Часть 18

Глава 18

Стук шагов затих прямо у двери. Чужая сила не просто давила — она, казалось, превращала воздух камеры в липкий, едва ли пригодный для дыхания кисель. Собственная йоки хлынула усиленным потоком по телу, подпирая изнутри барьер, трещащий под враждебным давлением. Расправил плечи, глубоко вдохнул… и невольно поморщился. Мало. Слишком мало. Только и хватит, чтобы пафосно принять смерть. Высвободить больше? Я уже дошёл до предела. Дальше — риск провалиться в бездну. Каждая единица ауры, брошенная в топку, ещё больше усиливала мою йомовскую часть и всё больше поглощала человеческую ауру. Контролировать йоки становилось тяжелее, и чем сильнее тело наливалось мощью, тем отчётливее я ощущал хищное шевеление внутри. Паразит впился в канал связи, слизывая каждую каплю энергии, которая просачивалась сквозь барьеры моей воли наружу, словно вода сквозь щели в пальцах. Контроль… именно из-за влияния паразита наш любимый приём с заменой меня спрайтом был больше недоступен. Нет, мы наверняка смогли бы создать копию с волей, которая в теории была бы достаточно устойчива к воздействию паразита. Однако это также означало, что она будет более живой… Что, уже в свою очередь, сулило возможным бунтом осознавшей себя личности. Хуже того — она могла бы скооперироваться с паразитом. Да и… создать не просто программу, а чуть ли не полноценную личность лишь для того, чтобы целенаправленно подставлять её под удары, а потом безжалостно обнулять… Нет, это уже слишком. Замок лязгнул. Массивная металлическая дверь отворилась бесшумно и легко. За ней застыл женский силуэт. Тускло мерцали серебристые пластины наплечников, надетые поверх светло-серого, облегающего тело доспеха. Из-за плеча хищно торчала массивная рукоять меча. В отличие от всего остального мира, который имел текстуру, глубину и резкость, Клеймор казалась расплывающимся пятном на полотне реальности. Вокруг её силуэта воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом. Сорок седьмая? Нет, это уже была совсем другая личность. Она сделала шаг внутрь. Свет из камеры упал на её полностью изменившееся лицо — бледное, с тонкими, аристократическими чертами. Эльфийская красота, искажённая чем-то глубоко неправильным. Серебряные волосы, заплетённые в косу, уходили за спину. Но всё внимание забирало иное. Серебряные глаза не смотрели на меня. Они смотрели с ленивой скукой сквозь. Словно я был для неё дичью, предназначенной на убой. — Так вот о чём столько шума... — Её голос тоже изменился, став певучее. В нём прорезалась мягкая, липкая сладость. Никакой злобы — только сытое предвкушение. От этой интонации по спине полоснуло холодом: тело, минуя разум, уже сжималось в пружину, готовясь к рывку. Клеймор наклонила голову набок резким, птичьим движением. — Меня уверяли, ты — будущее, — произнесла она с едва уловимой усмешкой, словно пробуя слово на вкус, чтобы тут же выплюнуть. — Что риск твоего содержания стоит затраченных усилий. Очередной «прорыв», который оставит остальных в тени… — Клеймор разочарованно покачала головой: — И что же я вижу? Она сделала ещё один шаг, и её йоки с новой силой обрушилась на меня. Инстинкты взвыли, но я, сжав челюсти, остался стоять. Проверка. Это всего лишь очередная проверка! Губы Клеймор растянулись в улыбке. Та была фальшивой маской веселья, которая никак не задевала рептильную холодность серебряных глаз. — Я вижу грязь, — прошептала она. — Я вижу крысу, которая нацепила на себя шкуру льва. Ладони сами собой сжались в кулаки. Они знают? Значит, я всё же был прав!? — «Спокойно!» — резкий окрик Элиры подействовал не хуже ведра ледяной воды, разом прочистив мозги. — «Она провоцирует. Это проверка». Я прикрыл глаза. Свинцовая тяжесть йоки Клеймор ввинчивалась в кости, требуя упасть на колени, признать себя грязью под её сапогом. Согласиться со всем, только бы она убрала давление. — Давай закончим с этим, — мой голос прозвучал ровно. — Ты ведь здесь, чтобы отвести меня на полигон, Сорок Седьмая? Мир на миг застыл. —  Как ты меня назвал? — Её улыбка стала шире, обнажая зубы в хищном оскале, а глаза засветились серебром. Да что с ней не так?! Инстинкты взвыли с оглушающей силой, требуя немедленно разорвать дистанцию. Её йоки не просто давила — она пульсировала на грани восприятия, рассыпаясь на тысячи ледяных игл. Реальность вокруг силуэта Клеймор дрожала и двоилась. В животе вспыхнул холод. Я отчётливо почувствовал, как матовый клинок с влажным чавканьем входит в пах, вспарывая кишки и выходя из поясницы. Вечность агонии… и я всё ещё стоял на месте. Что за?! Взгляд метнулся вниз, и в тот же миг мир снова дёрнулся. Сталь перерубила шею. Острая боль, лёгкие захлёбываются кровью, хруст костей… Вздрогнул. Моргнул. Я всё ещё перед ней. Клеймор не сделала ни шага, её меч неподвижно покоился за плечом. Но моё тело умирало уже десятком разных способов. Каждое движение, каждое намерение в моём сознании обрывалось смертью. Секунда, другая — и сердце бы не выдержало. Глубоко вдохнул, мысленно благодаря своих тульп за помощь. Теперь я видел сквозь навеянный морок. Вот значит как ощущается жажда убийства. Поднял опустившийся взгляд на Клеймор. Сказать ничего не успел. Ощущение уже реальной атаки пришло раньше, чем она шевельнулась. Рывок назад. Тело сработало мгновенно. Она, казалось, не сделала и шага. Не было звука рывка или свиста рассекаемого воздуха. Клеймор просто исчезла из кадра, выпадая из реальности, и возникла прямо передо мной. Стальные пальцы сомкнулись на горле прежде, чем я успел поднять руки. Удар спиной о стену вышиб остатки кислорода из лёгких. Камень хрустнул под лопатками, а пальцы Клеймор пережали горло, контролируя каждый мой хрип. Она держала меня одной рукой, медленно и неумолимо сминая плоть. Будь я обычным человеком, сознание бы уже померкло, раздавленное болью и нехваткой кислорода, а гортань превратилась бы в бесформенный комок размозженных тканей. — Ты дрожишь, — в её взгляде больше не было скуки. Там плескалось торжество хищника, который поймал заносчивую крысу. — Мне говорили, что ты не проявлял страха. Но сейчас я чувствую, как колотится твоё сердце. Тук-тук-тук... Тело забилось на инстинктах, но её резонанс мешал моей йоки, вдребезги разбивая мои потоки силы, превращая каждый удар в бессмысленное трепыхание. Я молотил по её броне пустыми, лишёнными усиления кулаками, пока Клеймор лишь весело наблюдала за моими конвульсиями. Гнев вскипал внутри, требуя рвануть за ограничители, выплеснуть всё и даже больше, лишь бы стереть эту сучью улыбку с её лица. — «Успокойся!» — ледяной приказ Миры вонзился в мозг. — «Держи себя в руках», — спокойный, но властный голос Элиры лёг на ярость тяжёлым пластом. Их вмешательство выбило из момента, теперь уже из реальности. Они словно включили свет при просмотре ужастика, прерывая погружение. И тем самым удерживали меня от ошибки. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Не от нехватки кислорода, а от враждебной йоки, которая вливалась в меня через захват, вытесняя мою собственную и саботируя работу организма. Если бы она хотела, то могла бы запросто меня выжечь своей аурой. — Может, лучше сразу с тобой покончить? — задумчиво протянула она, разглядывая моё лицо с холодным любопытством энтомолога, нашедшего дефектный образец. — Док... тор... — выдавил я, ухватившись за её руку, пытаясь разжать захват. — «Доктор»? — Её смех прозвенел коротким, режущим сопрано. — Ты думаешь, меня волнует мнение пережитка прошлого? Врёт! От нас не укрылось мимолётное замешательство в её ауре. Клеймор наклонилась ещё ближе. Серебряные глаза расширились, в них заплясало безумное, лихорадочное предвкушение. — Так что не разочаровывай меня, маленькая крыса. Хватит цепляться за это жалкое «я». Я знаю, ты этого очень, очень хочешь. Так давай! Покажи мне, наконец, свою уродливую сущность! Горло полыхнуло новой, острой болью. Каждое движение её кисти прошивало насквозь.  В её безумном взгляде читалось страстное желание увидеть моё «Пробуждение». В её йоки же… ещё вопрос, кто пробудится первым. Выдавил из себя кривую ухмылку. Насмешливо, с превосходством смотря в её глаза. Она сильная. Настоящий монстр в человеческом обличье. Но я, тульпы и глубокая сущность внутри чётко видели сжимающий её шею ошейник. — Ну… давай! — выдавил я. Давай, докажи, что я не прав! Ведь одно дело — прикончить пробуждённого, и совсем другое — уничтожить стабильный, послушный образец. Я был уверен: такое самоуправство ей точно не сойдёт с рук. Клеймор не мигая смотрела в глаза, неумолимо пережимая мне горло. Ещё немного — и её кулак просто сомкнётся, превращая мою шею в рваное месиво. Вот только я всё отчётливее чуял её колебание, отчего ухмылка помимо воли ширилась. Резко ощутил чуточку свободы. Цыкнув, она нехотя разжала хватку. В тоже время из глубины поднялась густая, тёмная волна презрения. Приземлился на ноги, степенно наполняя лёгкие воздухом. По телу снова начала свободно течь йоки, выветривая из него враждебную и приводя организм в тонус. В горле влажно заскрежетало. Кости с хрустом вправлялись на место, а хрящи, извиваясь, восстанавливали разрушенный каркас шеи. Ощущение неповоротливой, болезненной тяжести отступало, быстро сменяясь привычной лёгкостью. Клеймор тем временем отошла. — Вот как... — голос её изменился. Её жажда убийства, которой она на меня всё это время давила, поутихла, хоть и не полностью. Теперь в голосе Клеймор звучало больше сухости и... разочарования. Она вытерла руку, которой держала меня, о покрывало. Брезгливо. Словно коснулась чего-то липкого и грязного. — По-хорошему, значит, не хочешь… — задумчиво проговорила она, и уголок её губ дёрнулся. После чего развернулась и направилась к выходу. — Не отставай, — бросила она через плечо, уже выходя в коридор. — Если хочешь жить…

***

Всё тот же зал. Гладкий камень, похожий на песчаник, под ногами, давящие своды и холодное люминесцентное крошево света, льющееся из кристаллов. Я стоял в центре. В руках — меч. Настоящий Клеймор. Для меня он был лёгким. С приобретённой силой его вес едва ощущался. Матовая светло-серая поверхность клинка почти не отражала свет, оставаясь равнодушно тусклой. Коснись я лезвия —  пальцы ощутили бы едва уловимое тепло, совершенно чуждое стали. Что это? Сложная биокерамическая структура, скрытая под зеркальным блеском? Казалось, будто кто-то взял прочность алмаза и наполнил её гибкостью органики, создав невозможный композит, способный резонировать с аурой владельца Когда сжал рукоять, по клинку прошла едва уловимая дрожь — меч отозвался на мою йоки. В моих руках ожил не просто кусок металла, а совершенный проводник и, что куда важнее, накопитель. Я чувствовал, как клинок не просто пропускает силу сквозь себя, а удерживает её, консервирует внутри матовой поверхности. На мне — тренировочная светло-серая броня. Ткань на ощупь напоминала плотный шёлк, но стоило направить в неё каплю йоки, как материал мгновенно изменил свойства. Мягкая ткань схватилась, затвердела, обхватывая торс и конечности подобно второй коже. Она не сковывала движений, наоборот — будто стала внешним каркасом, готовым передать любое усилие мышц без потерь. Я перевёл взгляд в угол зала. Она стояла там. Номер Сорок Семь. Скрестив руки на груди, Клеймор прислонилась к стене с видом скучающего аристократа, вынужденного наблюдать за вознёй в свинарнике. Её серебряные глаза не моргали. Она не излучала угрозы — сейчас она излучала ожидание. А в центре зала стояла клетка. Внутри метался йома. Он был истощён. Рёбра выпирали сквозь коричнево-чёрную кожу, мышцы усохли, превратившись в жёсткие жгуты. Разум в жёлтых глазах давно погас, уступив место голому, безумному голоду. Йома рычал, бросался на прутья. Клетка не поддавалась, но он не останавливался. Зверь. Просто бешеный зверь. — Начинаем, — прозвучал голос Клеймор. Она небрежно рванула свисающую с потолка цепь. Железный лязг шкивов отозвался эхом. Дверь хищно распахнулась, словно приглашая голодную тварь на пир. Йома сорвался с места. Никакой тактики, никакой оценки угрозы. Чистый инстинкт — убить и сожрать. Тварь рванула на четырёх конечностях, словно дикая кошка. Я выдохнул. Тело было напитано йоки и рвалось в бой, хоть этого и не было видно. Ведь я не выпускал её наружу, как это делала Клеймор — такого контролируемого количества у меня не было —  а направил поток энергии в мышцы, в сухожилия, в нервную систему. Мир изменился. Скрежет когтей Йомы по камню стал тягучим, низким, словно в замедлении. Я «видел», как напрягаются мышцы на его задних лапах, готовясь к прыжку. Видел, куда был направлен его удар. Йома оттолкнулся от пола. Он летел на меня, растопырив когти, и метил в горло. Я сместился в сторону — небрежно, лениво. По телу прошла волна раздражения: вместо идеального, выверенного скольжения танцора получилось неловкое, рваное движение. Тело, не имея заученных рефлексов, не поспевало за желаниями разума. Но даже этого хватило. Когти Йомы вспороли воздух в сантиметрах от лица, породив лишь слабый ветерок, шевельнувший волосы. Тварь приземлилась и развернулась с стремительностью гигантского таракана. Когти на её пальцах удлинились, превращаясь в кинжалы. И это всё? Губы сами собой растянулись в хищном оскале. Это пьянило. Каждая капля йоки в моих жилах пульсировала чистым, концентрированным превосходством. Всего несколько десятков минут назад пальцы Клеймора вжимали мою гортань в позвоночник, превращая каждое мгновение в агонию беспомощной крысы. Но воспоминание больше не жгли  — они стали растопкой для пожара, ревущего в груди. В моей реальности больше не было места для беспомощности. Каждое движение Йомы казалось мне замедленным, примитивным. Я смотрел на него сверху вниз, как на жалкого червя. Сорок Седьмая, Организация, весь этот мир... теперь это была лишь очередь. Очередь тех, кто скоро склонится или сдохнет. Йома ударил наотмашь. Я поднырнул, почти касаясь лицом его смердящей шкуры. Второй удар — я просто отклонил корпус, равнодушно наблюдая, как когти прорезают пустоту перед моим носом. Игрушка. Просто жалкая, вонючая игрушка. Внутри поднялась горячая, тяжёлая волна. Она не просто шептала — она ревела, требуя крови. «Раздави! Сверни ему шею! Заставь его молить о смерти!» — «Кай, хватит!» — голос Миры ввинтился в мозг, как назойливое сверло. — «Заканчивай этот фарс. Ты теряешь фокус!» Я мысленно отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи. Не смей. Не сейчас. Они не понимали. Я не терял контроль — наоборот, я впервые по-настоящему держал поводья. Это была моя сила. Моя воля. Йома прыгнул, вкладывая в бросок всё своё животное отчаяние. В этот раз я не стал уходить. Шаг навстречу. Слитное, мощное движение всем телом. Меч в руках не был инструментом — он был моим продолжением. Я ударил плашмя. Тяжёлый композит врезался в бок твари с сухим, восхитительным треском ломаемых рёбер. Огромную тушу отшвырнуло к стене, как мешок с требухой. — Вставай, — прошептал я. Голос вибрировал от сдерживаемой мощи и казался чужим, низким. — Ну же! Йома, скуля, поднялся на дрожащих лапах. В его глазах, затянутых жёлтой пеленой, вспыхнул первобытный ужас. Он понял. Он больше не был охотником. Он был кормом. — «Кай!» — это уже была Элира, её голос хлестнул по сознанию холодом. — «Ты обещал! Кончай его сейчас же, это приказ!» Я заскрипел зубами. Ярость на мгновение вспыхнула против них — почему? Я как никогда всё осознавал. Я полностью себя контролировал! Они не понимают. Нужно им просто доказать! Глубоко внутри отозвалось эхо моего собственного обещания, данного до боя. Ведь мы хотели проверить мои границы без их поддержки. И я дал слово исполнять их приказы… Скривился. Ладно. Но это в последний раз. Йома кинулся в атаку, ещё не понимая, что игра закончилась. Я накрыл рукоять второй ладонью. Ощущение меча усилилось, резонируя с пульсом в теле. Поднырнул под замах твари — и клинок вошёл в его живот так легко, будто плоть монстра была тёплым маслом. Я почувствовал сопротивление тканей, вибрацию ломаемого позвоночника, и это ощущение... оно было лучше любого секса. Я крутанул рукоять, вбрасывая в клинок поток своей агрессивной, выжигающей йоки. Тварь заверещала — тонко, жалко. Она вцепилась когтями в лезвие, скрежеща по металлу, но моя сила уже выжигала йому изнутри, уничтожая второй мозг в голове. — Слабак, — выдохнул я, смотря в его искажённую морду. Хотелось большего. Рывок вверх. Лезвие с влажным хрустом вскрыло грудину и застряло в ключице. Йома обмяк, повиснув на мече, как тряпичная кукла. Я выдернул клеймор, и тело с глухим стуком рухнуло. Чёрная, густая кровь фонтаном била из раны, забрызгивая мои сапоги и пол зала. Я стоял над трупом, и каждый вдох насыщал тело. Сердце колотило в рёбра, разгоняя по венам чистый адреналин, смешанный с живой силой. Йоки резонировала в каждой клетке, заставляя чувства обостриться до предела. Я никогда ещё не ощущал себя настолько… настоящим. Никогда прежде не знал такого абсолютного единения со своим телом. Взгляд упал на разорванное нутро твари. На пульсирующие остатки органов, окрашенные в багрово-чёрный. И на долю секунды, на кратчайшее мгновение... мне показалось, что это самое прекрасное зрелище в мире. — «Очнись!» Ментальный крик Миры ударил по моему разуму, словно молот по медному гонгу. Тело отозвалось болезненной вибрацией, которая разом стряхнула пелену с глаз. Меня передёрнуло. Запах потрохов наконец пробился сквозь дурман силы, заставляя сознание болезненно протрезветь. — «Ты что творишь, идиот?!» — её голос был полон ярости. — «Посмотри на себя!» — «Ты поддался влиянию», — холодно, без эмоций отчеканила Элира, но я чувствовал её тревогу. Пелена спала. Мысли снова стали чёткими, моими. Эйфория испарилась, оставив после себя тошноту и липкий стыд. Меч был залит чёрной жижей. Я стоял посреди лужи крови и улыбался, словно маньяк. Поднял глаза. Клеймор всё так же стояла у стены. Её лицо не выражало одобрения. Только скуку, смешанную с брезгливостью. Она медленно, демонстративно похлопала в ладоши. — Грязно, — бросила она, отлипая от стены. Она подошла ближе, обходя лужу чёрной крови так, чтобы не запачкать сапоги. — Слишком... неряшлив. Никакого изящества. Только грязный, животный азарт. Мысленно выдохнул, чувствуя, как холодная волна спокойствия, исходящая от Элиры и Миры, наконец-то гасит багровое марево в глазах. Они действовали быстро и безжалостно, выбивая из паразита всю возможную энергию. Проверка провалена. Моего личного контроля не хватило даже на короткий бой. Но Клеймор, как и организации, об этом знать не стоит. — Я... выполнил задачу, — хрипло выдавил я. — Да? И правда... — Она склонила голову набок, улыбаясь одними губами. Воздух не дрогнул. Не было ни замаха, ни всплеска йоки. Только ледяной укол инстинкта, наложившийся на резкий, бьющий по нервам импульс от Миры где-то на подкорке. Рывок. Тело дёрнулось назад и вбок быстрее, чем мозг успел отдать осознанную команду. Поток рассечённого воздуха хлестнул по лицу, а перед самыми глазами — так близко, что ресницы едва не скользнули по холодному металлу — пронеслась широкая дуга огромного меча. Горизонтальный взмах, идеальный в своей смертоносной чистоте. Ещё сантиметр — и она бы срезала мне верхнюю половину лица. — Ох, какая же я неуклюжая! Прости, прости, — голос Клеймор звенел от приторного, наигранного раскаяния. Меч в её руке казался пушинкой. Глаза воительницы радостно блеснули. — Но ты всё-таки сумел увернуться! А затем прикрыла, словно в шоке, свободной ладонью рот, изображая крайнюю степень потрясения: — Нет... Быть не может! Неужели ты всё это время скрывал свои силёнки? Она замерла на секунду, после чего медленно, издевательски зацокала языком, горестно качая головой: — Как нехорошо... — её лицо мгновенно преобразилось. Наигранное горе было смыто садистским оскалом хищника. — Нужно это немедленно исправить! — «СЛЕВА!» — выстрелил в сознании голос Миры. Вскинул клинок, инстинктивно подставляя плоскость. Удар обрушился с такой чудовищной силой, что звук столкновения металла о металл показался взрывом. Вибрация прошила руки до самых плеч, выбивая из суставов остатки чувствительности. Кисти мгновенно онемели, пальцы превратились в чужие, непослушные палки, а кости жалобно скрипнули под весом её мощи. Меня самого буквально вымело назад. Окованные металлом подошвы сапог с противным, сверлящим уши визгом заскользили по полу, высекая снопы искр и мелкую крошку. Я летел спиной вперёд, теряя равновесие, пока скрежет металла о твёрдый, словно гранит, камень заполнял всё пространство зала. — «ДЕРЖИ КЛИНОК! НЕ СМЕЙ ВЫПУСКАТЬ!» — Мира буквально «встряхнула» мою нервную систему искусственным импульсом боли, принудительно заставляя онемевшие пальцы сжаться на рукояти. Тварь внутри меня с новой силой заворочалась, жадно слизывая остатки энергии от всплеска адреналина и следующего за ним увеличенного потока йоки. — «Держи фокус, дыши!» — прохладное, обволакивающее касание Элиры окутало разум, выстраивая ментальные барьеры, пока Мира жёстко припечатала паразита. Этой же ненормальной Клеймор было плевать на мою внутреннюю борьбу. Она наращивала темп. Сероватые вспышки её клинка слились в сплошной вихрь. Я не атаковал. Я даже не защищался в полном смысле этого слова — я просто пытался выжить, полагаясь на восприятие и жалкие зачатки собственной реакции. Она играла со мной, оставляя мелкие, трудно заживающие порезы на плечах, на бёдрах. Она не наносила смертельных ран, но давала понять: я — лишь игрушка, забавный кусок мяса для её развлечения. Вот. Ещё раз. Взмах изнутри наружу, с чуть более широким замахом правой руки. Я уже неоднократно видел этот её паттерн, в конце которого она оставляет торс открытым. Ловушка. Или мой единственный шанс. Поднырнул прямо под несущееся лезвие, чувствуя затылком его убийственный сквозняк. Дистанция сократилась до минимума. Мой меч уже шёл по идеальной траектории прямо к её открытому животу. Удар, который должен был... Вспышка боли ослепила меня прежде, чем мой клинок хотя бы приблизился к её броне. Она даже не попыталась уйти от удара. Просто ускорилась немыслимым образом и выбросила навстречу свободную левую руку. Её кулак врезался мне в лицо с силой таранного орудия. В ушах хрустнуло. Нос смяло в кровавую лепёшку, мир взорвался красным маревом, и меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Пролетев несколько метров, я с силой приложился спиной о пол. Боль была адской. Глаза мгновенно залило слезами. Если бы я оставался обычным человеком, шок просто отключил бы сознание, завершив этот бой. Но изменённое тело сработало иначе. За долю секунды дикая боль сменилась глухим, горячим пульсированием. Йоки ринулась к ране. Хрящи с мерзким хлюпаньем начали стягиваться. Регенерация не тратила энергию на то, чтобы сделать лицо снова нормальным — она лишь грубо прижгла порванные сосуды, останавливая кровь, и заблокировала болевые рецепторы, принудительно возвращая в боевой режим. И это спасло мне жизнь. Едва коснувшись пола, я перекатился в сторону и вскочил на ноги. В то самое место, где только что была голова, с оглушительным треском вонзился меч Клеймор, выбивая каменную крошку. Дышать приходилось ртом, сплёвывая густую солоноватую кровь. Следующие несколько минут превратились в сущий ад. Я только уворачивался. Отпрыгивал, скользил, падал. Было очевидно: она позволяет мне это делать. Любое из этих уклонений она могла бы прервать одним ускорением. У меня не было шансов. И зачем тогда напрягаться, если исход уже предрешён? Зачем доставлять ей удовольствие? Я бы, наверное, действительно так подумал и позволил бы отчаянию завладеть собой —  если бы не чувствовал за спиной незримое присутствие и поддержку. Спокойную веру Элиры. Тяжёлый, оценивающий прищур Миры, которая только и ждала момента, чтобы отвесить мне ментального, живительного пинка. Я больше не один. Не это ли весь смысл жизни? Непроизвольно разбитые губы дрогнули. Мышцы стянуло в кривую, кровавую ухмылку. Нет. Это не конец. Я, как бы ни пытался, просто не мог представить, что на этом всё закончится — такая картина не укладывалась в голове, казалась абсурдной. Клеймор резко остановилась. Её клинок опустился. Она смотрела на меня, слегка склонив голову к плечу, словно изучала сломанную игрушку, которая вдруг начала издавать странные звуки. — Что? Уже сломался? — в её голосе скользнула детская обида. Вместо страха была холодная, расчётливая ясность. Она — идеальный тренажёр. Монстр, который сам пришёл ко мне. Когда ещё мне выпадет шанс выложиться на абсолютный максимум, не сдерживаясь? Такие вещи нужно ценить. Выпрямился, утирая кровь с подбородка тыльной стороной ноющей ладони. — Извини, — голос прозвучал хрипло. — Кажется, я немного поломал твой сценарий. Ты ведь хотела, чтобы я впал в отчаяние. — Она прищурилась. — А потом ты бы «сжалилась», — я криво усмехнулся, глядя ей в глаза. — Дала бы мне крохотную, фальшивую надежду. Сказала бы: «Ну хорошо, малыш, давай поиграем. Я уберу одну руку за спину, а тебе нужно будет всего лишь разок коснуться моей брони»… Я прав? Повисла тишина. Воздух, пропитанный запахом крови и разлитой йоки, казалось, зазвенел от напряжения. Губы воительницы растянулись в широкой, садистской улыбке. — Надо же... — сладко пропела она. — А ты начинаешь мне нравиться. Только прошу тебя, постарайся и дальше сдерживать себя как можно дольше.