Глава 5:Скрытая Принцесса

Глава 5:Скрытая Принцесса Дни на Драконьем Камне слились для Лирры в одно бесконечное однообразие, и прежде чем она успела заметить, жизнь её вошла в размеренную рутину. Каждое утро Изабель приходила будить её и неизменно приносила новое платье. Это были изысканные наряды из струящихся шёлков и тончайшего кружева, из блестящего атласа и бархата, из всевозможных тканей, которые приводили Сансу в восторг. Палитра варьировалась от тёмно-алого до нежно-розового и глубокого фиолетового, с золотыми, серебряными и чёрными акцентами; на каждом платье — кропотливая вышивка, свидетельствующая о том, что над ними трудилось множество рук в течение многих лун. Вместе с платьем служанка приносила и поднос с едой: фрукты, свежий хлеб, и всё то, чем Лирра настаивала делиться с Изабель, пока та помогала ей готовиться к новому дню. Взамен женщина рассказывала о Драконьем Камне, его жителях и обычаях. Так Лирра узнала, что большая часть пищи выращивается прямо на острове, ибо война почти остановила торговлю с материком. К тому же, по её словам, Деймон приказал, чтобы ни один корабль не покидал гавань. Мысль Лирры тайком пробраться на судно и бежать под покровом ночи рассыпалась в прах. Тем не менее, беседы с Изабель доставляли ей удовольствие. Лирра любила узнавать новое и удивлялась, что этот суровый, скалистый остров вообще способен давать урожай. Но плодородная вулканическая почва, богатые воды моря и то, что население ныне сократилось, обеспечивали Драконьему Камню пропитание, достаточное для его обитателей. Когда Изабель уходила, Лирра часто оставалась одна и бродила по замку. Деймон, как она вскоре поняла, никогда не покидал острова, хотя и большую часть времени оставлял её без внимания. Принц был занят: то советовался с мейстером и сиром Саймоном, то просиживал часы в библиотеке, то срывал злость на дрожащих солдатах во дворе, а иной раз возносился над островом на спине Караксеса. Лирра никогда ему в этом не признавалась, но ей нравилось наблюдать за их полётами. Деймон раздобыл для своего дракона седло — неудивительно, ведь говорили, он обследовал даже самые нижние уровни замка, когда-то населённые хранителями драконов, теперь же давно заброшенные. Теперь, когда и дракон, и всадник были должным образом экипированы, их вид поражал воображение. Караксес двигался с поразительной лёгкостью, невообразимой для существа столь огромного, словно танцуя среди облаков. Танец был прекрасен — но без партнёра. И это заставляло Лирру всё чаще вспоминать о серебристом яйце, которое она принесла после прогулки и бережно устроила в очаге, поддерживая в тепле. Она часами могла любоваться, как пламя отражается золотыми отблесками в серебряных прожилках скорлупы. Вечерами, проверяя его, она всякий раз замечала, что оно всё так же тёплое — и старалась не касаться углей. Она гадала, суждено ли ему вылупиться. Ведь драконы появлялись на свет у Таргариенов — так было когда-то, в давние времена. У Деймона была чистейшая кровь, он жил в эпоху, когда драконы ещё парили над Вестеросом, и, быть может, вместе с Караксесом из белоснежного яйца появится белый драконёнок. Лирра воображала тело цвета снега, усыпанное серебристыми шипами и рогами. В её снах глаза дракона горели золотом и алым пламенем — тем самым, в котором покоилось яйцо. Она не понимала, почему Деймон доверил яйцо именно ей, почему словно возложил на неё ответственность за его сохранность. Он ни разу о нём не спросил, хотя у него было достаточно возможностей. Зато каждую ночь он настаивал, чтобы они ужинали вместе. Пусть не столь пышно, как в первый раз, но всё же эти трапезы позволили Лирре немного узнать принца. Он не позволял ей сидеть в молчании и с любопытством расспрашивал обо всём: о положении Вестероса, о годах, что он пропустил, о Великих Домах и их лордах, и даже об Эссосе. Иногда он расспрашивал о Винтерфелле, о детстве Лирры, её воспитании, учёбе, занятиях и о её братьях и сёстрах. В такие минуты их разговоры нередко превращались в ссоры: Лирра изо всех сил стремилась вырваться с острова, тогда как Деймон и слышать не желал о её бегстве. Скоро стало ясно, что их характеры равны по силе, и это рождало почву для бурных перепалок. В первый раз Лирра была слишком разгневана, чтобы страшиться принца, а позже поняла: хоть он и любил угрожать и унижать, но руки на неё не поднимал. Она не ставила себе строгих границ, но часто ей было трудно сдерживаться в его присутствии. Более того, Лирра считала, что научилась держать в узде свою горячую, вспыльчивую натуру — волчью кровь, как всегда твердил ей в мыслях голос отца. В конце концов, эта натура уже не раз приносила ей неприятности с леди Старк и септой Мордейн. Бастардов не должно быть ни видно, ни слышно. Когда они не спорили и Деймон не задавал вопросов, он охотно рассказывал о Таргариенах, о драконах и древней Валирии. Всё это Лирра слушала с жадным вниманием. Она всегда стремилась к знаниям, а теперь, живя в родовом гнезде Драконьего Дома, едва могла обуздать своё любопытство. О своей семье он не говорил. Не упоминал ни Рейниру, ни детей. И не спрашивал об их судьбе, но Лирра знала, что он искал их следы в летописях Драконьего Камня. Она сама находила плоды его поисков: библиотека была завалена книгами и свитками, торопливо раскрытыми, брошенными на столы, сброшенными на пол. Всё — о Таргариенах. История и трагедия. Танец, его кровавый исход и множество утраченных жизней. Восстания Блэкфайров, о пожаре в Летнем Замке, подробные описания последних драконов, списки искалеченных драконов и записи о каждом великом звере и каждом члене королевской семьи, павшем во время Танца. Что значит — видеть собственное падение, растянутое на пергамент более чем за столетие? Когда твои деяния анализируют, взвешивают в поиске виновных, а твоя жена и дети становятся образами, искажёнными перьями дюжины историков и их вторичных источников? Мысли Лирры невольно обратились к брату. Робб вёл своё восстание. Каким опишет его история через сто лет? Через двести? Безжалостным властолюбцем, жестоким и кровожадным лордом? Или глупым мальчишкой, не ведавшим, в каких битвах сражался, обречённым на поражение с самого начала? Всё зависело от того, кто победит. Так было всегда. Она отогнала эти мысли и вернулась в настоящее. Минуло больше двух недель с тех пор, как они прибыли на Драконий Камень. Утро выдалось ясным, небо — ярко-голубым, без привычных туманов, что так часто укутывали остров. Сегодняшнее платье, под стать тёплому дню, было сшито из лёгкой ткани бледного оттенка. Оно мягко ложилось на тело, словно облако. Платье открывало плечи; широкие рукава стягивались на запястьях, а струящаяся юбка развевалась при каждом дуновении ветра. Как и всё остальное здесь, это платье было создано для королевы. И в действительности существовала лишь одна королева, которой оно могло принадлежать. — Это платье королевы Рейлы? — спросила Лиарра у Изабель, терпеливо сидя перед туалетным столиком, пока служанка заплетала её косы. Сначала Лиарра воспротивилась столь замысловатым причёскам, но Изабель оказалась непреклонна. В конце концов девушка уступила, чем доставила женщине немалую радость. — Именно так. Большинство ваших платьев принадлежало ей ещё в юности, когда она проводила большую часть времени здесь, в замке. — Но как их вообще удалось сохранить? — Лиарра кивнула в сторону большого знамени Таргариенов, развевавшегося над камином. Эта мысль давно занимала её. — И прочие реликвии… символы их власти? Я бы подумала, что лорд Станнис приказал уничтожить всё до последней нити. Или хотя бы сжечь. Говорят, король Роберт так и поступил в Красном Замке. — Уверена, ему бы это доставило удовольствие, — нахмурилась Изабель. Лиарра сразу поняла, что та не питает особой любви к своему покойному королю. — Но большая часть сокровищ была надёжно спрятана ещё до того, как он ворвался в замок. Их унесли в глубокие подземные покои, куда ни одному Баратеону и в голову бы не пришло заглянуть. — Никогда бы не подумала, что у Таргариенов было столько верных слуг. Мне рассказывали, что король Эйрис был чудовищем, готовым сжечь любого, кто, как ему казалось, обидел его. Слугу ли, или лорда. — Она не добавила вслух того, что думала: жители Драконьего Камня, вероятно, с радостью избавились бы от всяких напоминаний о прошлой династии. — Это верно, — Изабель отложила прядь волос и, глядя через зеркало, положила руку на плечо Лиарры. — Он был ужасным человеком. Но королева Рейла… она была иной. Добрая, кроткая, светлая душа. — В её голосе прозвучала тоска, а в глазах отразилась печаль. — Вы говорите так, словно знали её близко. — Когда-то, быть может, нас можно было назвать подругами. Разумеется, только в пределах этих стен: принцессе не подобает дружить со служанкой. Это было ещё до того, как Эйрис стал королём, когда юной принцессе Рейле позволялось проводить здесь много времени. Позднее такие дни стали редкостью, хотя она иногда приезжала с маленьким Рейгаром, и замок наполнялся его смехом. Но чем сильнее погружался Эйрис в безумие, тем реже королеву выпускали из столицы. Потом её и вовсе заточили в Красной Крепости. Когда она бежала из Королевской Гавани и прибыла на Драконий Камень… я не видела её долгие годы, и не узнала бы, если бы не знала сердце. — Голос Изабель дрогнул. — Она будто утратила саму жизнь. Вся в синяках, ещё свежих, с царапинами, с укусами… глаза впавшие, кожа бледная, словно мрамор. Но даже тогда, измученная, она оставалась самой доброй женщиной, какую я знала. Она была нежна ко всякому существу, полна сострадания. Рейла заслуживала тишины и покоя, но ей достался монстр вместо мужа. В тот день, когда я увидела её вновь, с юным принцем, прятавшимся за её юбкой, я поняла, что никогда ещё не ненавидела никого так, как возненавидела Эйриса. — Мне очень жаль… — прошептала Изабель, вытирая слёзы. — О, тебе нечего жалеть, дитя моё, — мягко ответила она. — Эйрис давно мёртв. И если боги справедливы, он проведёт вечность, истекая муками, в Семи Преисподних. Всё это мы сохранили ради королевы Рейлы, ради её детей и внуков, ради принцев и принцесс Таргариенов. Они не заслуживали быть стёртыми из памяти и лишёнными своего дома. — Понимаю… — Лиарра провела рукой по ткани, размышляя о том, сколько мастерства и любви вложено в это платье. Ей чудилось, как оно смотрелось на истинной хозяйке. — Мне не следует его носить. Это неправильно, что бы ни повелел принц Деймон. Должны же быть другие платья? — Нет, дорогая. Те, что прятались веками, ждут своего часа. А эти сидят на тебе так, словно были сшиты для тебя самой. Платья королевы Рейлы снова в моде — и я уверена, именно так она бы и пожелала. Лирра не могла понять, зачем этой трагической королеве понадобилось, чтобы какой-то северный ублюдок расхаживал перед ней в её дорогих платьях. Но Изабель говорила с такой уверенностью, а её глаза всё ещё блестели от непролитых слёз, что Лирра не осмелилась возразить. Служанка кивнула и ловкими пальцами завершила плетение косы. Две косы были аккуратно уложены вокруг головы, образуя изысканный венец; половина волос свободно ниспадала по спине, а несколько тонких прядей спереди мягко обрамляли лицо. В такие моменты Лирра едва ли узнавала себя. — У меня есть кое-что ещё, — сказала Изабель и достала из складок платья изящное серебряное ожерелье, инкрустированное сверкающими бриллиантами. — Я не могу… — начала Лирра, но не успела договорить. — Пожалуйста. Оно всё равно пылится, а у тебя такая красивая шея, — перебила Изабель. Её протесты не были услышаны: ожерелье уже замкнулось на шее, холодное и тяжёлое. Через мгновение служанка вынула подходящий головной убор и искусно закрепила его в косах. — Вот, — Изабель поднесла к её лицу маленькое зеркало. Украшения в её волосах сверкали, словно звёзды. — Платье королевы должно быть дополнено драгоценностями. Это знают все. — Я не королева, — возразила Лирра, коснувшись ожерелья. Оно, как и платье, было изготовлено с исключительной тщательностью. — На тебе королевское платье, — отрезала Изабель, и этим спор был исчерпан. Вскоре женщина ушла, и Лирра, оставшись без дела, направилась в Сад Эйгона. Она открыла это место ещё в первые дни своего пребывания здесь и невольно полюбила его. Заросший дикими розами и высокими соснами, сад, вероятно, казался южанам запущенным и диким, но именно эта непокорность напоминала Лирре о Севере. День был слишком хорош, чтобы провести его в помещении, и она выбрала каменную скамью, тёплую от солнца. Подобно другим, она была вырезана в форме спящего дракона, но только эта не утонула в зарослях колючих роз. Хотя Лирра уже привязалась к старой библиотеке и проводила там большую часть времени, чтение на свежем воздухе, в окружении цветов и хвои, было особенно ценно. Книга, что лежала у неё на коленях, попалась ей лишь вчера: древний том о Валирии, полный заметок и рисунков об их обществе и драконах. Она была написана на высоком валирийском — языке, который Лирра освоила ещё в юности. Она считала это везением. Когда-то она вместе с Роббом брала уроки, пока они ограничивались основами письма, грамматики и счёта. Но когда брат перешёл к более серьёзным занятиям, её исключили. Предполагалось, что Лирра будет учиться с Сансой, но септа Мордейн отказалась брать «коварного ублюдка» под своё крыло, опасаясь дурного влияния на послушную воспитанницу. А леди Старк не желала ни учить её, ни даже смотреть на неё. Так Лирра провела несколько лун без занятий, пока не открыла для себя библиотеку Винтерфелла — маленькое царство чудес и тайн. Она могла часами сидеть за свитками, но мейстер Лювин с подозрением наблюдал, как много времени она проводит в его «владениях». Леди, пусть даже и бастард, должна была заниматься чем-то более «подобающим». Об этом сообщили её отцу. Лорд Старк был недоволен, хотя не Лиррой, а своей женой и септой, что стало для девочки неожиданной радостью. Вопрос пришлось решать: гувернантки для незаконнорожденной дочери не нашлось, а Мордейн твёрдо отказывалась учить её. В итоге Лирра вновь вернулась на уроки Робба. Протесты леди Старк быстро отмели, и бастард Винтерфелла получил образование, достойное наследника, пусть и не по правилам. Несмотря на перерыв, она скоро догнала брата. Ей всё нравилось — и счёт, и письма, и истории. Её ум был острым, а любопытство ненасытным. И когда в библиотеке попадались книги с непонятным письмом, мейстер Лювин, радуясь усердию ученицы, стал обучать её высокому валирийскому в свободное время. К тому моменту, как Лирра сдуру обмолвилась об этом отцу, она уже умела читать почти свободно. Оглядываясь назад, она понимала: следовало догадаться, что это вызовет его гнев. Лорд Старк ненавидел всё, что напоминало о Таргариенах. Мейстеру запретили продолжать обучение, а Лирре велели никогда не говорить на «проклятом языке» и держаться подальше от древних книг. Лишь уважение к предкам и к самому замку удержало лорда Винтерфелла от того, чтобы велеть уничтожить эти тексты. Их даже не убрали с полок — возможно, он полагал, что Лирра послушается. Но она не видела в знаниях вреда и продолжила читать тайком. Она уважала отца, но не могла поверить, что книги способны причинить зло. Для неё всё было просто: книги существуют для того, чтобы их читать, а знания — чтобы их сохранять. Она понимала его неприязнь к Таргариенам и, как следствие, к валирийцам, ведь из-за них он потерял почти всю семью. Но это означало лишь одно: читать придётся втайне, чтобы не тревожить его воспоминания. Так Лирра и умела — говорить нет, но читать на высоком валирийском могла. Да, тексты о Валирии были далеко не самыми точными: сведений о той эпохе сохранилось мало. Но это не мешало ей наслаждаться ими. Мысленно она видела величественный город, полный сияющих башен, а над ним — десятки драконов, парящих в небе, и сотни прекрасных словно сам принц Деймон людей. Казалось, прошло всего несколько минут, но на самом деле миновали часы, когда принц нашёл её в саду — всё ещё погружённую в чтение. Она заметила его лишь тогда, когда он подошёл совсем близко и заслонил солнце, согревавшее её плечи. Лирра подняла взгляд и встретилась с ним глазами. В лучах солнца за его спиной светлые волосы казались сияющим нимбом, и на миг ей почудилось, будто это не принц, а какой-то забытый валирийский лорд вышел к ней прямо со страниц книги. — Ты говоришь на высоком валирийском? — спросил он, приподняв бровь. Речь его была на том самом языке. Лирре пришлось напрячься, чтобы уловить смысл: звуки сливались в одно, и трудно было различить, где заканчивалось одно слово и начиналось другое. — Я умею читать, — ответила она, предпочтя говорить на общем, чтобы не попасть в неловкое положение. — А это совсем не одно и то же. — Она закрыла книгу и аккуратно вложила между страниц ленточку-закладку. — Там всё написано иероглифами. Мне куда проще было выучить этот язык, — сказал он по-прежнему на валирийском. Лирра нахмурилась: его настойчивость начинала раздражать. Приходилось напрягаться, чтобы понять каждое слово, и её ответы задерживались. Деймон же лишь усмехнулся и скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — На Севере мало кто знает этот язык, — продолжил он. — Носителей там нет, но книг хватает. Она уловила лишь обрывки — что-то о языках, книгах и чтении. — Повтори, — попросила Лирра. Ей удалось различить только конец фразы, а начало сбило с толку. Она покачала головой: — Нет. Это утомительно. Если хочешь продолжить разговор — перейди на общий. — Не думаю, что сделаю это, — прозвучал ответ. И хотя она поняла его не сразу, смысл только сильнее её раздразнил. Вздохнув, Лирра вернулась к книге и раскрыла её на отмеченных страницах. Но едва она успела погрузиться в текст, как рукопись вырвалась у неё из рук. Деймон держал её крепко. Лирра попыталась сопротивляться, но, встретившись с его взглядом, поняла: он слишком упрям, чтобы уступить. А она не хотела повредить драгоценный том. Пришлось отпустить. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он и протянул руку. Лирра её проигнорировала. Вернуть книгу он согласится лишь тогда, когда добьётся своего. Значит, придётся идти за ним. К тому же он наконец перешёл на общий язык — это стоило вознаградить. Может быть, это хоть немного «приручит» его. С Призраком подобное сработало. Хотя волк, даже щенком, был куда послушнее Деймона. — Я не одета для прогулки, — заметила она, поднимаясь и разглаживая платье. — Нет, не одета, — согласился он. Его взгляд скользнул по её платью, и Лирра с трудом сдержала румянец, гордо скрестив руки на груди. — Хорошо хоть верхом ехать не придётся, — добавил он с ухмылкой. Они вышли из сада. По дороге Деймон спросил о книге, и Лирра, решив не упускать шанс, ответила охотно: это увеличивало вероятность вернуть её обратно. На самом деле ей и самой было любопытно. В прошлый раз, когда он «показывал» ей что-то, они оказались в пещере дракона. Тогда он был куда менее вежлив — не пригласил, а попросту приказал следовать за ним. Но даже сейчас, хоть она немного и привыкла к нему, Лирра оставалась далека от понимания его мотивов. Убежать с острова всё равно было невозможно: гавань закрыта, Караксес кружит над скалами. Да и на самом острове бежать было попросту некуда. Значит, оставалось подыгрывать… Может быть, это когда-нибудь приведёт к свободе. Может быть, тогда он позволит ей вернуться в Винтерфелл. Она очень надеялась — скоро. Деймон провёл её в замок. Вместо того чтобы свернуть к её покоям, они прошли мимо, и только тогда Лирра поняла: он ведёт её в свои комнаты. Там она ещё не бывала. Она избегала мест, что принадлежали ему, даже если порой это оказывалось непросто. У самой двери она замешкалась. Но Деймон пока держал слово: он не делал ей непрошеных предложений. Лирра глубоко вдохнула и всё же вошла. Лирра позволила себе на мгновение окинуть взглядом комнату. Как и почти весь замок, её стены были высечены из камня. Планировка напоминала её собственные покои. Огромное окно, обрамлённое изящными колоннами, занимало всю противоположную стену и выходило на тот же океан, на который она любила смотреть каждое утро. Сквозь арку справа открывался вид на широкую кровать с тёмными, смятыми простынями — словно кто-то ворочался на них всю ночь. Лирра вздрогнула от этой мысли и поспешно отвела взгляд. Принц повёл её через другую арку, слева. За ней располагалась просторная комната, завершающаяся широким балконом, тоже обрамлённым колоннами. Перед ним стоял тяжёлый письменный стол, словно вырубленный из того же камня, что и стены, и заваленный книгами и свитками. Деймон указал на один из стульев. — Что мы здесь делаем? — спросила она, оставшись стоять. — Я хочу показать тебе кое-что. Но прежде мне нужно с тобой поговорить. — Деймон небрежно опустился на стул, глядя на неё из-под серебристых ресниц. Она не двинулась с места, и он закатил глаза. — Сядь, Лирра. Она лишь скрестила руки на груди. Принц откинулся назад и тяжело вздохнул. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё, что знаешь о восстании, — признался он. «Пожалуйста» он так и не сказал — принцы редко утруждают себя вежливостью. — Восстании? Мой брат… — Не об этом. О другом. О том, что случилось лет двадцать назад. Тогда, когда почти вся моя семья погибла. У тебя ведь был мейстер, который обучал тебя истории? Да и, полагаю, немало ты знаешь и из собственного опыта. — В его голосе сквозила насмешка, но Лирра предпочла её проигнорировать. — Да, — наконец призналась она и всё же опустилась в кресло. Лирра сложила руки на коленях и внимательно посмотрела на Деймона. Она не понимала, к чему он ведёт. На Драконьем Камне было достаточно книг о том восстании, и она знала, что он их читал. Но решила пока подыграть. — Отец не любил вспоминать Восстание Роберта. Я знаю о нём не больше большинства жителей Вестероса… пожалуй, даже меньше. Лучше спроси мейстера Пилоса. Или сира Саймона — он наверняка сражался в армии Роберта. — Я спрашиваю именно тебя, — отрезал принц. — Ты склонна знать больше, чем показываешь. Судя по тому, как ты продираешься сквозь библиотеку, уверена, ты прочла все книги, какие только есть в Винтерфелле. Я прав? — Последние слова он произнёс на высоком валирийском, будто ставя печать своим догадкам. — Незаконнорожденной дочери в замке отца особо нечем заняться, — сдержанно ответила она. — А здесь и того меньше. — Я не осуждаю тебя, принцесса, — он поднял руки, словно сдаваясь, но в глазах плясали искры веселья. — Просто высказал своё мнение. Да и мне не нужны пересказы мейстеров. Я хочу услышать это от тебя. — С какой целью? — прищурилась Лирра, наклоняясь вперёд. — Побалуй меня, — сказал он уже без улыбки. Веселье в его голосе постепенно угасало, и она поняла: скоро он потеряет терпение. А тогда, скорее всего, просто назло оставит её книгу у себя. — Хорошо. Что именно ты хочешь узнать? — Всё, — принц улыбнулся краем губ, довольный, что добился своего. — Но начнём с начала. — В начале… — Лирра откинулась назад и принялась барабанить пальцами по бедру. — Всё началось в Харренхолле. На великом турнире, когда принц Рейгар Таргариен возложил корону любви и красоты на голову Лианны Старк, обойдя свою супругу Элию Мартелл и даже их маленькую дочь. Я слышала, как отец говорил: «Это был день, когда все улыбки угасли». Всего через несколько лун Рейгар похитил Лианну, и тогда всё пошло совсем иначе. Брандон Старк, старший брат моего отца и наследник Винтерфелла, уже направлялся на юг, чтобы жениться на Кейтилин Талли, но, узнав о похищении сестры, поскакал прямиком в Королевскую Гавань. Отец называл это «волчьей кровью». Именно она, вероятно, и толкнула Брандона ворваться в тронный зал, требуя вернуть Лианну и голову Рейгара за его преступление. Деймон хмыкнул, и Лирра замерла, прищурив глаза. — Его сестра пропала, — холодно заметила она. — Думаешь, ты бы отреагировал спокойнее? — Судя по её знаниям о принце, в этом можно было сильно усомниться. — Спокойно? Нет. Но не так безрассудно, — он поднял ладонь, когда она хотела возразить. — Продолжай, Лирра. Я больше не буду перебивать. — Моему деду, лорду Рикарду Старку, приказали отправиться на юг, чтобы отвечать за сына. Но суд был фарсом. Когда он потребовал суда поединком, Безумный Король избрал в защитники огонь. Лорд Рикард сгорел заживо прямо в тронном зале, а Брандон задушил себя петлёй, тщетно пытаясь дотянуться до меча, положенного нарочно вне его досягаемости. После этого Эйрис потребовал головы Роберта Баратеона, жениха Лианны, и моего отца, которые оба воспитывались в Долине вместе с Джоном Арреном. Но Аррен поднял знамёна вместо того, чтобы предать своих воспитанников. Так началось восстание. Мой отец, ныне лорд Севера, и Роберт, тогда ещё лорд Штормовых земель, присоединились к нему. Остальное, думаю, тебе известно. Отец женился на леди Кейтилин вместо погибшего брата, заключив союз с Талли. Война длилась почти год. Роберт Баратеон разбил Рейгара на Трезубце, Джейме Ланнистер, рыцарь Королевской гвардии, заколол своего короля, а войска его отца зверски убили принцессу Элию, её дочь Рейнис и младенца Эйгона. Роберт взошёл на трон. Говорят, он улыбался, когда ему показали тела Таргариенов. Эту последнюю фразу она произнесла как бы невзначай, но при этом крепко обхватила себя руками, словно пытаясь отогнать тяжёлые образы. — А потом? — тихо спросил Деймон. — Что стало с Лианной Старк? Он не заметил — или сделал вид, что не заметил — её смятения. Лирра была только рада сменить тему. — Отец узнал, что её держат в Дорне, и отправился за ней. Он нашёл её в одинокой башне, охраняемой тремя гвардейцами Рейгара. Но когда стража была повержена, оказалось уже слишком поздно: он нашёл лишь тело сестры. С теми горькими останками он и вернулся в Королевскую Гавань. — Но ведь не только с костями, верно? — спросил Деймон, наклоняясь вперёд и наблюдая за ней, как ястреб за добычей. — Я... Что? — Лирра моргнула, отводя взгляд от его пронзительного взора. — Насколько мне известно, Эддард Старк вернулся из Дорна не только с телом сестры, но и с младенцем. — Ну да. Это был великий позор, — но слова звучали не её голосом: то были насмешки леди Старк, холодное осуждение септы Морганы и всех знатных дам, что смотрели на неё с презрением. — Позор? А ты не задумывалась, где именно Старк обзавёлся этим ребёнком? — спросил Деймон. Лирра невольно вспыхнула румянцем. — И не каким-нибудь, а сереброволосым. Разве ответ не очевиден? Глаза Лирры расширились: она поняла, к чему он клонит. Яростно покачала головой. Нет, она не позволит себе даже думать об этом. Не тогда, когда всю её жизнь ей твердили о трагической красоте Эшары Дейн. Не тогда, когда иная мысль вела лишь к боли. — Нет. Они остановились у Звёздопада. Эшара Дейн… — начала она, но Деймон не дал ей договорить. — Эшара Дейн не твоя мать, — отрезал он с холодной уверенностью. — Откуда тебе знать?! — вспыхнула Лирра, её голос зазвенел сталью. Как он смеет рассуждать о том, чего не знает? — Говорят, у неё были такие же волосы, как у меня. — Вы вовсе не похожи на Дейнов. — На тех Дейнов, которых ты знал сто семьдесят лет назад? — её слова были ядовиты. Она видела, как напоминание о его возрасте болезненно кольнуло его, но ей было всё равно. Гнев переполнял её. К её удивлению, Деймон сдержался и не выпалил то, что наверняка уже вертелось у него на языке. — Да, — процедил он. — Но это не важно. Внебрачный ребёнок Эшары Дейн был мёртвой дочерью. Я знаю это наверняка: велел мейстеру отправить письмо в Звёздопад. Вероятно, именно поэтому Эшара покончила с собой. Лирра замотала головой, её серебристые волосы разлетелись. Глаза её вспыхнули. Он говорил с такой убеждённостью. Зачем бы ему лгать? — Тогда, значит, какая-то другая женщина… безымянная… из лагеря… или… или… — она судорожно ухватилась за эту мысль, лишь бы отвергнуть страшную альтернативу. — Твоя мать не была шлюхой, — твёрдо сказал он, избавляя её от необходимости произнести это вслух. — И уж точно так не следует говорить о дочери великого лорда. Но Лирра почти не слышала его. Её пальцы судорожно теребили пряди волос. Она дрожала. Она — бастард Старков. И не чья-то ещё. Незаконнорожденная, да, но любимая отцом. И мать, наверное, тоже любила её. Возможно, надеялась, что лорд Старк подарит ей лучшую жизнь. Возможно, умерла слишком рано. Но в её жилах текла кровь Старков. Она принадлежала Винтерфеллу. И больше нигде. В её воображении вспыхнули картины: изувеченные тела Рейнис и Эйгона. — Драконье Отродье, — прошипел король с окровавленными руками. — Сжечь их всех, — прорычал другой голос, и едкий запах дыма вытеснил все мысли. Прежде чем её разум успел разорваться от видений, перед ней оказался Деймон. Лицо его будто размывалось сквозь слёзы — и только тогда она поняла, что плачет. Принц опустился на колени, крепко, но бережно взял её руки. Одной рукой удерживал их, а другой коснулся её лица, большим пальцем нежно скользнув по влажной щеке. — Ты не Дейн. Ты Таргариен, — его голос был тише шелеста ветра. — Ложь, — прошептала Лирра, и по её лицу катились новые слёзы. — Нет. Я знаю, как выглядят моя кровь. Ты вся в отца, принцесса. — Моего отца зовут Эддард Старк, — прошипела она, дёрнувшись, пытаясь вырвать руки. Надо было убежать, закрыться в комнате и больше никогда не выходить. Но, как всегда, он оказался сильнее. — Нет. Твой отец — Рейгар Таргариен, — спокойно возразил Деймон. — Зачем ты это говоришь? Это жестоко даже для тебя, — она дёрнулась, но его руки не позволили ей подняться. — Это правда. — Это неправда! — всхлипнула она. — Ты превращаешь меня не просто в бастарда, а в дочь… в дочь… — её голос сорвался, и слёзы потекли рекой, вымывая последние силы. — Твою мать не насиловали, принцесса, — тихо сказал он, вновь стирая слёзы с её щёк. — Ты этого не знаешь, — прошептала она, обессиленно переставая сопротивляться. — Знаю, — он осторожно отпустил её руки и обхватил лицо обеими ладонями. — Есть предания, что Лианна Старк не была похищена, а сбежала с принцем. Да, это делает твоего отца глупцом, но не насильником. Она покачала головой, не веря. — У меня есть доказательства, — добавил он. Её сердце дрогнуло, и на мгновение слёзы забылись. Она посмотрела на него, не мигая. — Что? Деймон нехотя отнял руки от её лица и поднялся. Он схватил со стола один из свитков и протянул его. Лирра приняла его дрожащими руками, словно листьями, трепещущими на ветру. — Это свидетельство о браке, — пояснил он, хотя в этом не было необходимости: слёзы не лишили её способности читать. — Даже подписано септоном. Оно было надёжно спрятано глубоко под замком. Наша семья всегда щепетильно относилась к родословной и вела точные записи. Это письмо было отправлено принцем Рейгаром и искусно укрыто ещё до того, как замок пал. Лирра задержалась на словах, обдумывая логику этого предполагаемого брака. — Но ведь Рейгар уже был женат. — Таргариены и прежде брали себе по две жены, — Деймон лишь пожал плечами. — Какое нам дело до правил простых людей? Её пальцы медленно скользили по строкам, будто старались выгравировать их в памяти. Некоторое время она молчала, мысли метались, как птицы в клетке. Лирра никогда не видела настоящего брачного свидетельства, но этот документ казался подлинным даже её неопытному взгляду. И что мог бы выиграть Деймон, солгав об этом? Она ощутила, что начинает верить. Это многое объясняло. Зачем ещё он взял её с собой? Зачем держал здесь, на острове? Для чего принцу Таргариену интересоваться каким-то северным бастардом… если только этот бастард не был его кровью? Несколько дней назад она спросила его, почему он не разыскал Дейенерис и Визериса в Эссосе. С Караксесом путь туда был почти до невозможен лёгким. Тогда Деймон сказал, что ему достаточно семьи здесь, на Драконьем Камне. Она решила, что он говорил о своём доме. Но теперь… С самого начала он называл её принцессой. И Изабель… Изабель, что наряжала её в платья и драгоценности Таргариенов, заплетала волосы в валирийские косы и рассказывала сказки о юном принце и Доброй королеве Рейле. Изабель, что видела её насквозь?. Только что Лирра кипела гневом, потом плакала, затем терялась в сомнениях. А теперь чувствовала себя глупо. Следовало понять всё гораздо раньше. В таком свете всё выглядело до обидного очевидным. И её отец. Отец, что держал её подальше от всего валирийского, не позволял носить обсидиановое ожерелье, запрещал учить высокий валирийский. Отец, что отправил её прочь, когда королевская семья прибыла в Винтерфелл. Весь двор, все лорды и леди, что помнили Рейгара и Элию — их лица, их волосы… Её отец, который никогда не говорил ей… Нет. Она не станет думать об этом. Не сейчас. Позже, когда появится время разобраться. Не под этим взглядом принца Таргариена. Боги, он ведь был её предком, осознала она с лёгким ужасом. Лирра моргнула, отгоняя лишние мысли, и повернулась к нему: — И давно это у тебя? — спросила она наконец, вытирая заплаканные щеки. Она устроилась удобнее, закинув ноги на стул и поджав их под платье. Какая теперь разница в вежливости? Лучше расположиться поудобнее — Деймон наверняка приготовил ещё не одно сокрушительное откровение. Осторожно положив пергамент себе на колени, она посмотрела на него. — Достаточно давно, — признался он, опускаясь перед ней на колени, так что их глаза встретились. Она невольно задержала взгляд на его лице. Волосы седее её собственных, черты строже, кожа темнее… но всё же в них было что-то общее, смутно узнаваемое. — И ты не подумал упомянуть об этом раньше? — её голос звучал скорее устало, чем сердито. — Но ведь я уже сказал тебе, разве нет? — Как ты вообще догадался где искать? И… — Лирра запнулась, не решаясь произнести мысль вслух, хотя в голове её уже роились десятки вопросов. — Я же сказал: я узнаю свою кровь. — Семьи меняются с течением времени. Прошло столько лет. К тому же, один лишь этот документ ещё не доказывает, что Лианна была беременна. И уж тем более, что этим ребёнком была я, — возразила она, хотя её аргументы звучали слабо даже для неё самой. Деймон, похоже, был готов разъяснять. — Насколько я понял, ты родилась незадолго до того, как Эддард Старк прибыл в Дорн. Не было ни времени, ни возможности официально объявить о твоём рождении. Но я видел достаточно доказательств, даже без письменных слов септона. Его пальцы коснулись её волос, играя с серебристыми прядями, так похожими на его собственные. — Не только у Таргариенов бывают светлые волосы, — возразила Лирра и вырвала прядь из его руки. Деймон не возразил, лишь приподнял её подбородок, изучая её лицо. Лирра ответила тем же взглядом. — Но у тебя валирийская внешность. Высокие скулы, властные брови, алые губы, — его пальцы обвели её черты, словно подтверждая каждое слово. Она была слишком заворожена, чтобы оттолкнуть его. — Смертные не обладают такой красотой, как наша. — Не только валирийцы бывают красивы, — попыталась возразить она. — Верно. Но никто не прекраснее валирийцев, — губы его тронула лёгкая улыбка, и ладонь вновь легла на её щёку. — Впрочем, даже не лицо выдаёт тебя, принцесса. А твоя невосприимчивость к жару. — Моё… что? — Думаешь, простой человек смог бы пройти в сердце вулкана и войти в логово дракона? — усмехнулся Деймон. — Обычного смертного убил бы жар ещё на подступах. — Но ты сказал, что мне не грозят ожоги! — воскликнула Лирра, отстраняясь. — Для нас, — его голос прозвучал самодовольно. — Драконы не горят, принцесса. В этом свете его поведение в их путешествии вдруг обрело пугающий смысл. — Но ты не знал наверняка, что со мной всё будет хорошо! — запротестовала она. — Знал, — с удовлетворением ответил он. — И оказался прав. Он радостно потянул её за волосы, затем отпустил и поднялся на ноги. — Это был безрассудный риск! — воскликнула она. — Ты не имел права так поступать! — Как я уже сказал, никакого риска не было. Тем более, ты могла в любой момент развернуться, если бы жара оказалась невыносимой. Более того, некоторые утверждали, что сама награда стоила любой опасности. В конце концов, ты вышла из пещер с драконьим яйцом, которое теперь можешь назвать своим. Ради такого многие рискнули бы жизнью. Возражения Лирры замерли на губах. — Яйцо… моё? — Конечно, — Деймон взглянул на неё с лёгким недоумением. — А зачем бы ещё я отдал его тебе? — Чтобы сохранить? — Для кого? У меня есть Караксес, и ни один всадник не садился сразу на двух драконов. Других валирийцев поблизости нет. Яйцо твоё. В конце концов, принцессе Таргариенов нужен дракон. — О… — на её лице появилась улыбка, лёгкая и невольная. Мысль о прекрасном яйце окрыляла. Он говорил так уверенно, будто был уверен: оно вылупится. Это должно было её пугать, и, по правде говоря, следовало бы надеяться, что оно так и останется камнем. Драконы — ужасное оружие, дарующее слишком большую власть немногим. Объективно Вестеросу было бы лучше, если бы они навсегда остались в прошлом. Но всё же кровь пела в её жилах, когда она представляла себе маленького белого дракона с огненными глазами. — В самом деле, — протянул Деймон, откинувшись на спинку кресла. Он вытянул ноги, так что носки его сапог коснулись ножек её стула, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на неё. Лирра гадала, что творится у него в голове. Что он замышляет? Вряд ли он держал её на Драконьем Камне лишь по сентиментальным причинам. К собственному ужасу она осознала: у неё есть право на трон. Право более веское, чем у Визериса или Дейенерис. Формально Роберт занял корону по праву завоевания, и потому Таргариен не должен был числиться в числе претендентов. Но у Роберта не осталось законных наследников, а королевство уже погружалось в хаос новой войны за престол. Её притязания ничуть не слабее других — даже если она женщина. И это можно было бы решить с подходящим мужем. Она вспомнила хроники: многие учёные полагали, что Принц Разбойник женился на Рейнире лишь ради её короны. И Он получил бы её, если бы не Танец Драконов. А сегодня единственный живой дракон был именно его. Но такие мысли были слишком опасны. И ей совсем не хотелось рассуждать о них в присутствии того самого принца, чьи глаза сверлили её насквозь. Мысли одна за другой хлынули на неё, смутные, сбивчивые, противоречивые. Последствия её открытия кружили голову, а аметистовый взгляд Деймона мешал рассуждать здраво. — Я… — Лирра одёрнула юбку и поднялась, стараясь не задеть ног принца. — Да, принцесса? — его взгляд скользил за её движениями, а голова чуть склонилась набок. — Мне нужно время. Подумать, — сказала она, медленно поворачиваясь к двери. — Всего слишком много. — Да, думаю, ты права тебе это нужно. Больше говорить было не о чем. Бросив на него последний взгляд, она пересекла комнату, вышла в зал и направилась к своим покоям, проигнорировав дверь, соединявшую их комнаты, — та была надёжно заперта с её стороны. Добравшись до своих покоев, Лирра закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Холодное дерево встретило её прикосновение, и она скользнула вниз, оседая на пол. Кем она стала теперь? Не Сноу и не Старк, как мечтала всю жизнь, а Таргариен. Внучка Безумного Короля. Того самого, что уничтожил её семью — семью её матери. И её мать. Не трагическая Эшара Дейн, а самая оплакиваемая женщина всего Севера. Умершая моложе, чем сейчас была Лирра. Мать стала искрой восстания, кровопролития, построенного на лжи, если верить словам Деймона. Но разве было бы лучше, если бы Лианна Старк и Рейегар Таргариен действительно любили друг друга? Как они могли быть столь ослеплены чувствами, столь равнодушны к последствиям, столь эгоистичны на фоне гибели тысяч? Что принесла миру их любовь? Смерть, боль и пепел. Даже их самих она поглотила. Всё, что осталось от их безрассудства, — это Лирра. Мысли были жестоки. Кто знает, что бы сотворил Безумный Король, даже если бы Лианна вышла за Роберта? Возможно, война всё равно была неизбежна. Но сейчас, сидя одна на холодном полу, Лирра не могла не возложить всю вину на трагическую пару — своих родителей. Её мысли вновь обратились к жизням, унесённым восстанием. К маленьким Рейенис и Эйгону. К братьям и сёстрам, которых она потеряла, так же, как всего несколько часов назад считала братьями и сёстрами Робба и Арью. Теперь у неё не осталось ни одного живого родителя. Неужели это тоже была она? Приказал бы Роберт Баратеон убить её, узнай он о её крови? Лежал бы рядом с ними третий крошечный труп, завёрнутый в алый ланнистерский плащ? И посмеялся бы он над её изуродованным телом? Она никогда не встречала этого человека — и была искренне рада этому. Её отец — нет, дядя — спрятал её. Роберт звался его другом, но даже ему он не доверил тайну рождения Лирры. Боялся ли, что король потребует её голову? Что бы он сделал, узнав правду? Пожелал бы, чтобы вместе с Эддардом Старком погибла и его семья? Теперь этого уже никто не скажет. Лирра была обязана жизнью лорду Старку. Но он никогда не говорил ей об этом. Никогда не упоминал, отказывался даже рассказывать своим детям о сестре. Он мог бы поделиться с ней историями о её матери — о Лианне, — но не сделал этого. Всё, что она знала о ней, приходило лишь из чужих уст. И Хоуленд Рид. Он был в Башне Радости, единственный мужчина, вернувшийся оттуда живым вместе с её отцом. Он знал. Он дал ей приют в своём замке, но и он молчал, даже когда пришла весть о смерти Эддарда Старка. Какое право он имел держать её в неведении? Разве не его долгом было открыть ей правду, когда он оставался, как она полагала, единственным живым свидетелем этой тайны? Слишком много вопросов. Слишком много чувств. И тут Лирра ощутила нестерпимую тоску по Призраку. Она чувствовала себя преданной и до боли одинокой. Ей хотелось зарыться лицом в его мягкую белую шерсть, почувствовать умиротворение, что излучал её волк. Но одна лишь мысль о нём причиняла ещё больше боли. С самого начала она ощущала, что он — часть её самой, что невидимая нить связывает сердце девушки с душой зверя. Ей всё ещё снились ночные пробежки по чужим лесам: сильные лапы, лёгкое дыхание, бесшумный бег среди деревьев. Эти сны поддерживали в ней надежду, что Призрак жив, какой бы нелепой эта вера ни казалась. Но кто мог сказать, что она ещё увидит своего спутника? Может быть, ей было суждено потерять всех, кто был ей дорог. Может быть, это стало наказанием богов за грехи её родителей. Она подняла голову и увидела очаг. Взгляд остановился на пляшущем пламени, а в его свете — на драконьем яйце. Что заставило её подняться и подойти ближе, она не знала, но всё же сделала шаг. Не обращая внимания на жар, протянула руку. Яйцо должно было быть раскалённым — оно лежало в огне весь день, — но его поверхность оказалась лишь приятно тёплой, как и прежде, всякий раз, когда она к нему прикасалась. И разве это не должно было вызвать вопросы? Лирра прижала яйцо к груди, позволяя его теплу успокоить себя. Силы окончательно оставили её. С пошатывающейся походкой она добралась до кровати и, не раздевшись, свернулась клубком прямо поверх простыней, заключив яйцо в объятия. Её платье могло помяться или испортиться — но она была слишком измождена, чтобы об этом думать. Солнце ещё не скрылось, его золотые лучи скользили по её щеке. Она не ела с утра, вокруг было слишком много мыслей и забот. Но усталость накрыла её, словно морская волна, и через миг сознание погасло. На следующее утро Лирра проснулась под тёплым одеялом. А на её груди, уютно устроившись, сидел белый птенец из её снов.