Глава 23

      Всё идёт наперекосяк. С того момента, как я замешкался с ответом на её последний вопрос, я понял, что потеряю её. Она отворачивается, но я успеваю заметить, как в её прекрасных, почти синих глазах наворачиваются слёзы. Её мысли прорываются сквозь мои щиты, не обращая на них никакого внимания.       Не могу поверить, что я так себя обманула. Я рассказала ему про своего отца.        Моё сердце разрывается от отчаяния в её голосе.        Она только что вывалила на меня столько информации, что у меня голова идёт кругом. Полковник Аэтос, похоже, хочет её убить. Квадрант Целителей что-то скрывает. Не говоря уже о её мимолётном признании в проникновении и о том, что она месяцами следила за Аэтосом.        Как долго Вайолет Сорренгейл бродит по коридорам Басгиата? Как я мог за всё время, проведённое здесь, ни разу не заметить её крадущейся по коридорам?        А потом был её самый большой секрет. Я чувствовал её колебание до самого момента, как слова слетели с её губ. Её плечи опустились, всё тело словно сжалось, хотя голос оставался ровным. Её отца убили люди, которые окружали её всю жизнь. Его украли у неё те самые люди, которым она доверяла больше всего.        Старший писец оставил младшей дочери руководство по вейнителям в виде чёртовой детской книжки, спрятанного письма и головоломки. Я начинаю думать, что каждый Сорренгейл — это угроза, и, несмотря на то, что думает большинство жителей континента, они, вероятно, унаследовали это от своего отца.        Я легко верю её словам, услышав её объяснения. Отец, убитый наваррскими властями, чтобы скрыть правду. Кто бы мог подумать, что у нас так много общего?       Мне так хочется протянуть руку и дать ей всё, что она пожелает. Всё, чтобы стереть боль с её лица. Она отворачивается от меня, и я лишь надеюсь, что мы видимся не в последний раз.        — Ладно... послушай, Вайоленс, — начинаю я, но понимаю, что это неправильный ответ, когда она отходит, чтобы посмотреть на луну.        — Давай, секрет за секрет, — в её голосе нет никаких эмоций.         — Это не только мой секрет. — Ещё одна неправильная фраза. Вайоленс усмехается и уходит ещё дальше, не удостоив меня даже взглядом.        — Теперь это и моя жизнь тоже, Ксейден. Я не завидую твоим секретам, но после всего, что я пережила сегодня, мне нужно, чтобы ты поделился со мной тем, что может привести к смерти кого-либо из нас. Я не могу ждать месяцами, пока смогу защититься, чтобы узнать правду, пока ты безжалостно выискиваешь все мои секреты. Это несправедливо.        Хуже всего то, что я знаю, что она права. Это несправедливо. Всё это несправедливо.        Но даже если я совершал объективно безумные поступки ради этой женщины с той секунды, как увидел её, я всё ещё Ксейден Риорсон, и у меня есть обязанности. Я всё ещё чувствую, как каждая из них врезается мне в кожу спины. Те немногие люди, которые мне дороги и которые ещё живы. Все дети восстания. Сломленные, но восстанавливающиеся жители Аретии. Каждый человек, умирающий за пределами чар каждый божий день.        Сама Вайолет, которая будет наказана так же, как и мы, если правда откроется и она будет как-то причастна.        «Если тебя казнят, она обречена в любом случае. Не думаю, что её участие что-то изменит», — парирует Сгаэль. Она не скрывала своего мнения в течение всего разговора.        «Для существа, которое голосовало за её убийство, когда она пересекала парапет, ты на удивление лояльно позволяешь ей присоединиться к восстанию».       «Давай не будем переписывать историю, повелитель теней. Человеческая память несовершенна. Я же говорила тебе оценить её чувства к Наварре и разобраться в её намерениях. Жестокая показала тебе свою истинную преданность, и её слова звучат правдиво. Что ты собираешься с этим делать?»        — Я знаю, Вайолет. Ты никогда не пыталась нарушать моё личное пространство, и мне не нравится, что приходится просить тебя об этом. Но, пожалуйста, поверь мне. Есть истины, которые мне не принадлежат, и которыми я пока не могу с тобой поделиться. Я не говорю «никогда». Я просто говорю, что пока не могу.        Я думал, что впустить её будет легко, когда узнаю о её истинной цели. Но я не могу заставить себя вымолвить хоть слово. У меня должно было быть время.        Не потому, что я не верю, что она будет на нашей стороне, — я знаю, что она будет. В конце концов, я оказался прав. Вайолет Сорренгейл оказалась такой же замечательной, как я и предполагал. Безрассудно храбрая, невероятно преданная и самый умный человек, которого я когда-либо встречал. Она делает всё это ради своего отца. Я не ожидал ничего подобного.        Вайоленс превратила её горе и душевную боль в личную миссию. Никто её не обучал и не вербовал. Она просто делала это.        Она принимает мой ответ размеренным кивком и наконец поворачивается ко мне. — Хорошо.       — Хорошо? — Что это значит? Думаю, мне от этого ничего хорошего не будет.       — Думаю, продуктивная часть нашего разговора подошла к концу. Ты знаешь об Аэтосе. Ты знаешь, зачем я здесь на самом деле. Твой дракон уже рассказал тебе, что произошло во время Молотьбы. Сообщи, если что-то прояснится, касающееся моей безопасности, поскольку наши жизни всё равно останутся связанными. Я окажу тебе ту же услугу.        — Вайоленс, — пытаюсь я перебить её, но она продолжает, как будто я не произнёс ни слова.        Она быстро отворачивается от меня в сторону, откуда мы пришли. — Мне нужно поговорить с моими драконами.       Я не позволю ей уйти вот так, ни за что.        — Вайолет, пожалуйста, — умоляю я, называя её полным именем, и широкими шагами догоняю её. Ноги у неё короткие, но она быстрая. Я бросаюсь вперёд, чтобы обогнать её, потому что не представляю, как хватаю её за плечи, как это обычно делает этот надоедливый командир отряда. Я видел, как она держится за то самое плечо, которым подтягивалась во время прохождения Полосы. Ей больно, сильнее обычного. — Я хочу рассказать тебе всё.        Её глаза ледяного голубого цвета. — Ты уже это говорил. Надеюсь, я доживу до того, чтобы когда-нибудь заслужить эту привилегию.        Я не могу сдержать дрожь от агрессии в её голосе. Мне хочется извиниться и дать ей личное пространство, но я не могу. Даже если она меня ненавидит, она должна быть под защитой. — Не уходи. Нам нужно обсудить дальнейшие действия. Ты должна рассказать мне всё, что знаешь, чтобы я мог придумать план твоей безопасности. Ты не можешь просто так уйти одна.        Она вздыхает и избегает зрительного контакта, хотя и упрямо поднимает голову.        — Я уже долгое время сама сохраняла свою жизнь, Командир Крыла. И я буду продолжать это делать. Но я собираюсь выяснить, что ещё здесь происходит, независимо от того, вместе мы или нет.        — Конечно, мы вместе... — тут же возражаю я. У нас общие враги. Наши жизни связаны. Я не могу прожить и дня, не разыскивая её и не беспокоясь о ней. Мы в этом вместе.        Вспышка гнева рвётся наружу, и в её голосе столько яда, что он способен отравить всё на своём пути: — «Конечно, мы вместе!», — говорит он! «Я хочу рассказать тебе всё!», — говорит он! «Тайна за чёртову тайну!». Возможно, я говорю окружающим больше лжи, чем правды, но я никогда не лгала тебе. Так что сделай мне одолжение. Лучше вообще со мной не разговаривай, чем лги.        Её язвительные ответы становятся всё громче, и я бы предпочёл, чтобы она просто ударила меня. Я бы позволил ей это.        Вайоленс — права. Я никогда раньше не ловил её на лжи, по крайней мере, по отношению ко мне. Но я ответил ей тем же, не так ли? Может быть, я был не совсем честен, может быть, я до сих пор не могу быть, но я был честен в отношении того, кто я есть и что она значит для меня. Я показал ей, что я на её стороне, не так ли? Разве тот, кто знает, что такое тяжесть секретов, не может понять мою позицию?        — Это несправедливо, Вайоленс. Я тебе не лгу. Мир не чёрно-белый, и тебе нужно научиться защищаться! Могут пройти месяцы, прежде чем ты начнёшь направлять, не говоря уже о том, чтобы поддерживать щит, способный выдержать кого-то вроде Аэтоса. Я смогу рассказать тебе больше, как только твой разум будет защищён.        Мне понадобятся месяцы, чтобы убедить Бреннана позволить мне рассказать о его существовании. Если я хочу когда-нибудь дать ей всё, это должно быть частью этого. Она уже так много потеряла, и это то, что я могу ей вернуть. Того, кого ей не придётся оплакивать.        Вайоленс стонет в ответ на мои доводы и делает несколько шагов назад, создавая дистанцию между нами.       — Думаешь, я этого не знаю? Я обосновалась среди оттенков серого. Но мне нужно прожить достаточно долго, чтобы научиться направлять и защищаться, Командир Крыла. — Она тяжело вздыхает, произнося моё звание, и мне кажется, будто тени обвивают мою шею, пытаясь задушить меня. — Говорить, что мы вместе, когда ты получаешь всю мою информацию и отказываешься раскрыть свою, — это ложь, а также самая чертовски раздражающая вещь на свете для такой девушки, как я. Я рискнула, поверив в тебя, и ничего не скрывала, рассказала тебе то, чего не знает ни одна душа, а ты поделился со мной грязной историей Наварры, о которой я, вероятно, могла бы узнать от Тейрна. Понимаешь, что это не одно и то же?       Блядь.        «Она права, я бы ей сказал», — мягко замечает Тейрн, и я не могу сдержаться, чтобы не вспылить.       «Неужели тебе нечем заняться? Мы сами разберёмся». — Я воздвигаю щиты, которые, как я знаю, не смогут остановить ни одного из наших драконов.        Я открываю рот, всё ещё пытаясь найти способ защитить себя, но Вайоленс ещё не закончила.        — Я раскрыла свою душу, а ты жадно посмотрел на меня и имеешь наглость просить всё больше и больше, но ты не хочешь рисковать, несмотря на свои утверждения, что знаешь меня. Ты знаешь меня, но не веришь, что я буду хранить твои секреты так же тщательно, как свои собственные. Ты не веришь, что я, возможно, смогу помочь?       Я жадный. Я всегда был жадным. Возможно, это связано с тем, что я единственный ребёнок и меня воспитывали в аристократической семье. Может быть, дело в том, что я потерял почти всё, что когда-либо по-настоящему любил, а оставшиеся в живых вынуждены бороться за свою жизнь в военной академии, в которой их ненавидят. Я цепляюсь за всё с яростью, и Вайоленс не исключение. Я копил частички её с самого начала, и я зашёл слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. Я не могу позволить ей уйти, не попытавшись заставить её понять.        — Я знаю, ты хочешь помочь. Дело не в том, что я тебе не доверяю. Я точно знаю, какой ты человек и за что ты борешься. Просто я не могу смириться с мыслью о том, чтобы подвергнуть тебя ещё большей опасности. Неужели этого недостаточно, хотя бы на время? Ты мне дорога, Вайолет. Мы на одной стороне. То, что я не могу рассказать тебе все подробности, ничего не меняет. Пожалуйста, скажи мне, что ты всё ещё веришь, что мы не враги.         Не может быть, чтобы я так сильно облажался.       Нам нужно поддерживать друг друга из-за наших драконов, но я не собираюсь слепо и безоговорочно верить кому-то, если он не доверяет мне в ответ. Особенно когда дело касается чего-то столь важного, как его истинная преданность.         Её незащищённые мысли — болезненное напоминание о моём лицемерии.        — Ты мне не враг, но этого недостаточно. Кажется, ты забываешь, как много я вижу. Я понимаю, что информация, которой ты поделился, настолько отделена от тебя, что если я попаду под удар, я не смогу потянуть за собой никого другого. Ты защищаешь себя и своих людей, рискуя моей жизнью и моим доверием. Я не могу тебя за это ненавидеть, но это также не основа для здоровых отношений.        Здоровые отношения. Я даже не мечтал о таком. Мы оба долгое время были одни в темноте. — Я думал, ты понимаешь важность защиты, Вайоленс.        — Признаюсь, я была оптимистично настроена подождать, пока ты решишь, что я готова. Это было до Молотьбы. До того, как я поняла, что натворила, и сделала всё, что нужно было сделать, чтобы выжить. А может, я бы никогда не смогла подождать, потому что я такая девушка. Мы никогда этого не узнаем.        Я идиот, который должен был понимать, что такой человек, как Вайоленс, никогда не согласится на объедки.       То, как она говорит о Молотьбе, и боль, которая мелькает в её глазах, вызывают у меня желание подойти к ней. Единственное, что меня останавливает, — это осознание того, что ей это не понравится.        — Что, чёрт возьми, там произошло? Сгаэль ничего мне не сказала, кроме того, что это был тёмный маг.        — Не стоит рассчитывать на то, что сегодня вечером из меня вытащат ещё хоть один секрет, Командир Крыла. — Её голос звучит чётко и непреклонно. Я сдерживаю рычание, вызванное моим званием.        — Боги, перестань, блядь, так меня называть! Назови моё имя, пожалуйста. Мне кажется, ты пытаешься уйти от меня навсегда, Вайолет, а не просто пока не сможешь защититься. Я думал, что после Молотьбы мы…       Я тут же пожалел о сказанных словах и прервал себя. Я чертовски жалок, и Вайоленс мне ничего не должна. Она в отчаянии дёргает свои соблазнительные волосы, а я не могу отвести от неё взгляд.        Её ответ звучит извиняющимся, но твёрдым. — Я тоже так думала, Ксейден. Прости, что не могу предложить тебе лишь частичку себя. Не тебе. Ты получишь всё, что только можно, или вообще ничего.       — Клянусь, я хочу всё. — У Вайолет Сорренгейл много граней. Некоторыми она поделилась со мной, а другие я украл с помощью своих теней.       Она — настоящая бунтарка. Крошечный кусочек чистого мышьяка, окутанный сарказмом и злобой, готовый сжечь мир за любую несправедливость. Но она также милая и любящая. Она с безрассудной самоотдачей собирает как союзников, так и врагов. Ради её безопасности я читал намерения всех её друзей в тот или иной момент, и все они готовы убить ради неё. Даже тот громкий. Они все думают, что она говорит странные вещи, но они доверяют ей, потому что она это заслужила, даже несмотря на море тайн, в которые она оказалась погружена. Она забавная, колкая и заботливая, как дракон, и я дорожу каждой её частичкой. Я хочу её всю.       Мои самые близкие друзья считают, что я сошёл с ума, и, возможно, это правда. Вайоленс переступила через парапет и завладела моим вниманием так, как никому ещё не удавалось. Я не стремлюсь отвести взгляд, не тогда, когда не могу придумать лучшего места для него, чем прямо на ней.       Она смотрит на луну, и её свет освещает бледную кожу. — Но я эгоистка, Ксейден. Может, это и глупо, но я хочу получить от тебя всё взамен. Я хочу, чтобы мои секреты и твои секреты стали нашими. Я хочу смотреть на тебя и знать, что я ничего не скрывала хотя бы от одного человека в своей жизни, и получила то же самое в ответ. — Её слова — всё, чего я когда-либо хотел, и всё, к чему я так боюсь прикоснуться. Я, чёрт возьми, её не заслуживаю. — Это не твоя вина. Я не злюсь на тебя…       — Такое ощущение, что злишься, — вставляю я.        Она вздыхает, но это скорее от усталости, чем от злости. Не могу отделаться от мысли, что нам стоило поговорить об этом в другой день.        — Я просто разочарована тем, что позволила себе надеяться на что-то, когда мне следовало бы быть осторожнее. Ты игнорируешь тот факт, что я месяцами защищала свои воспоминания сама, даже без щитов, и я готова поспорить, что у первокурсников, отмеченных меткой, в незащищённых умах витают ужасающие истины, которые так же уязвимы! Тьфу, я отвлеклась от темы. — Она начинает лихорадочно двигаться, но останавливается и опускает голову. Я улавливаю её ещё одну душераздирающую мысль.        Мне следовало задать важные вопросы, прежде чем рассказывать ему о своей истинной цели. Я доверилась ему преждевременно, и это моя вина.       Она жалеет, что рассказала мне об отце. Это ранит сильнее, чем мне хотелось бы признать.        — Послушай, ты имеешь право принимать собственные решения, и я постараюсь не злиться, но я также не обязана доверять тебе свои секреты. Я просто не собираюсь ждать, пока ты вынесешь какое-нибудь произвольное решение о том, когда я буду готова узнать всю правду, и надеяться, что у тебя не появится ещё один повод не рассказывать мне всё после того, когда я наконец смогу защититься.       Когда она называет мои обязанности оправданием, моё раздражение на мгновение вспыхивает. — Я бы с тобой так не поступил. Ты ведёшь себя так, будто мне нравится не иметь возможности сказать тебе всю правду. Это меня просто убивает. И что значит «не собираюсь ждать»? Что ты собираешься делать, Вайоленс?       — А как ты думаешь? Если никто не скажет мне то, что я хочу знать, я сама во всём разберусь. Пока всё складывается достаточно хорошо.        Мне это не нравится.        — Несколько часов назад кто-то пытался тебя убить.       — И всё же, я всё ещё здесь, — отвечает она без малейшего раскаяния. Меня замораживает внезапно возникшая картина: она совершает что-то опасное, чтобы раздобыть больше информации, и попадает в беду. Одна.        Моё тело инстинктивно реагирует, преграждая ей путь, когда она снова пытается обойти меня. Она быстрая, но я стал так же жалко чувствителен к ней, как и к своим теням за те недели наших спаррингов. Мне даже не нужно думать, чтобы ответить на её выпад.        — Ты отпустишь меня, Ксейден? Я хочу увидеть своих драконов. — Цвета в её глазах меняются от разочарования. Я хочу заглянуть глубже, но она отказывается встречаться со мной взглядом. Она хочет уйти отсюда, уйти от меня. И я не думаю, что она собирается возвращаться. Я её, чёрт возьми, потеряю.        — Мне снова страшно, Вайоленс, — тихо говорю я ей. — Я боюсь, что если я тебя отпущу, эта дверь захлопнется между нами, и ты навсегда закроешься от меня.       — Думаю, это зависит от тебя, — отвечает она уклончиво, но я замечаю, как сжимаются её кулаки. — Хотела бы я, чтобы всё было по-другому.        — Почему нет? Ты можешь просто дать мне время?       Я чувствую тяжесть молчаливого осуждения Сгаэль, даже когда её супруг снова вмешивается: — «Если ты выберешь этот холм, чтобы умереть, командир крыла, я буду счастлив когда-нибудь похоронить тебя под ним».       — Я никуда не уйду, Ксейден. Я останусь здесь, в Басгиате, и попытаюсь пережить свой первый год. — Она сглотнула ком в горле и попыталась смягчить удар от своих слов. — Но пока ты настаиваешь на том, чтобы всё делать по-своему, мы не вместе. Я не какая-то там пешка, которой можно манипулировать по своему усмотрению, контролируя то, что мне позволено знать.       Пешка? Манипулировать?       — Наши драконы...       — Это позволяет нам оставаться рядом друг с другом и после окончания учёбы. Это не значит, что мы должны доверять друг другу, если ты меня не подпускаешь. Мы ничего друг другу не обещали, Ксейден. — Нет, наверное, не обещали. Но я давал обещания себе от её имени. Она не знает, на что я готов ради неё, чтобы защитить её и сохранить улыбку на её лице. Она не знает, как сильно я уже сдался. Как она могла? Я отказываюсь позволить ей это. Плевал я на будущее, где я буду всего лишь очередным всадником, размещённым вместе с ней, вынужденным находиться на том же аванпосте из-за наших драконов, вращающимся вокруг её великолепия и неспособным ничего с этим сделать.       Она продолжает с добротой в голосе. Она всегда добра ко мне, даже когда я ничем её не заслуживаю. — Я не считаю тебя своим врагом. Может, не совсем тем союзником, на которого я надеялась, но точно не врагом. Мы можем снова провести этот ужасный разговор, когда я научусь защищаться, если хочешь, но, возможно, нам пока просто нужно держать дистанцию и посмотреть, что из этого получится.       Даже когда она потрошит меня, она прекрасна в своей жестокости. Чёртова дистанция.        Боюсь, за несколько коротких месяцев я подсел на неё. Я с нетерпением жду каждой возможности увидеть её. Каждый день я таскаю Гаррика на тренировки, чтобы посмотреть ей в затылок и полюбоваться тем, как она всегда на три шага впереди своих товарищей. Я ищу её взглядом во время построения или в столовой во время еды, просто чтобы посмотреть на неё, полюбоваться её красивыми чертами и убедиться, что с ней всё в порядке. Тех нескольких вечеров в неделю, когда мне удавалось выкроить ей время в зале для спаррингов, едва хватало, чтобы поддерживать меня, а ей нужна дистанция.       Я отчаянно тянусь к её щекам, и она позволяет мне эту вольность. — Вайолет…       Она поднимает свои нежные, смертоносные ручки и обхватывает мои. Наконец она смотрит мне в глаза, и я поражён глубиной боли, которую вижу в её глазах. Она так много пережила сегодня, даже если я не знаю всей истории. Я не могу держать её здесь и продолжать заставлять её проходить через это.        Но смогу ли я это сделать? Смогу ли я действительно отпустить её, отдалиться от неё, вместо того чтобы раскрыть всю правду? Смогу ли я молча наблюдать, как она подвергает себя опасности? Даже если она выживет, пока не сможет защититься, наши отношения уже никогда не будут прежними, если я заставлю её ждать.       Смогу ли я сидеть сложа руки, пока она не найдёт другого человека, которому сможет доверить свои секреты, и который не будет мной? Кого-то, кому она сможет отдать всю свою драгоценную душу, даже те части, которые я ещё не видел?        Чёрт возьми, нет, я не могу. Может, я идиот, может, я эгоистичный ублюдок, но я не могу придумать ничего, ради чего стоило бы потерять её, даже не дождавшись возможности быть с ней. Даже если после этого она меня не захочет. Мне нужно оставаться рядом с ней, хотя бы достаточно близко, чтобы присматривать за ней.        Если я не хочу никакой дистанции, она ясно дала понять, что ей нужно взамен. Ответ на её вопрос. Что я делаю? Несмотря на все мои страхи и опасения, я могу ей дать его. Мне остаётся только надеяться, что этого будет достаточно после того, как я оттолкнул её так далеко.        Я провожу большим пальцем по изгибу её щеки и переносице, поражаясь, какая у неё мягкая кожа. — Хорошо.       «Хорошо», — говорю я Сгаэль и Тейрну. — «Вы оба правы. Она права. Я отдам ей Аретию и восстание».       — Хорошо? Соблюдать дистанцию? — спрашивает Вайоленс.        Больно, но я переживу. Больше меня пока ничто не убивало.         Я вздрагиваю от её неосторожных мыслей, и мои губы кривятся при одной только мысли об этом. — Что? Нет, к чёрту это. К чёрту дистанцию. Я пробовал, и мне не понравилось. Я отвечу на твой вопрос. Только… не уходи. Не делай ничего безрассудного, не позволив мне прикрыть твою спину. Я не переживу, если с тобой что-то случится. И драконы тут ни при чём, Вайоленс.        — Ты мне расскажешь? — Её глаза, полные надежды, смотрят на меня.        — Я расскажу тебе всё о себе и о том, чем я здесь занимаюсь. Я впущу тебя. Есть вещи, о которых я пока не могу тебе рассказать. Но обещаю, что они не поставят твою жизнь под угрозу здесь, в Басгиате. Я просто хочу, чтобы ты нашла лучший способ, не такой. Не сегодня вечером, после того, что ты пережила за день. Пожалуйста, доверься мне достаточно, чтобы проявить терпение, и я сделаю то же самое.       Я не могу сейчас лгать ей и притворяться, что отдаю ей всего себя. Есть вещи, которые я пока не могу ей рассказать. Есть вещи, о которых я не уверен, что когда-нибудь расскажу кому-либо, кроме Сгаэль.        Но всё остальное, что у меня есть, принадлежит ей. Всё, что я могу отдать прямо сейчас.        Я вижу, как её глаза хмурятся от недоумения, услышав мои слова, и безмолвно умоляю её поверить мне. Мои большие пальцы продолжают рисовать лёгкие узоры на её скулах, на случай, если она позволит мне прикоснуться к ней в последний раз. Я наслаждаюсь этим.        — Я доверяю тебе. — Её тихое заявление — музыка для моих ушей. Я вдыхаю, и её пальцы вцепляются в мою куртку.        — Мы восстанавливаем Аретию, и остатки восстания постарались собрать обломки, как могли. Моя задача и задача других старших Отмеченных — тайно вывозить как можно больше кинжалов, чтобы встретить стаи летунов, чтобы им не приходилось атаковать аванпосты. Именно на этом ты нас и поймала. Это опасно, и остальная группа об этом не знает. Лиам и Имоджен знают только по необходимости, пока не возьмут на себя доставку грузов с Боди после выпуска. Это единственное, что мы можем сделать сейчас, чтобы помочь, и этого явно недостаточно, но мы стараемся.        Её глаза слезятся, и я паникую. Я не хотел её расстраивать, но, думаю, это разумная реакция. Она связала свою судьбу со мной, а я тут делаю самое опасное в мире дело и подвергаю опасности нас обоих. Я знаю, что если меня поймают, она будет мертва. Эта мысль не даст мне спать по ночам.        — Чёрт, Вайолет, прости меня! Я всё сделаю…       Она прерывает меня, подпрыгивая и обнимая меня за шею. Я инстинктивно обнимаю её за талию, чтобы поддержать её вес, пока её ноги болтаются над землёй.        Он доверяет мне. Он действительно доверяет мне.        Она уткнулась лицом мне в шею, и я отчаянно притянул её к себе, сердце бешено колотилось от облегчения. Она не расстроена и не злится.        — Спасибо, что доверяешь мне, — тихо шепчет она мне в ключицы, и я сдерживаю дрожь. — Клянусь, я никогда не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть опасности тебя или тех, кого ты защищаешь.       — Знаю, Вайоленс, — шепчу я ей в волосы на макушке. Говорю тихо, надеясь, что она не услышит ком в горле. — Мы бы не зашли так далеко, если бы я этого не знал.       Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, но я продолжаю крепко держать её. Её облегчение настолько её потрясло, что я, увидев её слабую улыбку, сразу понимаю её намерения.        Я не хочу, чтобы он меня отпускал. Думаю, я бы так ходила на занятия, если бы не мешало делать записи.        Мне приходится сдерживать себя, чтобы не рассмеяться над её беззаботными размышлениями. Мне нравится, как она мыслит. Буду скучать по тому, как она сама вкладывает свои мысли мне в голову, когда у неё появятся рабочие щиты. Я обнимаю её ещё крепче.        — Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу помочь. Всем, чем смогу. Если ты поддержишь меня, я поддержу тебя, — серьёзно сообщает она. Это всё, на что я надеялся и чего одновременно боялся. Я решаю довериться надежде. На то туманное будущее, где Вайолет навсегда останется рядом со мной. На будущее, где я смогу защитить её, уберечь от Наварры, вейнителей и всех, кто попытается отнять её у меня.        Если она хочет быть со мной.        Я смотрю на потрясающую женщину в своих объятиях. — Я ни секунды в этом не сомневался, Вайолет.        Широкая улыбка Вайоленс заставляет несколько затаившихся слезинок скатиться по её покрасневшим щекам. Если бы её слёзы не вызывали у меня желания поджечь весь континент, я бы сказал, что она прекрасна, а глаза сверкают в лунном свете, словно драгоценные камни.        — Ты мне позволишь? — Этот вопрос почти заставляет меня смеяться.        — Я никогда ничего тебе не запрещал и сомневаюсь, что это изменится. Но да, теперь ты застряла с нами.        Вайоленс выглядит довольной моими словами, и она, как ни странно, полна решимости, откидываясь назад в мои объятия. Пожалуй, стоит предупредить отмеченных, что они могут столкнуться лицом к лицу с упрямой Вайолет Сорренгейл, готовой дружить, нравится им это или нет. Она уже поймала Ивана, и я точно уверен, что Гаррик, Боди и Лиам будут от неё без ума. Это лишь вопрос времени, когда она обратит в свою веру ещё больше людей.        Все их враги падут от загадочных болезней, и они даже не поймут, почему. Или она просто перейдёт к делу и начнёт метать кинжалы. Не знаю, какой из вариантов сводит меня с ума больше, но я подумаю об этом позже.        Я наслаждаюсь тем, как её тело наконец-то впервые за сегодня расслабляется, и жалею, что мне придётся всё испортить. Но мне нужно узнать о Молотьбе. Остаётся только надеяться, что она захочет рассказать мне об этом сейчас.        — Расскажешь мне, что сегодня произошло? — спрашиваю я как можно мягче. Её тело напрягается, и я пытаюсь удержать её на месте, обнимая за талию.        — На меня напал второкурсник. Я поняла, что он убийца, и попыталась его убить, но ничего не вышло. Раз за разом ничего не получалось. Наконец я поняла, кто он, и сделала то, что должна была, — безэмоционально рассказывает она.        Я ставлю её на ноги и обнимаю её за плечи, чтобы она не могла отступить.        — Расскажи мне. Пожалуйста. — Она пытается отвести взгляд от моих глаз, тяжело вздыхая, но я приподнимаю её подбородок одной рукой. Я тоже могу быть упрямым. Может, не таким упрямым, как Сорренгейл, но я стараюсь изо всех сил. — Я никогда не отвернусь от тебя из-за того, что ты делаешь то, что необходимо для выживания, Вайолет. Никогда.       К моему облегчению, она, кажется, внимательно обдумала мои слова.        — Я боюсь, — почти беззвучно бормочет она. — Не хочу, чтобы ты думал об этом, когда смотришь на меня. Я даже думать об этом не хочу.       Меня по-прежнему поражает, как она совершенно чётко анализирует всё, кроме самой себя. Как эта глупая женщина могла подумать, что я смогу смотреть на неё и думать о чём-то, кроме того, какая она гениальная? Какая она дерзкая и внушающая благоговение? Какая она красивая и сострадательная? Насколько она, чёрт возьми, недосягаема для меня во всём?        Не думаю, что она могла бы сказать мне что-то, что могло бы это изменить. Нет такого пятна на её душе, из-за которого я бы отвернулся от неё, особенно когда моя душа так навсегда запятнана.        Рукой я нежно смахиваю следы её слёз. — Мы можем подождать, если тебе нужно время. Но я же говорил тебе ещё несколько недель назад, что хочу знать о тебе всё. Ни хрена не изменилось, Вайоленс. По крайней мере, для меня.        Я приму всё, что она согласится мне дать, ведь я такой жадный ублюдок.        Вайоленс смотрит мне в грудь и начинает свой рассказ. И как раз тогда, когда я думал, что уже не могу ею восхищаться, она описывает, как методично проверяла слабые места своего нападающего, заманивала его в ловушку, рисковала жизнью, чтобы спасти дракона, сумела парализовать одного из них, самостоятельно выяснила правду, а затем с безжалостной эффективностью сделала то, что её логический ум посчитал лучшим решением.        Она отстраняется, описывая, как поддалась ярости, и мне трудно дать ей пространство. Ей не нужно прощение, но я всё равно хочу его ей дать, просто чтобы стереть с её лица это жалкое выражение. Она заслуживает того, чтобы пережить всю свою ярость и страх, не чувствуя при этом вины. Я не испытываю ни малейшего ужаса или отвращения от её истории. Всё, что я чувствую, — это глубокое восхищение и немалое влечение к её сообразительности.        Отрубить вейнителю руки, чтобы лишить его способности направлять? Это так же жестоко, как и гениально, как и моя Вайоленс. Я никогда даже не думал о подобном, хотя знаю об истинном враге с детства. Я убеждён, что она самая храбрая и хитрая женщина на континенте.        Как Тейрн мог не выбрать её после такого подвига? Его решение связаться с ней и Андарной, так безжалостно защищать, и даже его просьбы уберечь её от опасности кажутся мне гораздо более понятными. Дракон, которого я всегда считал грубым и нетерпеливым, нашёл свирепую, вспыльчивую особу, пылающую упорством и непревзойдённым интеллектом. Для достойного всадника он был таким яростным защитником, какого она заслуживала.       Я подхожу к ней и беру её руки, сжатые в кулаки. Моё сердце сжимается от боли при виде порезов в форме полумесяцев и крови, скопившейся на её ладонях. Я задаю следующий вопрос не потому, что не знаю. Я спрашиваю, потому что хочу напомнить ей. История закончилась не кровопролитием. Она закончилась триумфом.       — Что произошло дальше?       — Тейрн выполз из тени, и я чуть не потеряла сознание. Я даже не заметила его присутствия, но он был там всё это время, просто наблюдал за мной. Он сказал, что не собирается меня убивать. Что я проявила большую хитрость, и он не вознаградит интеллект смертью. — Вот именно, чёрт возьми. Её выбрал дракон, подобный Тейрну, в худший день её жизни. Там, где другие бы дрогнули, она летела.        — Я была настолько не в себе, что не сразу поняла: что если услышала его голос в своей голове, то он выбрал меня. После того, что я сделала, я думаю, что уже отказалась от возможности того, чтобы какой-либо дракон выбрал меня, не говоря уже о двух. Я чувствовала… — её слова затихают, и я вижу, как она мнётся от неловкости. — Что я превратилась в монстра, а не во всадника.        — Ты не монстр, Вайолет. Ты сама это сказала. Ты умеешь выживать. — Я до сих пор помню выражение её лица после прохождения Полосы, после того как Эмбер попыталась её унизить, сказав, что она мыслит как писец. Какое удовлетворение она излучала, когда одним махом обошла полосу препятствий, Кодекс и командира крыла.       Я мыслю как выжившая. Кодекс не спасёт тебя в бою, командир крыла Мэвис.       Гаррик чуть не сломал ребро, смеясь над её оскорблённым выражением лица, и с тех пор поднимал эту тему как минимум дважды на дню.        Вайоленс — права. Она действительно мыслит как выжившая, и именно так она поступила сегодня в той долине. Тейрну не нужно было её спасать, потому что она спаслась сама. Я так впечатлён её находчивостью, что чувствую, как последний ком в животе, который я ношу с утра, наконец-то ослабевает. Она может позаботиться о себе даже в самых ужасных обстоятельствах. Даже если я хочу быть тем, кто сделает это за неё, это успокаивает.       — Я это вижу. Твои драконы это видят. Тейрн — сварливый ублюдок, но я не могу придраться к его вкусу. Ты — именно та хитрая, умная и могущественная всадница, которую заслуживает такой чёрный дракон, как он. В долине не было другого дракона, который мог бы хоть немного сравниться с тобой.        Она доказала ему свою состоятельность, и им было суждено связаться. Мой дракон был прав.        «Как всегда. Не забывай, что я также была права насчёт того, что Жестокая примет правду о восстании. Ни один, столь умный и мстительный человек, не отступит от настоящей битвы». — Я улыбаюсь её словам. Вайоленс связала себя с двумя драконами в долине, но, похоже, она также заслужила расположение Сгаэль.        Это глупо и самонадеянно говорить, но это именно то, как я представлял себе будущее, — в котором две самые важные женщины в моей жизни будут ладить друг с другом.        Вайоленс разворачивается в моих объятьях и радостно смеётся. — Мой ворчливый дракон грозится сжечь тебе брови. Лучше будь осторожен.       С другой стороны, я не заслужил расположения Тейрна. Я легко отбрасываю эту мысль. Возвращение радости на её лицо — бальзам для моей души, и я выдержу любые угрозы от её дракона, лишь бы она так улыбалась.        Я смеюсь и снова беру её раненые руки, чтобы нежно их сжать. — Мне уже не в первый раз это говорят, если честно. И я сказал, что у него хороший вкус, так что не понимаю, на что он жалуется. — Я осмеливаюсь озвучить свою следующую мысль, хотя мой желудок сжимается от малейшей надежды, что я ещё не всё испортил окончательно. Я жадный ублюдок, и я должен попытаться. — Сгаэль — как пара, а ты — как всадница. Мои девочки.       Я затаил дыхание, ожидая её ответа.       Она робко опускает глаза и смотрит на меня из-под густых ресниц, и я чуть не вскрикиваю от облегчения. — Твоя девушка, да?       Я полностью обхватываю её руки своими и осмеливаюсь пойти ещё дальше. Я подношу их к губам и нежно, едва ощутимо целую эти хрупкие, смертоносные ручки, которые сегодня спасли ей жизнь. Возможно, она всё ещё чувствует следы крови не только на ладонях, так же, как иногда чувствую их и я, но я могу лишь заверить её, что не отвернусь от неё. Я не дрогну. К чёрту эти мелочи, я приму всю эту грязь.        — Ещё не совсем день, но я всегда смогу напомнить тебе об этом утром. — Я в равной степени добавляю в свои слова и игривости, и искренности.        Вайоленс краснеет, и мне хочется проследить путь её румянца вниз по ключицам и под плащом. — Утром? Довольно самонадеянно с твоей стороны.        Похоже, моя прямота её не смущает. Наоборот, она выглядит довольной, и это придаёт мне смелости продолжать.        Я лукаво ухмыляюсь ей, мои глаза полны всех моих грязных фантазий о ней за последние месяцы. — Похоже, я всё-таки оптимист. Одно из многих открытий, которые я сделал о себе с тех пор, как ты перешла через парапет.        — Я и не знала, что так сильно на тебя влияю. — Даже после всего, что произошло, Вайоленс безудержно смеётся, и я не могу удержаться от того, чтобы снова крепко её обнять.       Это должно быть преступлением для этой женщины — ходить и не знать, как сильно она на меня влияет. В большинстве случаев мне кажется, что все остальные в моей жизни понимают это. По крайней мере, большинство людей, с которыми я общаюсь ежедневно.        — Вайоленс, ты свела меня с ума с самого начала. С первого нашего разговора. С первой секунды, как я тебя увидел. Сильная, великолепная и рычащая на того придурка, который стоял за тобой в очереди. Чертовски идеальная.       Вайоленс отступает, чтобы улыбнуться мне, её лицо сияет знакомой нежностью, которую я, честно говоря, думал, видел в последний раз. Её руки опускаются и ложатся мне на грудь, и я ещё сильнее испытываю удачу. Мои руки обнимают её за талию, чтобы притянуть ближе.        Я целую её в лоб, и глаза Вайолет закрываются от этого ощущения, когда она запрокидывает голову в знак одобрения. Я принимаю то, что мне дарят, даже если я этого не заслуживаю, скользя по переносице и изгибу её щёк. Её кожа такая же мягкая, как я всегда себе представлял. Я нежно целую её в каждое из её прекрасных век и клянусь себе, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы не допустить новых слёз.         Мой взгляд опускается на её губы, когда она приоткрывает их, несомненно, чтобы подразнить меня, и я не могу удержаться и не захватить её рот всем накопившимся желанием, бушующим во мне. Её губы такие же сладкие, как и в моих снах, её вкус и ощущение её тела, прижимающегося ко мне, почти заставляют меня дрожать от волнения. Она хватает меня за плечи, и я с благодарностью углубляю поцелуй, когда она устремляется вперёд, чтобы встретить мою похоть лицом к лицу. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.        Я целую её так, словно она исчезнет, если я не свяжу её существование со своим, используя силу своей настойчивой увлечённости. Я целую её так, словно умру, если мне придётся прожить ещё минуту без её губ, прижатых к моим. Я целую её так, словно я влюблён в неё.        Потому что это так, не правда ли? Именно это чувство всё это время зрело во мне. Я был дураком, что не осознал его раньше. Ещё до того, как я попробовал вкус её губ, я был потерян.        Я влюблён в Вайолет Сорренгейл. Отчаянно, беспомощно, глупо влюблён в неё.        Её руки ласкают мою грудь и цепляются за ткань моей куртки, чтобы не упасть. Она приподнимается как можно выше, чтобы быть ещё ближе ко мне, и я с жадностью поглощаю каждый сладкий, едва уловимый вздох удовольствия. Кажется, это мой новый самый любимый звук в мире. В моей груди разрастается новая зависимость.        Мои пальцы запутываются в волосах у основания её шеи, и я слегка тяну их, чтобы наклонить её голову под нужным углом. Ответный стон Вайоленс грозит сжечь меня. Я наслаждаюсь ощущением её мягких губ и любопытного языка, исследующего мой рот с той же яростью, с какой я и ожидал.        Я в неё влюблён. Я никогда раньше не был влюблён и никогда не видел в реальной жизни подобных примеров.        Но это единственное, чем может быть это глубокое чувство в моей груди. Словно вся моя душа открылась ей и преобразилась по её образу и подобию. Я внезапно начинаю по-новому понимать поэтов и художников, которые стремятся творить во имя своих возлюбленных. Если бы я был мастером не только убивать и запугивать, я бы сочинял сонеты и вырезал статуи, чтобы увековечить то, как Вайолет преображает меня одним своим существованием.       Я разрушен. Катастрофически, но великолепно разрушен. Надеюсь, это никогда не кончится.        Надеюсь, мне никогда не придётся оправляться от потери Вайолет Сорренгейл. Боюсь, что если влюбиться в неё было всё равно что дышать, то разлюбить её будет невозможно.        В моей голове промелькнули намерения Вайоленс. Чёткая картина: её ноги обхватывают мой торс, чтобы она могла навалиться на меня и поцеловать под более доминирующим углом. Этот восхитительный образ заставляет мои пальцы крепче сжать её бёдра, и я внезапно замираю, услышав её болезненный вскрик. Мой самый нелюбимый звук.        Я ослабляю хватку и отстраняюсь. Чёрт, я ткнул её в открытую рану на бедре.        Я начинаю извиняться, но Вайоленс, похоже, ничуть не волнуется. Она тщетно пытается потянуть меня за шею, чтобы снова поцеловать. — Тсс, я в порядке, я в порядке. — Её губы расплываются в убийственно-миловидной ухмылке, когда мой рост мешает ей это сделать.        На моём лице невольно появляется довольная ухмылка. Трудно не быть самодовольным, когда самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни, смотрит на меня так, будто всё ещё раздумывает, стоит ли ей залезть на меня, как на дерево. Я её не заслуживаю, но готов на всё, чтобы удержать её.        Наши пылкие выражения лиц сменяются улыбками, когда мы смотрим друг на друга под лунным светом. Раз уж сегодня вечером мне так везло, я решаю попробовать ещё раз. Накручивая на пальцы несколько прядей её отвлекающих серебристых волос, я умоляюще спрашиваю: — Как думаешь, ты сможешь встретиться со своими драконами завтра вечером? Я пойду с тобой.       — Почему завтра? — Она нахмурилась, услышав мой вопрос.        — Потому что ты сегодня пережила ад. Тебе нужно перебинтовать руки и поспать. Завтра ты сможешь вернуться к спасению мира и шпионажу за врагами, хорошо? — спрашиваю я, едва сдерживая мольбы.        — Ты опасный человек, Ксейден Риорсон. — Она смиренно вздыхает, и я знаю, что на этот раз она сдастся. Я наслаждаюсь этим, потому что она не из тех женщин, которые легко сдаются.        Я вижу, как её взгляд расфокусируется, давая понять, что она общается с Тейрном. — Ладно, ты победил. Сегодня встречи с драконами не будет.       «Я рада, что ты решил перестать бороться с собой и заявить права на Жестокую, повелитель теней. Мой всадник заслуживает свирепую спутницу для наступающей войны», — вмешивается она. — «Мы с Тейрном поспорили о том, действительно ли ты это сделаешь. Если тебе интересно, я тоже оказалась права в данном случае».       «Как всегда, Сгаэль», — серьёзно говорю я ей. — «Не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем я всё испорчу, но я, по крайней мере, могу наслаждаться этим, пока это продолжается».        Я не могу убрать с лица искреннюю улыбку. Возможно, она этого не знает, но Вайолет Сорренгейл полностью владеет мной, всем сердцем и душой. До тех пор, пока она этого хочет. — Хорошо. А теперь пойдём.        — Куда мы идём? — с любопытством спрашивает она.        — Если ты принимаешь предложения, как насчёт моей комнаты? У меня есть чары, которые тебя защитят. Кстати, я наложу чары на твою дверь завтра ночью, перед тем как мы отправимся на встречу с драконами.       Вайолет снова покраснела, и этот цвет прекрасно смотрится на её бледной коже. Она застенчиво кивнула и ответила шёпотом: — Хорошо. Отведи меня в свою комнату, командир крыла.       Возвращение игривости к моему званию заставляет меня улыбнуться. Это также напоминание о том, что я мог потерять сегодня вечером.        Я нежно держу её раненую руку, пока мы возвращаемся по туннелям, которые мне показала Вайоленс. Неудивительно, что моя маленькая шпионка помнит наизусть схему подземелий Басгиата и использует её, чтобы незаметно передвигаться. У неё также есть чёртовы расписания патрулей — и то, и другое было бы невероятно полезно для восстания.        Я — повелитель теней, и её мастерство владения Басгиатом во тьме заставляет меня стыдиться.        Честно говоря, мне бы следовало просто передать ей бразды правления. Она, вероятно, гораздо лучше справилась бы с ролью лидера восстания.