Глава первая

“Выбирая между ощущением боли и ничем, я бы выбрал боль.“

      Эстель давно утратила способность удивляться окружающему миру. В её глазах единственное, что могло бы вызвать хоть искорку интереса, — это если бы цены в буфете вдруг снизились на целых двадцать процентов. Булки стоили баснословные деньги, и она не стеснялась называть это настоящим грабежом! А хлеб? Шестьдесят рублей за буханку!       Подобные размышления занимали её, когда мир вокруг изменился до неузнаваемости. Заросли, в которые она упала, внезапно стали высокими деревьями, и Эстель, не успев осознать, как это произошло, потеряла равновесие и с глухим стуком приземлилась на грубый камень.       Тихий, сдержанный вздох вырвался из её уст, а слёзы, словно непрошеные гости, начали капать на землю, расплываясь в маленькие лужицы. Боль, подобная молоту, билась в её спине; Эстель поняла, что на этом месте вскоре появится гематома — печальный след её падения. Даже подняться, не испытывая мучений, оказалось непростой задачей. К счастью, нога осталась цела, не сломана — хоть что-то! Она тихонько застонала, стараясь найти опору в виде палки, которую нашла среди листвы. Вокруг неё царила природа, а она оказалась одна — потерянная среди леса, без телефона и всякой надежды на помощь. Мысли о том, как глупо она запуталась в деревьях, терзали её: «Так дело не пойдёт», — подумала она.       Собравшись с силами, Эстель встала, подавляя болезненный вскрик. Вдали, сквозь зелень деревьев, она заметила огонёк костра.       Спина запротестовала болью, сжимая её словно пламенем. Она едва успела опуститься на колени: по щекам посыпались слёзы, пальцы дрожали и слишком резко отпустили палку — та покатилась в сторону и с глухим звуком ударилась о камень, отозвавшись эхом.       Боль была реальна — не такая, как её часто описывают в книгах или фильмах. Она не отпускала и казалась такой громкой, будто б все кости сломаны.       Но самой тяжёлой была мысль о том, что эта боль действительно существует, что её состояние невозможно вообразить. Как же не хотелось верить в это! Ей хотелось ущипнуть себя и проверить — не сон ли это на самом деле.       Она мечтала о доме. О Барсике, уютном пледе и тепле, чтобы снова стало спокойно. А сейчас — холод и стук зубов; грязная тонкая блузка прилипла к коже, джинсы ободраны в коленках, сапоги в грязи — и поднять их было почти невозможно. Эстель крепко обняла себя руками и заплакала, дрожа от беспомощности и холода. И от жалости к самой себе.       Глубоко внутри неё зреет риск — она может привлечь к себе хищников.       Совсем забывая о том, что на её родине зверья почти нет, в голове рисовались картины ужасающих встреч; колени дрожали от предвкушения беды.       Кое-как поднявшись, она не стала искать палку — та ушла далеко и без неё можно обойтись. Да и зачем? Дел по горло хватало и без этого.       И пошла она... не к костру. Глупое решение, по-детски наивное, но что ещё оставалось делать, если дом брата там, за спиной огня? Она выйдет к дому и скажет брату, как ужасающе выглядят розы вокруг... И что не стоит их пытаться сорвать: это навлечет беду.       Её так же не ободрял внутренний голос, нашептывающий: «Ой, не выйдешь ты». Но чувствовать себя обречённой она не хотела. Вовсе нет! Зачем ему быть правдой? Лучше думать о чае и Надькиных булочках — она прекрасно печёт; Эстель порой завидовала её умению так мастерски превращать простые ингредиенты в тепло и уют.       Эстель прищурилась, прислушиваясь к звукам леса: пахло сырой землёй, искрилось что-то трепетное у огня, ветер шептал между деревьями. Она заметила следы на мокрой поре и шла по ним, дабы дойти до чего-то знакомого — до дороги домой. К брату.       Дева наклонила голову в бок. Всё казалось, вроде бы, привычным, но вдруг её внимание привлекли странные кусты с ягодами. Это волчьи ягоды? — мелькнула мысль. Она осторожно сорвала несколько ягодок тонкими пальчиками, сунула в рот и начала жевать.       Горечь расплелась по языку, словно ядовитая лоза, заползшая в самую душу. Эстель закашляла, её горло сжалось, и она чихнула, выплюнув большую часть ягод — яркие, как кровь, но обманчиво привлекательные. Однако несколько из них всё же застряли в горле, вызывая удушливое чувство, которое не покидало её.       Она вытерла рот рукавом, оставляя на ткани следы красного сока, и злобно взглянула на куст, будто он был виноват во всех её бедах. «Что за дьявольщина!» — подумала она, глядя на эти коварные плоды, которые так и манили своей яркостью.       Собравшись с силами, Эстель продолжила свой путь. Лес вокруг неё был полон жизни и одновременно полон тайны. Высокие деревья тянулись к небу, их ветви переплетались, создавая причудливые узоры на фоне серого неба. Некоторые из них были странно наклонены вниз, склонялись к земле в преданном поклоне, другие же были вырваны с корнем и валялись на земле. Листья шуршали под ногами, а холодный ветер пронизывал её до костей, заставляя дрожать от неуютного ощущения.       Эстель шла осторожно, стараясь избегать корней и камней, но вдруг подвернула ногу. Боль пронзила её, как острый нож, и она вскрикнула, звук её голоса эхом разнесся по лесу. В этот момент всё вокруг замерло — даже птицы перестали петь.       Именно тогда она почувствовала приближение чего-то тяжёлого и угрюмого. Шаги, громкие, наводящие ужас, звучали в тишине леса, приближаясь к ней с каждым мгновением. Паника охватила её сердце — страх сковал движения. Она попыталась отступить, но ноги не слушались; холод пробирался в каждую клеточку её тела, заставляя его, как кролика, замиреть.       Внезапно она оказалась в плену: вонючие, толстые руки схватили её, заставив побелеть от ужаса. Вокруг зазвучали шорохи листвы и треск веток — лес словно ожил.       — Твою мать.