материалом его разум научился подмечать мельчайшие детали.   Дальнейший глубокий анализ лишь подтвердил его первичный диагноз: морфологически тело безупречно соответствовало заявленному возрасту, но за этой биологической витриной пульсировало нечто принципиально иное. Ментальный отпечаток объекта — тщательно замаскированный, укрытый за слоями ложной личины — обладал невероятной стабильностью. Он был слишком «кристаллизованным», слишком развитым для неокрепшего детского сознания. Он подошёл к столу и коснулся пальцами виска объекта. «Что ты?» — этот вопрос стал для Доктора идеальным катализатором. Он запускал в его разуме каскады новых теорий, которые тут же подвергались безжалостной проверке и деконструкции.  «Демон, решивший поиграть в человечность? Древний дух, пойманный в ловушку плоти?» Он внутренне рассмеялся над своими метафорами. Нет, как учёный, он искал более рациональное объяснение. Техника переноса сознания — крайне продвинутая, почти невозможная ментальная манипуляция аурой. Кто-то сумел пересадить разум взрослого мастера в сосуд ребёнка… или же, судя по тому, как «мальчик» вёл себя на столе, как при необходимости поменял тип и природу своей ауры — что по-своему было невероятно, если невозможно — принимал в этом процессе не последнюю роль. «Как?» Сама аура объекта была «молодой», что исключало простую подмену, так и замену тел. Также это исключало физическое омоложение: клетки были полны естественной, детской витальности, как и сама аура. Всё казалось естественным… Техника должна была быть невероятного уровня, остаточные признаки которой он всё никак не мог уловить. «Какую цену ты заплатил? Какую кондицию поставил?» — размышлял Доктор, не прекращая мониторить изменения, происходившие в ауре объекта. — «Пожертвовал всей своей накопленной энергией? Своим прошлым? Чем-то ещё более фундаментальным?» Попал ли он к нему случайно? Или это был расчёт?  «Наверняка», — тут же подумал Доктор. Ведь «мальчик» и не скрывал, чего именно хочет. Он целенаправленно шёл в операционную, знал, куда именно и зачем, хоть и старался этого не показывать. «И получил желаемое». Он всё знал. Для всего остального мира «Стражи» представлялись триумфом Организации, но истина была иной: они были лишь «успешной неудачей». Они пытались возвысить человечество, подчинить эту силу, а получили другую расу… Дальше последовала одна неудача за другой. И никакого настоящего прорыва. Почему только дети приносили частичный успех? И как это использовать? Вокруг этого вопроса кружилось много теорий. Было ли дело в юном, пластичном теле или в несформированном сознании? Эксперименты же со взрослым материалом неизменно заходили в тупик, демонстрируя одни и те же статистические погрешности. Процесс всегда завершался по одному из трёх деструктивных сценариев: биологический коллапс и смерть сосуда; подавление инородного тела, ведущее к некрозу йома-органа; или же капитуляция разума перед паразитом, полное поглощение последним и, как итог — пробуждение. Организация всё никак не могла достичь своей главной цели: человека, полностью обуздавшего эту силу. Человека, который мог бы свободно использовать как свою ауру, так и йоки. Который оставался бы хозяином своего тела и разума. Об этом мечтал и сам доктор. «И ты поспособствуешь моему успеху...» Доктор с замиранием сердца наблюдал за тем, как внутри объекта происходит тотальная метаморфоза. Внешне тело оставалось неподвижным, и сторонний наблюдатель, лишённый чувствительности к ауре, не заметил бы ничего экстраординарного. Но для Доктора реальность была иной. Он «видел», как на клеточном уровне происходит методичное вытеснение прежней структуры. Старая биологическая материя не просто отмирала — она служила топливом для новой, более совершенной формы. Каждая клетка подвергалась фундаментальному перерождению, заполняясь инородными, выжидающими органеллами. Это была экспансия в миниатюре: йома-ядро неумолимо прорастало сквозь ткани, сплетаясь с ними в единый, пульсирующий живой узор. Биология Арасакамов была ключом к пониманию всего происходящего. Йоки никогда не была нативным свойством их организма. Истинная природа этой силы крылась в эндосимбиозе: подобно тому, как в глубокой древности митохондрии интегрировались в человеческую клетку, инородный организм когда-то стал неотъемлемой частью их биологии. Эти живые «клеточные энергостанции» действовали как биологические преобразователи. Они поглощали ауру носителя и подвергали её глубокой конвертации, трансформируя в йоки — гомогенную, невероятно плотную и эффективную ауру физического типа. Однако у этого симбионта имелась и оборотная сторона — собственная, глубоко зашитая «воля». В генетический код организма, как и в саму структуру их ауры, был интегрирован массив данных, пробуждающийся в носителе в виде мощных, непреодолимых инстинктов. Это был своего рода когнитивный импринтинг: они, например, могли транслировать знания о методах манипуляции энергией напрямую в подсознание. Благодаря этому свойству гибриды демонстрировали невероятные темпы обучения. Они за считанные дни могли овладеть техниками контроля ауры, на освоение которых у обычного человека, ограниченного лишь собственным разумом, уходили десятилетия изнурительного труда... если не вся жизнь. Йома-органеллы не просто давали колоссальную силу — они также могли предоставить готовую методику её применения. «Это успех», — констатировал Доктор. Прогресс трансформации был на той стадии, при достижении которой вероятность дальнейшего возможного отторжения составляла около тридцати процентов. Хоть это был невероятный прорыв, приближающий его к заветной мечте, он не чувствовал эйфории. Ведь он и не ожидал ничего иного от «мальчика».  «Майз?» — вновь подумал он о слишком амбициозном «партнёре». Сколько ему известно на самом деле? Если Майз знал правду, зачем ему этот спектакль с «мальчиком»? С его ресурсами он мог бы организовать имплантацию самостоятельно, без лишних свидетелей. Или…  «Официальное вступление…», — подумал он о его требованиях. А ведь он тогда повёлся, посчитав, что Майз на самом деле хочет совсем другого… «Значит, Рубел всё же оказался прав...» — Доктор не ожидал от Майза такого предательски-глупого манёвра, как сговор с их противниками с Континента. «Континент...» — эта мысль отозвалась внутри неприятным, свербящим чувством, словно в идеально настроенном механизме обнаружилась лишняя деталь. Доктор вновь прогнал через сознание всю логическую цепочку. Факты были неумолимы: вероятность того, что перед ним лежит глубоко законспирированный агент вражеской фракции, стремилась к максимуму. Цель подобного внедрения прочитывалась элементарно: инфильтрация в ряды Стражей, дестабилизация структуры изнутри и, в конечном итоге, обращение их главного оружия против создателей. Всё выглядело безупречно логично… но что-то внутри почему-то говорило об обратном. «Значит, всё же нет?» — Доктор прожил достаточно долго, чтобы научиться прислушиваться к своим инстинктам, даже если они противоречили столь, казалось бы, логичному выводу. «Кто же ты на самом деле?» — Он вновь окинул взглядом неподвижный объект на столе. Доктор принял решение: он сохранит свой статус-кво. Вмешиваться в политические игры Майза или Рубела сейчас было бы стратегической ошибкой. Не тогда, когда он заполучил столь ценный материал. Что же насчёт возможного шпиона… то он не чувствовал праведного гнева. Наоборот, он чувствовал чистый, незамутнённый азарт первооткрывателя. Доктор с нежностью погладил по волосам «мальчика»: «Ты станешь моим возвышением в божественность. Я узнаю, как ты это сделал. Вскрою не только твоё тело, но и секрет твоего разума». Тихий, сторонний шорох ткани заставил Доктора обернуться. В дверном проёме, словно материализовавшись из тени, стояла фигура в плотных чёрных одеждах. Без знаков различия, без лица — только маска и глаза. Специальный отдел. «Как всегда, вовремя…», — раздражённо подумал Доктор, оставаясь внешне абсолютно спокойным. Он знал, зачем этот агент здесь. Ждал его. После каждой имплантации — официальной, конечно же —  пока личность гибрида ещё пластична, Организация присылает своих чистильщиков. Их задача: установить глубокие подсознательные блоки. Эмоциональные якоря, усиливающие лояльность. Человек в чёрном, не проронив ни слова, спокойно направился к столу. В его руках не было инструментов — только его аура, тонкая и липкая, как паутина. Доктор молча кивнул и отошёл в сторону, пропуская оперативника. В уголках его губ заиграла едва заметная, почти предвкушающая улыбка.  «Ну же, приступай», — подумал он в нетерпении, внимательно следя за тем, как оперативник кладёт ладони на виски «мальчика». Предупредить его, как и других, о том, что в этой маленькой головке может находиться… ловушка, он даже не подумал.