Начало конца

Эмили стояла неподвижно, как высохшее дерево, её слепые глаза были прикованы к тому месту, где ещё несколько часов назад кипела жизнь. Теперь там зияла лишь мёртвая, выжженная пустота. Воздух тяжёлым саваном висел над этим местом, не смея шелохнуться. — Он идёт к истоку, — прошептала старуха, и её голос был похож на шелест опавших листьев под ногами невидимого великана. — К тому, что было до начала наших начал. К моменту Великого Раскола. Нерейва, всё ещё не оправившаяся от шока, смотрела на неё, пытаясь вникнуть в смысл слов. — Какой раскол? Что ты несёшь, старуха? — голос Королевы дрогнул, срываясь на фальцет. Она, повелительница лютов, чувствовала себя тут потерянным ребёнком. — Раскол мира, дитя, — Эмили повернула к ней своё морщинистое лицо. — Того, единого мира, что был до нас. Говорят, первый часодей, Эфларус, не создавал наш мир из ничего. Он… рассек надвое мир изначальный. Отделил зёрна от плевел, свет от тьмы, порядок от хаоса. Одну часть он обустроил, подчинил времени, сделал Эфларой — нашим миром. Другую… отринул. Оттолкнул во тьму, сделал Осталой — землёй изгнания, миром-отбросом, где царит вечный хаос. Ярган был порождением того, первого часадейства, что случился при этом насильственном рассечении. Он — дитя боли того, единого, мира, что был разорван надвое. И его цель — не просто месть Эфларусy. Его цель — отменить Раскол. Слить Осталу и Эфлару обратно воедино. Вернуть всё в первозданный хаос. Стереть творение Эфларуса с лица реальности. Нерейва слушала, и ледяные пальцы ужаса сжимали её горло. Это было безумием. Кощунством. Таким масштабным, что её собственные планы власти казались детскими песочными замками. — Но… как? — выдохнула она. — Как он может это сделать? — Для этого ему нужна точка опоры, — объясняла Эмили. — Момент наибольшей уязвимости. Момент, когда Раздел только-только совершается, когда миры ещё не разошлись окончательно, а вибрация того акта ещё звенит в самой ткани бытия. Если нанести удар там… можно всё обратить вспять. Ярган, обладая сущностью Елены — её связью и с порядком Эфлары, и с дикой магией, что ближе к изначальному хаосу, — теперь имеет ключ. Он может вклиниться в тот момент. Он идёт назад, во времени. К самому источнику нашей истории. Чтобы уничтожить её. — И он знает, как найти этот момент? — спросила Нерейва, и в её голове уже созревал отчаянный, безумный план. Возможно, если предупредить РадоСвет, если подготовиться… Эмили горько усмехнулась, словно прочитав её мысли. — Он знает направление. Но ему нужны точные координаты. Временная метка. Эфларус скрыл её, спрятал в самых защищённых архивах, стёр из памяти потомков. Но тот, кто хранит память о тех днях… ещё жив. Тот, кто был учеником учеников Эфларуса. Мудрейший из мудрых. Хранитель самых древних тайн. Их взгляды встретились, и ужасная догадка осенила Нерейву. — Астариус… — прошептала она. — Он идёт к Астариусу. Эмили медленно кивнула. — Да. И твой старый учитель… он не устоит. Никто не устоит перед Ярганом, когда он решит добыть то, что хочет.

***

В это самое время в Астрограде царила паника. Весть о чудовищном преступлении Елены Мортиновой облетела город быстрее часовой вспышки. Её вездесущность казалась сверхъестественной. Её видели одновременно в Рубиновом Шпиле, где она испепелила целую семью старых часодеев, просто взглянув на них — их тела превратились в груду прозрачного пепла. Её видели у стен Гильдии Часовых Мастеров, где от её прикосновения рассыпался в прах древний, защищённый дрожащими эферами мраморный фасад. Она не скрывалась. Она двигалась по городу с ледяным, невозмутимым спокойствием, её лицо — точная копия лица Мортиновой — было маской абсолютного безразличия. И за ней оставалась только смерть и разрушение. Но разрушение особого рода. Не пожары, не груды камней. Абсолютное, тотальное уничтожение. На месте её преступлений оставались лишь гладкие, проваливающиеся в небытие пятна пустоты, как на месте Чернолюта. Она не просто убивала. Она демонстрировала свою силу. И свою непричастность к обычным, человеческим методам. Она была стихией, воплощённым роком. Стража пыталась оказать сопротивление. Отряд часовых стражников под предводительством храброго капитана попытался окружить её на мосту Аквилона. Она даже не остановилась. Она просто прошла сквозь их строй. И стражники… рассыпались. Не их тела — их доспехи, их оружие, их плоть. Они превратились в песок, который ветер унёс в воды канала. За несколько секунд от отряда не осталось и следа. После этого ужас сменился отчаянием. Астроград замер в ожидании конца. А Елена тем временем достигла своей цели. Башни Астариуса — древней, высокой цитадели из белого камня, уходящей шпилем в небо. Башня была защищена мощнейшими часовыми эферами, способными остановить армию. Она не остановила Яргана. Он просто поднял руку, и сложнейшие защиты вспыхнули и погасли, как перегоревшие свечи. Камни башни не рухнули, они… истончились, стали прозрачными и исчезли, открывая проход внутрь. Он вошёл в простой, аскетичный кабинет, где за столом, заваленным древними свитками, сидел Астариус. Старый учитель выглядел спокойным, но его глаза, полные неизмеримой мудрости и печали, видели не облик Елены, а то, что скрывалось за ним. — Я знал, что ты придёшь, Древний, — тихо произнёс Астариус. Его руки лежали на столе, они не дрожали. — Я чувствовал твоё пробуждение. Но я не думал, что ты примешь такое… жалкое обличье. Ярган в форме Елены улыбнулся. Это была улыбка без тепла, без жизни, улыбка маски. — Обличие — всего лишь инструмент, старец, — прозвучал голос, и он был сладок, как яд, и холоден, как межзвёздная пустота. — Оно вызывает нужные эмоции. Страх. Ненависть. Неверие. Твои сородичи сейчас ломают голову, как одна обезумевшая женщина может творить такое. Они не видят истинной угрозы. И это обрекает их. — Чего ты хочешь? — спросил Астариус, не отводя взгляда от алых глаз, горящих в глубине чужих глазниц. — Ты знаешь чего, хранитель пыльных секретов. Мне нужно время. Точное время Великого Раскола. Координаты момента, когда Эфларус поднял свой посох, чтобы рассечь мир надвое. Астариус покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонёк старой, несгибаемой воли. — Я не отдам тебе это. Даже если ты убьёшь меня. Эта тайна умрёт со мной. — О, я не собираюсь тебя убивать, — Елена сделала шаг вперёд, и воздух в комнате сгустился, стал вязким и тяжёлым. — Смерть — это слишком милостиво. Слишком… просто. Ты — последний, кто помнит. Ты — живой мост к тем дням. Я просто загляну в тебя и возьму то, что мне нужно. Он протянул руку. Не чтобы ударить. Его пальцы мягко коснулись лба Астариуса. И начался кошмар. Комната исчезла. Они парили в пустоте, и вокруг них поплыли образы. Не воспоминания Астариуса, а нечто большее — сама ткань его бытия, его сущность, его душа. Ярган не читал мысли. Он разматывал их, как клубок, выдёргивая ниточку за ниточкой, вороша самые сокровенные, самые болезненные моменты. Астариус закричал. Но это был не крик физической боли. Это был крик души, которую рвут на части. Перед его внутренним взором проносились лица давно умерших друзей, любимых, учителей. Ярган оживлял их, заставляя снова умирать у него на глазах, но уже медленнее, мучительнее. Он воскрешал каждую ошибку, каждое предательство, каждую неудачу долгой жизни. — Где оно? — голос Яргана звучал прямо в его сознании, настойчиво и беспощадно. — Где момент Раскола? Покажи мне! Он копался в его памяти, как мясник в потрохах. Он показывал ему будущее, которое наступит, если он получит своё — мир, слившийся в единый хаос, гибель всего сущего, вечную тьму. Он показывал ему гибель его учеников, гибель Нерейвы, гибель Астрограда. Астариус сопротивлялся. Его воля была крепчайшей сталью, закалённой веками. Он пытался закрыться, спрятать ключевую память в самых глубинах, за семью печатями. Но Ярган был древнее. Сильнее. Он был самим воплощением насилия над природой вещей. И печати пали одна за другой. — НЕТ! — закричал Астариус в последний раз, когда щупальца чужого сознания уже обжигали самое сокровенное. И он увидел это. Не цифры, не даты. Ощущение. Дремучий, первозданный лес, пахнущий незнакомыми цветами. Давление в ушах, будто на большой глубине. И ослепительную вспышку света, рассекающую мир надвое. И время… время в тот миг было… особым. Оно текло не вперёд, а вширь, разливаясь по обе стороны разлома. Ярган получил то, что хотел. Не календарную дату, а уникальный временной отпечаток того мгновения. Этого было достаточно. Он отпустил Астариуса. Старый учитель рухнул на пол, без сознания, его тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена. Он не умер. Но его разум, его великий, блистательный интелект был порван в клочья. От него осталась лишь пустая, безумная оболочка. Ярган в облике Елены стоял над ним, удовлетворённый. Он поднял голову, словно вслушиваясь в что-то. Он поймал нить. Ту самую, уникальную вибрацию того, древнего мгновения. — Пора, — прошептал он голосом Елены, и в нём звучала теперь не только пустота, но и предвкушение. Он вышел из башни, оставив за собой ещё один очаг тихого безумия. На улице его уже ждали. Отряд стражников, на этот раз возглавляемый с Мандигором. Его лицо было искажено ненавистью и болью. — Мортинова! Сдавайся! — крикнул он, и его голос дрожал от ярости. — Ты ответишь за всё! За Чернолют, за стражей, за Астариуса! Ярган посмотрел на него. Взглядом, полным скуки и превосходства. — Ты — пыль, — произнёс он. — Исчезни. Он щёлкнул пальцами. И Мандигор… застыл. Не превратился в пепел. Он просто остановился. Замер в позе готовности к броску, его лицо навеки застыло в маске ярости. Время вокруг него перестало течь. Он стал живой статуей, памятником собственному гневу и бессилию. Его люди в ужасе отшатнулись. Ярган же больше не смотрел на них. Он собрал свою волю. Вокруг него пространство затрепетало, зарябило, как вода в стакане. Воздух завыл, закрутился в спираль. Он нашёл точку опоры, ту самую временную метку, и теперь рвал ткань времени, чтобы сделать прыжок. Не в прошлое, которое знали все. А в то прошлое, что было скрыто, вымарано, забыто. В мир до Раскола. К истоку всего. Вспышка света ослепила оставшихся в живых стражников. Когда они вновь смогли видеть, на месте Елены никого не было. Лишь застывший в вечности Мандигор и тихий стон безумия, доносившийся из башни Астариуса, напоминали о том, что кошмар был реальностью. А настоящая Елена, пустая оболочка, всё так же висела прикованная к кресту в глухом лесу, ни о чём не ведая. Её судьба, её имя, её облик были использованы, чтобы приблизить конец всего, что она когда-либо знала. Ярган отправился в начало времён. И никто не мог остановить его.