Эмили

Весть, принесённая гонцом из замка Чернолют, повергла РадоСвет в шок, а Нерейву — в ледяную ярость, за которой скрывался первобытный, животный страх. Мортинова. Та самая, которую она сослала, чтобы сломить. Та, что, казалось, нашла в себе силы не только выжить, но и обрести какую-то дикую, непонятную силу. И вот теперь — массовое убийство. Уничтожение целой деревни. Это был не просто акт жестокости. Это был вызов. Объявление войны. Нерейва отправилась в путь немедленно, одна, без свиты. Она не хотела свидетелей. Она хотела сама увидеть масштаб предательства, оценить угрозу и решить, как именно будет мучить неблагодарную тварь, когда поймает её. Дорога, обычно занимавшая через зеркала несколько мгновений, на этот раз показалась ей вечностью. Её ум рисовал картины пожарищ, разрушенных хижин, тел… Но то, что она увидела, достигнув места, было намного хуже. Не было ни пожарища, ни тел, ни пепла. Не было ничего. Абсолютно ничего. На месте деревни простиралась идеально гладкая, мёртвая равнина. Земля была чёрной, сухой и растрескавшейся, будто её выжгли калёным железом. Ни травинки, ни былинки. Ни намёка на то, что здесь когда-то кипела жизнь. Даже воздух был мёртвым — неподвижным, без запаха, без малейшего дуновения ветра. Тишина стояла абсолютная, давящая, звенящая. Это была не пустота после разрушения. Это была пустота вместо существования. Словно кто-то взял ластик и стёр деревню, её жителей, её историю, её самую память из реальности. Чёрная Королева, видевшая войны, почувствовала, как по её спине побежал ледяной пот. Это было не часодейство. Ни одна, даже самая мощная стрела, не могла сделать этого. Это было нечто иное. Нечто, что не уничтожало, а аннулировало. Она медленно шла по мёртвой земле, её каблуки оставляли чёткие отпечатки на хрустящей, как стекло, почве. Её взгляд искал хоть что-то, хоть намёк, за который можно было бы зацепиться. Ничего. — Мортинова… — прошипела она сквозь сжатые зубы, и в её голосе звучали уже не только гнев, но и неподдельный, первобытный ужас. — Что ты наделала? Во что ты превратилась? И тогда с края этого мёртвого круга, из чащи леса, донёсся тихий шорох. Нерейва вздрогнула и мгновенно развернулась, её часовая стрела вспыхнула в руке, готовая выпустить сокрушительный эфер. Но то, что вышло из-за деревьев, заставило её замереть. Это была старуха. Древняя, сгорбленная, с лицом, испещрённым морщинами глубже, чем ущелья Тёмных гор. Она опиралась на клюку из корявого сука. Это была Эмили. Нерейва опустила руку со стрелой, но напряжение не спало. Что эта старая карга делала здесь? Как она выжила? — Убирайся отсюда, старуха, — холодно бросила Нерейва. — Здесь не место для таких, как ты. Эмили медленно, не спеша, подошла ближе. Её слеповатые глаза не смотрели на Королеву, а скользили по мёртвой земле, и в них читалась бездонная скорбь. — Это не Елена, — тихо произнесла старуха. Голос её был сухим шелестом, но он прозвучал громоподобно в звенящей тишине. Нерейва фыркнула, но её уверенность уже дала трещину. — А кто же это, по-твоему? — в её голосе прозвучали ядовитые нотки, прикрывающие страх. — Мне ясно доложили, что здесь была Мортинова. Её видели. Она всё это сделала. Или ты скажешь, что это призрак? — Это не Елена, — повторила Эмили с невозмутимым спокойствием. — Это Ярган. Он забрал её. — Что за чушь ты несёшь? — Нерейва заставила себя рассмеяться, но звук получился фальшивым и резким. — Ярган? Мифическое чудовище из сказок, чтобы пугать детей? Видимо, совсем из ума выжила, старуха. Это всё её шутки. Она нашла какой-то новый, изощрённый способ мстить. Эмили медленно покачала головой. Она подняла на Королеву свой мутный взгляд, и Нерейва с удивлением почувствовала, как её собственная ярость отступает перед спокойной, неоспоримой уверенностью старухи. — Ну, пойдём со мной, коль не веришь, — сказала Эмили и, не дожидаясь ответа, развернулась и заковыляла обратно в лес. Нерейва опешила. Во-первых, с ней обращались на ты — наглость, за которую в Астрограде можно было лишиться языка. Во-вторых, её, Чёрную Королеву, только что приказали куда-то следовать, как служанку. Но что-то в этом спокойствии, в этой древней, непоколебимой силе, исходившей от старухи, заставило её подчиниться. Любопытство? Жажда узнать правду? Или смутное, леденящее душу предчувствие, что старуха говорит правду, и тогда мир стоит на пороге чего-то более ужасного, чем мятеж часодея? Молча, стиснув зубы, Нерейва последовала за Эмили в чащу. Они шли долго. Старуха двигалась медленно, но удивительно уверенно для слепой, ни разу не свернув с невидимой тропы. Лес сгущался, свет сквозь кроны пробивался всё слабее. Воздух становился гуще, тяжелее, в нём витало ощущение древности и тайны. Нерейва, привыкшая к выверенным линиям Астрограда, чувствовала себя здесь чужой, уязвимой. Её часовая стрела молчала, будто подавленная грубой, дикой мощью этого места. Наконец Эмили остановилась перед старой, полуразрушенной хижиной. Та самая хижина. — Он был здесь, — прошептала старуха. — Он заключил с ней сделку. Забрал её суть. Нерейва с презрением посмотрела на лачугу. — И что? Она спряталась здесь после того, как натворила дел? Эмили ничего не ответила. Она лишь обвела рукой хижину и указала вглубь небольшой поляны. И тогда Нерейва увидела это. На окраине поляны стоял старый, почерневший от времени ритуальный крест. И к нему была привязана… Елена. Тело висело безвольно, как у тряпичной куклы. Голова была склонена на грудь, светлые волосы падали на лицо. Одежда была цела, на ней не было видимых ран, но от фигуры веяло такой абсолютной, безжизненной пустотой, что у Нерейвы перехватило дыхание. Это было не спящее тело. Это была оболочка. Шкура, снятая с животного. — Что… что это? — прошептала Королева, и её голос впервые за долгие годы дрогнул от неконтролируемого ужаса. — Колдовство? Иллюзия? — Это то, что от неё осталось, — безжалостно констатировала Эмили. — Ярган забрал её душу, её силу, её суть. Всё, что делало её Еленой Мортиновой. Он взял её форму, её облик. А это… это просто сосуд. Пустой и мёртвый. Якорь, который удерживает его в этом мире, пока он не совершит то, ради чего пришёл. Нерейва медленно подошла ближе, не в силах отвести глаз. Она смотрела на бледное, безжизненное лицо своего врага. Не было ни ненависти, ни торжества. Был лишь леденящий душу ужас от осознания того, с какой силой они столкнулись. Силой, которая могла не просто убить, а стереть личность, сделать из человека куклу, марионетку. — Ярган… — наконец выдохнула она, и это имя уже не казалось ей сказкой. Оно обрело вес, плотность, реальность. — Он… он сейчас в Астрограде? В её облике? Эмили кивнула, и её лицо исказилось гримасой ужаса. — Он идёт к своей цели. К Эфларусy. А по пути… он будет сеять хаос и раздор. Он будет играть её роль, но его истинная суть будет просачиваться наружу. И чем больше людей будут верить, что это Елена сошла с ума, тем сильнее он станет. Его сила питается не только временем… но и страхом, и ненавистью, и верой в его существование. Нерейва отшатнулась от тела, её мозг лихорадочно работал. Всё рушилось. Все её планы, интриги, борьба за власть — всё это оказалось жалкой вознёй муравьёв на склоне просыпающегося вулкана. Перед ней была угроза, по сравнению с которой Астрагор казался вредным ребёнком. Она посмотрела на пустую оболочку Елены, а затем на мёртвую землю на месте Чернолюта. И впервые за долгую, долгую жизнь Нерейва Огнева почувствовала себя абсолютно беспомощной. И абсолютно одинокой. Что она могла сделать против силы, способной стирать реальность? Как сражаться с врагом, который может принять облик любого? — Нужно… нужно предупредить РадоСвет, — наконец выдавила она, но даже сама слышала пустоту в своих словах. Эмили горько усмехнулась. — Они тебе не поверят. Они подумают, что это новая уловка Мортиновой. Или что ты сошла с ума. А тот, кто сейчас в Астрограде, сделает всё, чтобы усилить их недоверие. Его игра только начинается. Нерейва смотрела на пустые глаза Елены, и её охватило леденящее прозрение. Война была проиграна, даже не начавшись. Они все были пешками в игре, правила которой не понимали. И единственная, кто могла бы что-то противопоставить Яргану, — та, что понимала природу его силы, — теперь была всего лишь пустой куклой, привязанной к кресту в глухом лесу. Остался лишь вопрос: что Ярган, носящий личину Елены Мортиновой, задумал сделать дальше? И какую роль в его планах он отвел им всем?