Часть 17

Кай: Сон/ после имплантации органа.

Тёплое солнце ласкало кожу, в воздухе стоял свежий аромат цветущего парка. Я снова был маленьким — пять, может, шесть лет. Мир казался радушным и безопасным. Рядом шла «мама», держа меня за руку. Её лицо постоянно ускользало, стоило мне только попытаться на нём сфокусироваться. Оставалась лишь яркая вспышка улыбки и звук смеха — такого чистого, что любое сомнение в реальности происходящего казалось святотатством. Это ведь сон? Иллюзия? Ловушка? Из глубины что-то прорывалось, говорило, что всё вокруг — фальшь. Но «детский», отупевший разум не хотел слушать. Он впивался в этот обман, как в единственное спасение. Хотелось просто раствориться в нежности и тепле, позволяя себя ослеплять. Забыть о всепоглощающей боли, которая осталась и ждала где-то там, за гранью. Подсознание — безжалостный художник: оно подкрашивало края реальности и сглаживало углы, уговаривая не трепыхаться. Не просыпаться. Вздрогнул. Липкий холод скользнул по спине, резко диссонируя с безмятежностью солнечного парка. Сердце громко застучало. Мир замедлился. Невдалеке женщина спокойно катила коляску, на скамье старик читал газету. Всё выглядело обыденно… внешне. Внутри натянулась струна. Что-то изменилось. Но что? Опасность не просто была рядом — она дышала прямо в… ухо? Только не... Поворот головы потребовал титанических усилий. Шея сопротивлялась, отзываясь сухим, костяным хрустом, будто в тело залили бетон. Мама? Идиллия потекла. Лицо мамы плавилось, как подтаявший воск, в бесформенное месиво. Глаза моргали вразнобой — левый замер, правый судорожно дёргался. Улыбка растянулась неестественно широко, обнажая дёсны. А ладонь... ладонь, что секунду назад дарила тепло, превратилась в стальной капкан. Тупая, пульсирующая боль пробилась, пытаясь вгрызться в сознание Я рванул, вкладывая в это движение все силы, но мышцы превратились в бесполезный кисель. Тело не хотело слушаться, в то время как мир вокруг начал гнить. Как потом узнал, первой осозналась Мира. Оставив бунтующего паразита на нас с Элирой, она метнулась к вторженцу. Сработала виртуозно: мягко и незаметно перенаправив чужака в ложный сон. Туда, где его уже «поджидал» спрайт мальчика-Кая, набитый ложными воспоминаниями. Вторженец выглядел как ожившая тень — бесформенная и зыбкая. Он, разведав обстановку, сразу же принялся за дело, видимо решив, что взломал мой сон и что нашёл настоящего меня. Где-то в это же время знакомый пейзаж парка стал искажаться, превращаясь в гротескный фильм ужасов. За этим стоял Паразит. Стоило нам уснуть и ослабить хватку, как он тут же попытался перехватить инициативу. Я видел, как чёрные пульсирующие жилы проникают сквозь траву и деревья. Спрайты прохожих менялись на глазах: женщина у коляски обернулась тварью с пустыми глазницами, старик оскалил гнилые зубы. Всё походило на начало зомби-апокалипсиса. Рядом материализовалась Элира. — В вондер, живо! — скомандовала она, помогая мне окончательно осознаться. Вспышка яростного света испепелила локацию, стирая заражённую область под ноль. А потом и весь этот сон. В вондере так действовать было нельзя, поэтому мы разделились: пока она в подземелье обрубала и «запихивала» щупальца нашего нового постояльца обратно в клетку, я выжигал остатки его влияния в верхних слоях. Справились быстро и тут же переместились к Мире. «Гость» уже успел прощупать почву и занимался моим двойником. — Он ничего не заметил, — самодовольно заметила она. Кивнул, делясь с ней своим признанием и восхищением. Удержать иллюзию под давлением — не думаю, что сам бы смог сделать такое в одиночку. Да, мы готовились и заранее создали ложный мир. Вот только предугадать «характер» нового постояльца не могли. Поэтому Мире приходилось на ходу «дорисовывать» новую переменную: скопировать и создать здесь спрайта-паразита. Сам вторженец скрывал своё присутствие, действуя из тени. Он ничего не создавал, так как на это требовалось много энергии, да и «внутренняя система безопасности» почуяла бы неладное, чужое. Нет, он действовал тоньше: влив каплю энергии в одного из спрайтов, он подчинил его, а затем начал методично перекраивать структуру образа. Вскоре из деревенского мужика в холщовой рубахе и заляпанных грязью штанах материализовался Майз в чёрной броне. Двойник — маленькая, дрожащая копия меня самого — забился в щель за покосившимся дровяником. Через нашу связь я чувствовал его ужас: липкий, парализующий, лишённый всякого смысла. Вокруг догорала деревня. Запах гари смешивался с вонью разлагающейся плоти. Жители деревни, искажённые слепком паразита, превратились в гротескных кукол. Они бродили между домами, волоча за собой обрывки кишок, их суставы выворачивались под неестественными углами, а вместо криков из гнилых глоток вырывался утробный хрип. — Посмотри на них, — сказала Мира, и я ощутил её холодный интерес. — Они специально ведут себя так… «глупо». И правда. Монстры проходили в шаге от убежища, задевая плечами хлипкие доски, но в упор не видели и не слышали мальчика. Чистый кошмар, порождённый слепком паразита. Здесь всё работало на нагнетание отчаяния. Хозяин сна должен был до конца верить в свою безысходность, всё глубже проваливаясь в этот порочный круг. В какой-то момент вторженец начал воздействовать на монстра. Бывший кузнец с мощной, неестественно вытянутой челюстью, внезапно замер. Его пустые глазницы уставились прямо в щель дровяника. Резкий, истошный вопль двойника ударил по моим нервам. Мальчик выскочил из укрытия, спотыкаясь об обломки. Кузнец рванул следом, выпуская когти. Расстояние сокращалось. Пять метров. Три. Тварь уже занесла лапу для удара, когда из тени горящего дома шагнул Майз. Короткий взмах меча — и голова монстра упала в грязь. — Не бойся, — от голоса Майза исходила мощь и уверенность. — Ты помнишь меня? Я друг твоей семьи. Считай, твой дядя. Ты в безопасности, Кай. Мальчик вцепился в его плащ, захлёбываясь слезами. Он не задавал вопросов. Спящий разум не искал логики в том, откуда в его родной деревне взялся этот воин. Ему нужно было спасение, и он принял его безоговорочно. — Та же школа, — хмыкнула Мира, в её тоне слышалось мимолётное уважение к эффективности метода. — Сначала сломать, потом подставить плечо. Классика. Драма следовала предсказуемому канону. Майз вёл мальчика через охваченную безумием деревню, пока они не оказались зажаты в тупике. Десятки тварей обступали их, сужая кольцо. — Беги, Кай! Я задержу их! — Майз развернулся к толпе, и в его позе было столько жертвенного героизма, что даже мне на мгновение стало тошно от этой фальши. — Беги и не оглядывайся! Мальчик бежал. Он слышал за спиной звуки рвущейся плоти и предсмертные хрипы своего «спасителя». Снова ужас, снова одиночество в тёмном лесу, снова кошмар… пока Майз не появился вновь. Критическое мышление у неосознанного двойника отсутствовало как класс. Он в упор не видел абсурда, принимая любую ложь за чистую монету. Но в самой глубине его естества… там героическая гибель Майза осела густым, сладким осадком благодарности. Долгом жизни. Признанием авторитета — С каждым циклом он верит всё сильнее, — тихо заметила Элира. Мир сна начал преображаться. Стоило Майзу указать на «безопасную» тропу, как на ней тут же исчезала грязь и появлялась сухая трава. Тень больше не тратила силы на влияние на сон — она действовала руками моего двойника. Майз просил — подсознание «Кая» исполняло. С каждым разом мальчик всё больше и больше открывался «Майзу». С каждым разом канал влияния становился всё устойчивее и глубже. Вскоре вторженец стал полноценным режиссёром сна. — Микродействие с макроэффектом, — заметила Элира. — Он почти не тратит силы. Просто направляет разум жертвы на создание нужных ему сценариев. Когда воля Спрайта превратилась в пластилин, Тень вывернула сон наизнанку. Секунда — и деревня исчезла. Теперь они стояли посреди бесплодной каменистой пустоши под низким серым небом. Вокруг тянулись безжизненные бурые плато. В самом центре этой мёртвой равнины пульсировал слепок паразита, скопированный Мирой. Живое чернильное пятно вибрировало,  жадно всасывая скудный свет, пробивавшийся сквозь тучи. Мы напряглись, готовые в любой момент вступить в бой. Ведь наше внутреннее чутье твердило, что слепок и оригинал между собой связаны. Поэтому, если что-то пойдёт не так… — Не бойся его, Кай, — голос лже-Майза вибрировал в самой сути Спрайта. — Это твоя сила. Твоё бремя и твоё спасение. Чёрные жгуты потянулись к ногам мальчика. Я почувствовал через него ледяной, хтонический ужас. Инстинкты вопили: «Беги!», но Майз положил тяжёлую ладонь на плечо Спрайта, и тревога потухла, сменившись фанатичной решимостью. — Шагни в него, — приказал Майз. — Стань с ним единым целым. Прими это бремя ради тех, кого ты поклялся защищать. И спрайт шагнул. Безропотно. Как ягнёнок на заклание. Чернота тут же всколыхнулась, подобно клубку потревоженных змей. Она не просто коснулась — она начала впитываться в него. Спрайт не кричал, хотя я видел, как его ментальное тело искажается. Тварь обволакивала, затекала в глаза, в рот, просачивалась под кожу. Они превратились в единый кокон тьмы, который начал мелко вибрировать. Пульсация нарастала, сливаясь в низкий, захлёбывающийся гул. В одно мгновение тьма схлопнулась сама в себя и исчезла. На месте остался только «Кай». Он стоял на коленях, тяжело дыша. По его коже от шеи, уходя под одежду, расползались тонкие, едва заметные иссиня-чёрные узоры — пульсирующие вены паразита, ставшие частью спрайта. Симбиоз!? Я нахмурился. По каналу связи со Спрайтом ко мне потянулось нечто холодное, знакомое. Лже-Майз подошёл ближе, ласково коснулся лица Спрайта, приподнимая его подбородок. — Хороший мальчик, — прошептал он. — Ты справился. Ты выжил. Теперь ты — надежда. Началась финальная стадия — «закрепление». Вторженец действовал аналогично Майзу в таверне: спрайту вновь и вновь пришлось проживать «правильную» версию событий. Она была сродни той, которую пытался навязать нам Майз: Зана-Йома, спасение, отсутствие бандитов. Больших противоречий Вторженец не встретил, так как мы изначально оставили в голове Спрайта эту версию. — «Вспомни, Кай... Организация всегда была рядом», — вкрадчиво закладывалась в глубину сознания главная мысль. — «Твоя мать хотела, чтобы ты был здесь. Она знала, что Майз присмотрит за тобой». Но только одной манипуляцией памяти вторженец не ограничивался. Тень лезла всё глубже в сознание Спрайта. Ментальные щупальца рыскали по проходам, вгрызаясь в фальшивые стены, за которыми скрывались прямые пути к нам. Только бы удержать! Я, как и мои тульпы, стиснув зубы, продолжал препятствовать раскрытию. — Может, просто скормим его нашему пёсику? — хищно предложила Мира. Я покосился на неё. Элира покачала головой. — Да ладно вам… и пошутить нельзя? — Мира изобразила оскорблённую невинность, хотя её глаза лихорадочно блестели. Идея была заманчивой, но если «пёсик» распробует такую закуску, следующими десертом, возможно, станем уже мы. Да и если вторженец вдруг не проснётся… В какой-то момент слепок паразита внутри Спрайта «проснулся». Он, скорее всего, начал воспринимать вторженца как чужеродный объект, и проявил агрессию. Тень почувствовала сопротивление и начала отступать, втягивая щупальца обратно. Мы облегчённо выдохнули, теперь можно немного расслабиться. Спрайт-Кай тем временем сидел у ног Майза, глядя на него с собачьей преданностью. Тень зашла со спины и положила ладонь на его живот. Всплеск энергии. Закладка? Спящая команда? Тень отошла и в последний раз взглянула на дело рук своих. Спрайт блаженно улыбался Майзу, «убаюканный» ложными воспоминаниями о любви и долге. Вторженец начал медленно тускнеть. Контакт разорвался. — Ушёл? — Я почувствовал, как чужое присутствие исчезло. Тульпы, тоже ничего подозрительного не обнаружив, согласились. Кивнул Элире. Пока мы с Мирой удерживали границы, она принялась за зачистку. Ложный мир начал осыпаться пеплом. Комнаты, горящий дом, Майз, моя копия — всё выгорело дотла. Стирали всё полностью, а потом восстанавливали по новой, в обновлённой версии. Поможет ли это? Не знаю. Даже само «стирание»… что это такое? Как оно работает? Работает ли? Удаляется ли всё, или мы просто перемещаем в «корзину»? И выходит ли? Сознание восприняло это как очистку диска, но я знал, что истина куда сложнее. Знал, что воспринимаю работу всего через призму знаний, опыта и веры. С одной стороны, это облегчало работу, ведь я словно оперировал операционной системой — привычной, знакомой, где подсознательно знал все правила. С другой же, это меня и ограничивало, ведь я даже не замечал возведённых мною стен. Лишь время покажет, хватит ли моему описанию мира, моему «тоналю», текучести, чтобы вобрать в себя этот вызов, или же оно рухнет, не выдержав напора неведомого. — Думаешь, он поверил? — Мира первой нарушила тишину, когда мы закончили. — Посмотрим, — я устало вздохнул. Это был риск, но оставить возможные закладки вторженца было ещё опаснее. Выбор без выбора. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что всё сложится удачно. Посмотрел на Элиру и Миру. Они выглядели... довольными. Приподнял бровь: — Чему вы так радуетесь? — Ты не понимаешь? — Элира посмотрела на меня с предвкушением. — К нам проникли в сознание. А это значит... — Что это возможно! И мы этому научимся! — закончила Мира. Я пожал плечами. Реальное подтверждение такой возможности — конечно, хорошо…  вот только теорию от практики может разделять пропасть, а нам хотя бы до завтра дожить. — Что-то ты совсем кислый, — Мира подошла ближе, изучая моё лицо. В другой момент я бы наверняка подумал, что нужно наконец собраться и прекратить быть тряпкой… но мне было всё равно. — Ему нужно расслабиться... — Элира улыбнулась той самой улыбкой, от которой в другой раз  по спине бы побежали мурашки. Я отмахнулся. Апатия навалилась свинцовым грузом: — Мне нужен сон. Обычный сон. Мало ли что случится, если я... — Ох, ну тогда иди, — Элира гибкой походкой подошла к Мире. — А мы тогда развлечёмся сами. Мира обняла её, притягивая к себе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Ласковые прикосновения, нежные, почти невесомые, быстро переросли в глубокий, жадный поцелуй. Я застыл. Эти чертовки открыли наш канал связи на полную! О чём они думают?! Нашли время так рисковать… Наигранность. Вынужденность. Сначала их близость отдавала фальшью, натянутой театральщиной. Я цеплялся за эти определения как за спасательный круг, но волна уже накрыла меня с головой. Мы вошли в резонанс, и личные границы поплыли, как воск под пламенем. Их эмоции прошивали меня насквозь. Вкус губ, электрический трепет кожи, вспышки экстаза — всё это вливалось в меня потоком. Усталость испарилась, выжженная ментальным пожаром. Опасения — окончательно слиться с ними в одно целое — постепенно переставали тревожить. — Ты ещё здесь? — Ирония Миры обожгла кожу. Она вскинула бровь, глядя на меня поверх плеча Элиры. Та медленно повернула голову, и в её глазах мелькнуло раздражение от нашей заминки — острое, подлинное, уже лишённое всякой игры. Вид их сплетённых тел отозвался во мне вспышкой чистого, незамутнённого желания, которое тут же рикошетом ударило обратно в них, распаляя ещё сильнее. Мы кормили друг друга этим пламенем. Остатки вины, не выдержав жара, полностью испарились. Горло пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как в их расширенных зрачках отражается мой собственный азарт — голодный и тягучий. Усталость? Какая? Опасность? Да к чёрту весь мир! Я улыбнулся и сделал шаг вперёд. — Но-но, — Мира остановила меня едва заметным движением руки. В этом жесте ощущалась властность, не терпящая возражений. Но вот взгляд… её глаза обещали слишком многое. — Ты же вроде хотел идти баиньки. А мы в ответе за свои слова, не так ли? Ты нам должен… так что будь хорошим мальчиком и...

***

Две недели спустя.

Серый камень потолка. Трещинка в углу, похожая на паутину. Она была здесь вчера. Она будет здесь завтра. Холод пола больше не кусался. До операции, лежание на голом камне вытянуло бы тепло из костей за десять минут, оставив после себя ноющую боль в суставах. Сейчас это не тревожило, и я был уверен, что не сильно побеспокоило бы, даже если находился на лютом морозе. Тело не болело. Одно из самых приятных изменений последней недели. Раньше ведь было иначе: там тянет, здесь колет, тут просто хроническая усталость, въевшаяся в мышцы. Старое тело теперь вспоминалось скрипучей, рассохшейся повозкой, которую приходилось толкать усилием воли. Новое тело было хорошо смазанным механизмом. Тихим. Совершенным. Я перекатился на живот. Ладони легли на гладкий камень. Отжимания. Не использовал ни ауру, ни йоки для активного усиления. Раз. Два. Десять. Пятьдесят. Дыхание даже не сбилось. Сердце работало ровно, мощно. Мышцы сокращались и расслаблялись с упоительной лёгкостью. Умоляли нагрузить их ещё больше. Сто. Остановился. Не потому, что устал. Я остановился, потому что взбодрился. Поставленная цель была достигнута. В качестве тренировки простые отжимания потеряли смысл. Без использования ауры стандартные нагрузки не давали нужного эффекта: мышцы пассивно напитывались энергией, а йоки, к тому же, приводила их в тонус. По сути, я впустую потратил ауру. Встал и направился к постели. Уселся, скрестив ноги. В тесном пространстве камеры обычное шуршание ткани показалось оглушительным. Слух. Ещё одна способность, которая первое время сводила с ума. В первые моменты после пробуждения мир, который до этого казался тихим, обрушился на меня какофонией звуков. Я слышал, как кто-то за или в стенке скребёт по камню. Слышал и чувствовал, как всё вокруг гудело и вибрировало. Слышал, как сердце качает кровь в теле охранника, когда тот стоял за толстой стальной дверью. Это было невыносимо. Мозг плавился от переизбытка информации. Пришлось привыкать. Вскоре мир вновь «приглушился». Скрежет за стеной, гул и вибрация слились в едва заметный фон. Сердце охранника больше не мешало думать. Тишина. Контроль. Я глубоко вдохнул. Воздух здесь, под землёй, всегда был спёртым, пах металлом, пылью и слабым химическим привкусом. Но теперь этот запах раскладывался на составляющие. Я чувствовал ржавчину на петлях двери. Чувствовал плесень в дальнем углу под потолком, которая ещё полностью не проявилась. Чувствовал запах пота того самого охранника. Всё стало острее. Глубже. Мир приобрёл текстуру, о которой я раньше не подозревал. Это пьянило. Давало ощущение всемогущества. Будто находился в своём вондере. И это было прекрасно. Я посмотрел на руки. Кожа была крепкой и прочной, хотя внешне эти изменения почти не бросались в глаза. Под ней, если присмотреться, перекатывались тугие жгуты мышц, которых у одиннадцатилетнего мальчика быть не могло. Я выглядел старше. Лет на пятнадцать, может, шестнадцать. Плечи раздались, грудная клетка стала шире. Я не подрос, а скорее трансформировался. Чувствовал, что могу продолжить дальше «расти», если только позволю. Казалось, что вообще мог бы полностью изменить свою внешность. Всё по чужому, готовому шаблону. Я положил руку на живот, чуть ниже солнечного сплетения. Никакого шрама. Не знаю даже, хорошо это или плохо. Ведь, насколько я помнил, все Клейморы имели шрамы… Ничего подозрительного не ощущал. Там было тихо. По крайней мере, пока. Я не испытывал голода. Обычного, человеческого голода, когда желудок сводит спазмами. Я мог не есть днями и не чувствовать никакого недомогания. Но я знал, что это ложное ощущение и есть нужно, ведь во мне сидел паразит. Это был реактор. Чужеродный, биологический реактор. И ему требовалось топливо. За долгие часы в камере, между тестами и бесконечными часами медитации, я понял то, о чём молчал инструктор. Йоки — это не просто сила, даруемая нам органом. Йоки — это продукт переработки. Моя собственная аура, жизненная сила — вот что было углём для этой топки. Паразит «жрал» меня. Пассивно, постоянно, по капле вытягивая человеческую суть и перерабатывая её в агрессивную, плотную энергию. Если не есть, не восполнять физические ресурсы тела и не восстанавливать тем самым свою ауру: паразит начнёт пожирать и тело… и разум. Поэтому я ел. Механически закидывал в себя безвкусную питательную массу, которую продолжали приносить дважды в день. В манге вроде упоминалось, что со временем голод и вкус вновь должны появиться… Всё со временем… Сколько ещё меня будут здесь держать? Информации как не было, так и нет. Даже не знаю, удалось нам обмануть вторженца или нет. Мы ничего не знаем! Мысли о побеге становились всё громче и заманчивее. Да, очень большой риск, вот только до чего могут довести меня возможные «тесты»? Не решит ли этот вивисектор от науки однажды разобрать меня на запчасти? Его взгляд в последнее время стал уж слишком... плотоядным. Скверное предчувствие… да ещё и тесты эти… Воспоминания о них накатили волной: каменный зал. Яркий, режущий глаза свет кристаллов. Толстый металл решётки, за которым стояли наблюдатели. Среди них Доктор. Я чувствовал его взгляд — холодный, сканирующий, лишённый всякой эмпатии. Взгляд вивисектора. — Приступить к высвобождению йоки. Голос, как всегда, был сух. Я стоял в центре клетки, голый. Десять процентов. Легко сказать. В первый раз я чуть не «выпустил» всё. Это напоминало попытку совладать с неисправным краном: либо не удавалось выдавить ни капли, либо из него внезапно обрушивался ревущий поток воды. Только, в отличие от крана, перекрыть поток йоки было непросто. Она не признавала полумер. Йоки жаждала детонации, стремясь сожрать своего носителя и выплеснуться наружу кровавым хаосом. В центре тестового зала я перестал быть человеком. Сознание выцвело, оставив голый инстинкт. Мир сжался до размеров первобытной жажды, а все звуки поглотил гул крови в ушах. Тягучий, вибрирующий приказ, вбивался прямо в мозг: Мало. Ещё. БОЛЬШЕ! Внутри суставов что-то сухо лопнуло — кости удлинялись, скрежеща друг о друга, а мышцы наливались тяжёлой, вибрирующей мощью, едва не разрывая кожу. Тело трансформировалось, пытаясь перестроиться в соответствии с шаблоном Йома. Боль была острой, но в её эпицентре пульсировало дикое, до одурения сладкое наслаждение. Словно после вечности в тесной клетке я наконец-то делал первую настоящую растяжку. Хотелось смеяться. Нет предела моим возможностям! Металлическая решётка казалась недоразумением, бумажной преградой, которую я мог разорвать голыми руками, даже не напрягаясь. В мышцах кипела сила, она просила, умоляла меня наконец выпустить её. — «ДЕРЖИ!» Ментальный удар выбил меня из состояния транса, обжигая холодом отрезвления. Наслаждение отступило, обнажив ужас перед тем, во что я едва не превратился. Cхватился за эту мысль, как за спасательный трос. Чувствуя рядом опору Элиры и стальную волю Миры, я потянул рычаг контроля на себя. Рёв силы в жилах сменился ровным гулом. Это стало нашей точкой отсчёта. С того момента каждый день превратился в муштру: мы учились не просто выпускать силу, а цедить её по капле, нащупывая края бездны и осторожно отодвигать её дальше. Тесты продолжались. И каждый раз я возвращался обратно в камеру. Я встал и прошёлся от стены к стене. Пять шагов в одну сторону, пять — в другую. Почему я всё ещё в изоляции? Операция прошла успешно. Я выжил. Я контролирую силу. Я не превратился в монстра, не сошёл с ума. Мои показатели, я уверен, выше ожидаемых. Так почему меня держат взаперти? Чего они добиваются? Может, и правда просто взять и попробовать сбежать? Вздохнул. Может, они именно этого и ждут. Может, это часть теста — мариновать меня в изоляции, пока психика не даст трещину, и Йома не вырвется наружу? Губы сами собой криво поползли вверх в невесёлой усмешке. В голове — мусор из абсурдных догадок, которые не выдержали бы и секунды трезвого анализа. Как же не хватает информации… Я остановился перед стальной дверью. Гладкая, без ручки изнутри. Только узкая смотровая щель, закрытая. Прижался лбом к холодному металлу. Подозрение червём точило изнутри. Доктор явно что-то заподозрил. Понял, что я не тот, за кого себя выдаю... Но как далеко он зашёл в своих догадках? Неужели видит во мне вселенца? Но ведь мы всё тогда провернули успешно. Да и сам вторженец не вёл себя подозрительно, в ином случае действовал бы более осмотрительно. Нет, он ничего не знал. Но вот Доктор… здесь я был уверен в обратном. Я замер, прислушался и тут же инстинктивно подобрался, чувствуя, как по пространству разлилась властная йоки. В коридоре раздался чёткий, размеренный стук шагов. Незнакомый ритм. Но эта аура… она не имела ничего общего с тем безжизненным слепком из моих воспоминаний. Теперь это была живая, обжигающая йоки. В её холодной и липкой пульсации чудилось что-то змеиное, торжествующее. Она буквально сочилась истеричной жаждой боя «Сорок Седьмая». По крайней мере, так её при мне называл Доктор. — «А она стала сильнее…» — заметила Элира. — «Так даже лучше!» — предвкушающе улыбнулась Мира. Значит, боевая проверка будет сегодня? Сквозь треснувшие барьеры логики и осторожности рванул чистый, концентрированный азарт. Против неё у меня не было и шанса… Ну и что? В мышцах вспыхнул обжигающий зуд, требуя немедленного броска. Зато наконец-то проверю свои возможности!