Часть 27

Нико открыл глаза и увидел такую кромешную тьму, что ему показалось, будто Вселенная погасла. «Эй?» — позвал он, но его голос поглотила пустота. «Привет», — эхом отозвался голос позади него. Нико резко обернулся, сердце его бешено колотилось, и он оказался лицом к лицу с самим собой. Нет... не совсем. Эта версия его была старше и суровее. Тени окутывали его фигуру, словно старые сожаления. В его глазах читалась тяжесть, которую Нико ещё не заслужил, — буря горя, знаний и чего-то опасно близкого к силе. — Кто... ты такой? — спросил Нико тихим и настороженным голосом. Другой мальчик наклонил голову, и на его губах заиграла горькая улыбка. «Я — это ты, — сказал он. — Ну... параллельная версия тебя». Нико сделал шаг назад. «Параллель? Что-то вроде альтернативной вселенной?» Другая версия слегка кивнула. «Что-то вроде того. Скажем так, я прошёл по пути, которого ты не проходил». — Ты выглядишь уставшим, — осторожно заметил Нико. Другой мальчик усмехнулся — сухо и резко. «А ты, — сказал он, презрительно оглядев его с ног до головы, — выглядишь слабым». Нико нахмурился. «В чём твоя проблема?» — Моя проблема? — мальчик начал кружить вокруг него, пристально вглядываясь в его лицо. — Моя проблема в том, что я смотрю на ту версию себя, которая всё ещё может быть... мягкой. Всё ещё может надеяться. На людей. На теплоту. — Он усмехнулся. — Это отвратительно. — Ты ничего обо мне не знаешь. — О, но я знаю. — Его голос стал тише и резче. — Тебе никогда не приходилось пробиваться в одиночку. Тебе никогда не приходилось хоронить... — Он замолчал, стиснув зубы. — У тебя всегда кто-то был. У Нико перехватило дыхание, но он ничего не сказал. — Этот огонёк в твоих глазах — как будто ты думаешь, что всё будет хорошо. — Он скривил губы, но его голос слегка дрогнул, и этого было достаточно, чтобы понять: — Я ненавижу это в тебе. Вот оно — чувство зависти, неприкрытое и тлеющее под гнетом гнева. — Тебе повезло, — прошептал он, но в его голосе прозвучало обвинение. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Нико моргнул, и на его лбу появилась морщинка от недоумения. «О чём ты говоришь? Я не понимаю». Выражение лица другого Нико помрачнело. Его голос задрожал и треснул, как хрупкая ветка под тяжестью. «Ты ведь не знаешь, да? И никогда не узнаешь». Послышался резкий вдох, а затем — слёзы. Не тихие, а обильные, потоком хлынувшие из глаз другого мальчика. — Скажи мне, — сказал он срывающимся от боли голосом, — почему это должна быть ты? Он подошёл на шаг ближе, вглядываясь в лицо Нико, словно искал какой-то тайный ответ. «Почему это не мог быть я? Мы родились в один день. У нас одни и те же родители. Мы сделали одинаковый выбор. Так скажи мне — почему у тебя Кэйл, а не я?» Его слова повисли в воздухе, наполненные печалью, завистью и многолетним одиночеством. Голос другого Нико дрогнул от горя, и он опустился на колени в бесконечной тьме. — Знаешь ли ты, каково это... потерять её? — прошептал он, с трудом произнося слова. У Нико перехватило дыхание. «Погоди — Бьянка? Что с ней случилось?» Глаза другого мальчика потемнели, затуманились от невыносимой печали. «Я потерял её». Слова прозвучали тяжело, словно сдавливая пространство между ними. — Я был там. Я смотрел, как она... как она исчезала, и я был бессилен. — Его руки дрожали, кулаки сжимались, словно он пытался удержать что-то ускользающее сквозь пальцы. — Никаких предупреждений. Никаких шансов попрощаться. Только тишина. Ничего, кроме бесконечной, сокрушительной тишины. Он склонил голову, и по его щекам побежали холодные слёзы. «Она была единственным членом семьи, который у меня был. А когда она ушла... ушло всё». Его голос снова дрогнул, став грубым и безжизненным, и в каждом слоге чувствовалась тяжесть тысячи одиноких ночей. «Никто не учил меня, как выжить во тьме, которая поглотила меня целиком. Никто не направлял меня, когда я оступался. Только я... падал». Он обхватил себя руками, словно пытаясь не развалиться на части. «Я звал на помощь. В Подземном мире, во сне, в каждой тени, через которую я проходил. Но никто не пришёл». Он поднял на Нико горящий, обвиняющий взгляд. «И всё же ты здесь. У тебя кто-то есть. Кто-то вытащил тебя из воды, прежде чем ты утонул». Его голос задрожал и стал почти шёпотом. «Почему это досталось тебе, а не мне? Почему ты получил Кэйла?» Нико сделал полшага вперёд, приоткрыв губы и не зная, что сказать. Но на этом он не закончил. — Я так старался быть сильным. Я говорил себе, что мне никто не нужен. Что одиночество делает меня сильнее. Но это было не так. Оно делало меня озлобленным. Пустым. — Он рассмеялся — сухо, надломленно. — Знаешь ли ты, каково это — бояться собственных воспоминаний? Ненавидеть себя за то, что выжил? У Нико перехватило дыхание. — Я видел, как смеются другие полубоги. Я видел, как они получают второй шанс. Друзья. Учителя. И я ненавидел их за это. Я ненавидел тебя за это ещё до того, как узнал о твоём существовании. — Его голос совсем сорвался, и он отвернулся, стыдясь слёз. — Потому что в глубине души я просто хотел того же, что было у тебя. Кого-то, кто смотрел бы на меня так, будто я достоин спасения. На долгое время в пустоте воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими звуками его плача. А потом он сказал почти шёпотом: — Я бы отдал всё... даже свои силы... если бы это означало, что она могла бы остаться. Если бы это означало, что мне не придётся расти в одиночестве в темноте. Внезапно позади второго мальчика начал подниматься дым. У Нико перехватило дыхание. «Эй», — позвал он, делая шаг вперёд. Другой мальчик не пошевелился. Не обернулся. Нико колебался, не зная, как его назвать. Нико чувствовал себя не в своей тарелке — он не мог заставить себя произнести своё имя таким тоном. Но другого имени у него тоже не было. Из-за этого расстояние между ними казалось ещё более странным. Он попробовал ещё раз. «Эй! Ты меня слышишь!» По-прежнему никакого ответа. Другой мальчик просто стоял, слегка ссутулившись и опустив руки. Затем дым стал гуще. Это был не обычный дым — он начал обретать форму, изгибаться и сворачиваться в клубки. Из него вышли тени — люди, чьи очертания были странными и слишком неподвижными. Нико замутило. Первой появилась девушка. Знакомая. Каштановые волосы, серебряный бант, слабо поблёскивающий в темноте. У него сжалось сердце. Бьянка. Он моргнул, протёр глаза, но она всё ещё была там — смотрела прямо перед собой, не на него. Как будто его вообще не было в комнате. Следующей шла высокая девушка с суровым лицом и серебряным луком. Нико смутно помнил её по лагерю, по тому времени, когда Бьянка присоединилась к Охоте. Зои Найтшейд. Затем рядом с ней появились другие. Силена Борегар.Чарльз Бекендорф.Ли Флетчер. Итан Накамура. Лагерники, которых Нико видел за едой, на тренировках, в лесу. Некоторых он знал по именам, некоторых — только в лицо. Но что-то было не так. Неправильно. Выражения их лиц были неподвижными. Не пустыми, не умиротворёнными — но отстранёнными. Как будто они были здесь и в то же время не здесь. Толпа. Тишина. Наблюдение. Затем позади них появился человек, о котором Нико слышал. Старше, лет двадцати с небольшим. Светлые волосы. Бледно-голубые глаза, словно обмороженные. Лицо, которое он видел в рамке для фотографий в комнате Аннабет и о котором шептались отдыхающие лагеря поздними вечерами. Люк Кастеллан. Нико вздрогнул, его сердце забилось чаще. Это дело рук Люка? Какая-то манипуляция со снами? Заклинание? Он хотел что-то сказать? Но как только эта мысль сформировалась, она рассыпалась в прах. Нет. Это был не Люк. Он чувствовал это. Это не было угрозой. Он оглянулся на другую версию себя, которая так и не обернулась. Теперь его спина была напряжена. Он был на взводе. Как будто знал, что находится позади него, и не мог заставить себя обернуться. — Ты их видишь? — тихо спросил Нико. Никакого ответа. Но пальцы другого мальчика сжались в дрожащие кулаки. Мальчик наконец поднял глаза. В тусклом свете его лицо казалось бледным, а вокруг глаз залегли глубокие тени, как будто он не спал несколько дней — или недель. И когда он посмотрел на Нико, за чувством вины проступило что-то древнее. Что-то более тёмное. — Прости, — сказал он. Это не успокаивало. Это было даже не мягко. — Прости, — повторил он низким и глухим голосом, — но я не такой. Выражение его лица не изменилось. — Ты не сможешь уйти невредимым. По крайней мере, я бы не смог. Он сделал шаг назад, в сторону дыма. Тени позади него зашевелились. — Тебе придётся пережить то, что пережил я, по крайней мере в воспоминаниях. У Нико перехватило дыхание. — Что ты... Именно тогда фигуры пришли в движение. Нет — поспешили. Дым рассеялся, как бумага, и люди-тени бросились вперёд. Их лица расплывались в потоках горя, гнева и незавершённых фраз. Лицо Бьянки было последним, что он увидел перед тем, как первая фигура врезалась в него. Нико отшатнулся, пытаясь закричать, но из его лёгких вырвался лишь хрип. В голове у него проносились образы: он падал, выкрикивал чьё-то имя, чья-то рука выскользнула из его, наступила тишина, а потом снова тишина. Эхом раздались голоса. Не слова — просто обвинения. Он попытался выбраться, но дым уже проник в его лёгкие. И где-то в этом хаосе другой мальчик — он, но не он — стоял неподвижно и наблюдал. Просто наблюдал. Не с ненавистью. Не с радостью. Просто взгляд человека, который уже давно сломался и теперь демонстрирует трещины той части себя, у которой ещё есть время не разбиться вдребезги. Может быть.Может быть, и нет. ─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ─── Кэйл вздрогнул и проснулся от стука. Ночная прохлада всё ещё сковывала его тело, когда он свесил ноги с кровати. Какое-то время он сидел, моргая и пытаясь прогнать сон, пока стук не повторился — размеренный, не отчаянный, но настойчивый. Он открыл дверь и увидел Хирона. Кэйл нечасто видел такое выражение лица у кентавра. Это была не то чтобы тревога, но его челюсти были напряжены, а обычно неподвижный взгляд скользнул за плечо Кэйла, словно он обдумывал, что сказать дальше. Затуманенный сном разум Кэйла мгновенно прояснился. «Что это?» Хирон замешкался, и одного этого было достаточно, чтобы Кэйл насторожился. Хирон никогда не медлил. — Это Нико, — тихо сказал Хирон. У Кэйла перехватило дыхание. — Пойдём со мной, — сказал Хирон, поворачиваясь. Кэйл не стал задавать вопросов. Он схватил пальто, висевшее на спинке стула, и пошёл за ним, ступая быстрее обычного. Когда они добрались до хижины Гермеса, спальный мешок Нико был пуст. Тонкий матрас был ещё тёплым, простыни — смятыми после беспокойного сна — или вообще без сна. На подушке лежал сложенный лист бумаги. Кэйл взял его и медленно развернул, уже зная, что там. Торопливым, неровным почерком было написано: «Мистер, мне очень жаль. Но мне нужно стать сильнее». Кэйл уставился на эти слова, стиснув зубы. — Должно быть, кто-то ему что-то сказал, — пробормотал он низким голосом. Он не поднимал глаз. Его пальцы слегка смяли бумагу, когда он снова складывал её, на этот раз медленнее. Хирон открыл рот, возможно, чтобы успокоить Кэйла, но замер. Что-то изменилось в воздухе — что-то резкое, электризующее. Он чувствовал статическое напряжение всем телом. От Кэйла исходило не просто разочарование, а что-то ещё. Затем он с трудом выдавил из себя: «Успокойся, Кэйл. Он разумный парень — с ним всё будет в порядке. Сейчас нам нужно пророчество». Кэйл посмотрел на Хирона и вздохнул. Этот вздох был тяжелее любых слов. Он не мог поверить, что ему приходится полагаться на то, что он ненавидит всем своим существом.