Часть 3

Путь проходил со странным ощущением, того что вот-вот что-то будет, хотя были лишь пустые поля и редкие холмы, на которых паслись порой дикие лошади. На которых они иногда успешно охотились. И через время они увидели дорогу, затем дома за стенами города, а затем и сами стены города. К этому времени уже темнело, да и наступала гроза. На удивление отряда Августа, проход был не охраняемым, и всякий мог туда пройти. Проходя мимо толп людей, куда-то вечно спешивших даже в такой поздний час, Август решил спросить: "Братцы, сёстры, как зовётся ваш город?" Большинство не услышало, некоторые лишь удивлённо на него глянули, и все просто шли дальше. Прокричав раза три, он наконец услышал от бабки старой: "Дикарь, ты в городе Слободивное, кончай орать!" Троица чувствовала себя неуютно, "отсталые" люди выглядели странно. Мужчины порой походили на женщин, а женщины на мужчин. Вот, в их племени у женщин всегда была длинная причёска, а у мужчин короткая. Горожане же смотрели на них, будто ненормальные это они, и потом быстро шли по своим неведомым делам. Вместо природы повсюду был лишь камень и изредка деревянные постройки. Вдруг начался сильный ливень. Кирилл, направляя буйвола, указывал остальным куда идти. Им было поручено спать в городе, в специальном спальном доме, который местные называли таверна. За стенами рядом с городом нельзя, там, мол, бандиты грабят. Наконец увидели они заветную вывеску, на ней было написано: "Пива, груди да кутёж". Рядом с лошадиной остановкой Кирилл припарковывал обоз. Попросив остальных идти первыми. Август и позади него Степан вошли через скрипучую дверь. Народ здесь, на их удивление, уже совсем никуда не спешил и не суетливо хлебал напитки из своих кружек, да кушая всякую еду. Раззинов рты, некоторые тыкали пальцами, и услышал Август вновь слово "дикари". А другие, тыкавшим, быстро объясняли, что да как, о "дикарях". Похоже, некоторые уже повидали прошлые караваны. И тут их стало трое, Кирилл зашёл за ними; они бы хотели сесть, да народу было много, и стулья все заняты, свободно было лишь рядом с продавцом пойла, которого называли то бармен, то трактирщик, то просто мужик. Подойдя к нему, Кирилл сказал, как надо: "Старец, мы долгий путь прошли, нам спальня нужна". Зевнув, бармен ответил: "Да, знаю, знаю, щас через часик заготовим место. А деньги выкладывай щас". Деньгами, как им рассказали, называли здесь не золото, а чаще бумагу, на которую можно было что-то обменять. Кирилл выложил на стол пару бумажек, на каждой была цифра 100 и рисунок маленькой собачки. Подождав немного, какие-то лавки всё-таки освободились. И они уселись за столик. Недолго так сидя, к ним подошёл парень и усталым и пьяным голосом спросил: "В чём правда?" И сам же начал отвечать на свой вопрос. "В силе она, убитый или раненный спорить не сможет... А сесть с вами можно, ребята?" Кирилл лишь кивнул без слов, и забулдыга сел рядом с ним, продолжая изрекать. "Поэтому если вы правы, то надо вот быть готовым правду свою отстаивать, надо быть сильным, или вас раздавят. Доброта это то, что заслужить ещё надо, доброта вас часто слабее сделает перед плохими". Незнакомец сделал паузу ради большого глотка из своей кружки. "Видишь, женщину избивают, но ты же не знаешь, что за женщина? Вдруг она заслуживает и худшей участи?" Я его перебил и ответил: "Её жизнь весит на волоске, можно и помочь, и узнать". Хихикнул слегка незнакомец: "Ну, так твоя будет висеть тогда, а чтобы проверить, нужна сила. Так вот, это я всё к тому, что цените себя, ребята, не надо жертвовать собой ради ерунды. Добра в вашей жизни не будет, если просто умрёте". Непонятно почему, незнакомец решил уйти, будто не пить пришёл, а мыслью поделиться. Кирилл, как его перед отъездом научили, захотел попрощаться по-местному, просто протянув руку. Но забулдыга... протянул руку так, как делали в племени, и Кириллу уже пришлось сменить тип прощания. Затем незнакомец быстро ушёл, просто вышел из таверны в неизвестном направлении. "Странный какой, наши традиции знает?" Сказал я. Кирилл ответил: "Да, наверное, прошлые не так поздоровались, он и запомнил". Время шло, и наконец-то тавернщик их подозвал, они подошли. И он начал протягивать их деньги обратно. "Ребята, беда. Места все заняты, указ парламента: надо иностранным гостям отдать комнаты, ради деловых отношений". "А нам как быть???" С недоумением ответил Степан. "Да в полях спали, и тут в городе поспим. Что не убивает нас, делает сильней", Кирилл проворчал. Выйдя из "Пива, груди да кутёж", ребята решили, что нет лучше места, чем рядом с обозом, крыша всё-таки была, хоть и воняло там слегка. На улице они увидели, как 4 угольных шли вовнутрь, их прошлой крыши. Глядел отряд Кирилла на них, а угольные на них в ответ. Но дальше взгляда дело не пошло. Прежде чем разбить лагерь, я заговорил с Кириллом: — Ну, может, другую поищем? — Уже ночь, долго искать, а нам завтра с утра идти. — А если местных поспрашивать? — Ты же видел, как они на нас смотрели? И как долго ты даже название города не мог узнать. Спать, пара, и всё тут. Пару мгновений спустя, отряд пытался уснуть, но даже ночью по городу шагали люди и куда-то всё спешили, спешили и спешили. И тут я просыпаюсь, но не от солнышка, светящего в глаза, а от толчков в плечо, я вижу перед собой старую, поседевшую в лохмотьях бабку. Кирилл и Степан также видели её. Бабка начала говорить: "Ой, ребята, простите, что бужу и что спать мешаю. Я иначе не могу, а то с голоду помру, подайте, сколько не жалко..." Весь отряд перегляделся. Кирилл начал говорить: "Нам самим нужно..." Его перебил я: "У нас много, можем чуть-чуть и дать". Степан продолжил: "Да, просто так, к нам бы не подошла бабушка". Услышав от Кирилла протяжное: "Эхххх, эхххх", они поняли, что смогли его уговорить. Но вот сами они не до конца понимали, сколько есть у них. Да, 200 хватит на одну ночь в "Пива, груди да кутёж". Но в общем было у них 10000 цифр на бумагах. А ещё были шкуры в повозке, а ещё был мешочек с золотыми монетами. Ну и запас еды для себя. Решил тогда Кирилл спросить у бабки: "А что нужно-то тебе конкретно?", и перечислил всё, что есть. Её лицо выглядело странно, такого выражения они ещё не видели. Но решили, что это радость, ей, бедняжке, смогут помочь. "У меня семья большая, но много в ней инвалидов, в аварию в шахте попали... дайте ну 600 на недельку, как-нибудь проживём, если меня в лавку пустят и дадут купить. Порой туда не впускают, и ничего купить не могу". Старуха начинает рыдать в захрип, очень жалостно, плач становится сильнее с каждой секундой. Каждому в отряде жалко её становится. Я начинаю говорить: "Так, 600 на неделю? Ну, давайте мы вам тогда 5000 дадим, нет, 6000! У нас итак 10000, и мы молоды, не то что вы... а раз в магазин не впустят, так мы вам еды дадим. Кирилл!!! Давай 3 наших дневных порции". Кирилл с паузой... но всё же отдаёт бабке всё, что сказал Август. Бабушка постепенно перестаёт плакать: "Ой, ой, ребятаааа, да пусть создатель вас сохранит, да пусть всё у вас всегда будет хорошо!!!" Промолвила она, стоя на коленях, и ушла, оглядываясь на спасителей. С радостью от доброго дела они собрались и пошли к ратуше, которая работала только днём, но путь был долгим, а буйвол неспешным. И рассветное солнце, спрятанное за высокими домами, уже было видно в зените, когда они дошли. У двери стояли мужики в доспехах и нарядные при этом. Главных города это стража, подумал я. Кирилл, как главный наш, говорил первым то, что ему сказали им сказать в племени специально для стражей; у них был чёткий и длинный план устно, что и как делать, вот по нему они и шли. "Здравствуйте! Я из лесного племени, принёс вам шкуры зверей лесных. Разрешите с главным по торговле поговорить?" Стража быстро открыла дверь, не сказав ни слова, троица вошла в ратушу. Идя по длинному коридору с множества дверей, они пошли на второй этаж и нашли нужный кабинет в этом рукотворном лабиринте. Я подумал, что это у них такая защита от нападения на главного, если бы не торговые отношения, мы бы долго искали нужную дверь... Войдя куда надо, на нас смотрел с взглядом усталым и совсем привыкшим к нашим людям человек. Он был скромно, но и при этом нарядно одет. "Ярославцы, шкуры зверей покупать я не буду. Парламент решил, что надо беднякам туземцам помочь, и теперь покупаем только у них..." Ярослав так звали старшего нашего племени, удивительно, что тут его знают даже по имени, подумал про себя я. "И что нам делать?!?!" Возразил Кирилл. "Для начала не кричать! Я советую вам единственное, что вы можете сделать, это вернуться обратно и там у своих это спросить", уже с яростью чиновник по торговле ответил. В его глазах была злость, но она была не на нас направлена, она была бессильной, скорее всего, ему самому не нравилось решение парламента. Подумал я. На выходе Степан сказал: "Бармен должен знать, кому шкуры продать, надо к нему". Мы троем пошли вместе с буйволом и телегой обратно в "Пиво, груди да кутёж". Войдя туда, пройдя вновь мимо шокированных нашим видом, главный в отряде Кирилл сказал бармену: "Где здесь продать шкуры можно?" Бармен с непониманием ответил: "Шкурами у нас не торгуют, только в районе юго-восточном, наверное, там нет конкурентов, а так в теме не разбираюсь, вот я бы знал если про пиво и девок, ахахаха". Рассмеялся бармен. Мы решили, не теряя времени, идти туда. И тут же бросилось в глаза цвет кожи людей в районе... Она была такая же, как у тех, кто вторгался в наш лес... Это были угольные люди. Разложив товар по образу множества прилавков, которые встречали, мы стали ждать покупателей. Но была одна проблема: мы не знали цену наших шкур... И поэтому я сказал своим: "Братцы, давайте я пойду и поищу, где шкуры продают, и спрошу цену? Мы уже знаем, что у нас это шкуры лисиц, зайцев, горностаев, коней и оленей". Они кивнули, и я побежал поспрашивать, но не знал, где такой магазин, и просто бегал по городу в надежде случайно встретить, но их точно не было в этом районе, поэтому я быстро из него вышел. На моё удивление, многие торговцы шкурами крайне охотно называли цену своих шкур и твердили, что их товар самый дешёвый во всём городе, хотя это было не так. Обойдя магазинов пять, я выяснил, что шкура лисицы стоит 2500, зайца — 1500, оленя — 3500, коня — 3000. И я побежал обратно со всех ног, дабы братцы знали цену своего товара. Но не успел я прийти обратно, как увидел Степана, который выходил из юго-восточного района один... "Куда ты идёшь, я уже выяснил цены, я что был так долго, что тебя за мной Кирилл послал???" С улыбкой спросил я. Степан лишь грустно и протяжно вздохнул, смотря на меня. "Ааа, я понял, вы всё уже продали, а ты бежишь менять золото на бумажки, чтобы было легче таскать их. И у тебя щас поэтому в руках Кирилла рюкзак?" Продолжал строить догадки я. "Эх, если бы. Когда ты ушёл, случился сущий кошмар, жизнь нас к такому не готовила..." Чуть не плача, отвечал Степан.