Глава lV. Милость королевы

      Тарелка с похлёбкой, которую ей заботливо принесла Хелен, была уже по счёту второй. Хистория ела дико, с большим аппетитом, как набрасываются на кости дворовые собаки, и не замечала, что бульон пачкает щёки, а пальцы вымазаны в пряном соусе, подаваемом вместе с гренками. Эрвин, сидящий напротив, смотрел на неё, скорее, с иронией, но Хистории было всё равно: чувство голода вытесняло любое другое. Она пока не пыталась мыслить, насколько абсурдно выглядела эта ситуация. Комедия, не иначе. Трагедией всё станет, когда Хистория доест последние ложки своего обеда.              Подняв тарелку и наклонив, Хистория влила в себя остатки похлёбки, громко поставила на стол и вытерла губы. Выпрямилась и с королевским достоинством сказала:              — Я поела.              Эрвин не сдержал усмешки.              — Давно не видел у вас такого аппетита, моя королева.              — Обстоятельства бывают разными, главнокомандующий.              — О, не сомневаюсь, — мирным тоном сказал он.              От еды Хистория расслабилась, позволила себе прижаться к спинке стула и почти не думать. Ещё полдня назад она и представить не могла, что будет сидеть с Эрвином Смитом в таком спокойствии, пока неподалёку напряжённо шептались солдаты: они так усердно искали свою королеву, что встретить её в подобных обстоятельствах — верх сумасшествия. И Хистория была согласна с ними.              Когда она оказалась на пороге дома старосты, никто из этих людей даже не узнал её, не придал значения грязной и растрёпанной девчонке, что вошла в проём, и Хистория, оцепенев от ужаса, собиралась сбежать. Она видела перед собой воплощение своих страхов — эту чёрную военную форму и лицо человека, от которого пыталась скрыться. Ей даже удалось отступить во двор, несмотря на вопрошающий тон Хелен, доковылять до ворот, вцепиться в них, но… остановиться. Куда ей идти? С распухшей лодыжкой, грязной и голодной, разбитой и сломленной, а самое главное — потерявшей все свои преимущества? Она была одна, без поддержки, без друзей. Все предали её. И пусть на пепелище сожалений уже возрождались силы, возрождалось осознание, что нужно делать дальше… Хистория не была настолько сильна. Ей нужны были союзники. Пусть и такие.              Конечно, Эрвин узнал её, стоило Хистории подойти, и опешил даже сильнее, чем она рассчитывала. Не задавая вопросов, распорядился: подать ей новое платье, приготовить ванну, накормить. Испуганная такой переменой Хелен, сохраняя настороженное молчание, помогла Хистории вытащить веточки из волос, пока та нежилась в горячей воде, дала платье дочери — оно было как раз впору. Потом позвали местного доктора, который осмотрел ей лодыжку, щурясь сквозь очки… Ничего страшного, просто ушиб. Хисторию вычистили, перевязали, привели в порядок, и теперь она поглощала невероятно вкусный деревенский обед — и уже готова была приступить к делу.              Когда Хелен унесла тарелки и скрылась из комнаты, оставляя их одних, послышался голос Флока:              — Заставили вы нас побегать, Ваше Величество. — Он стоял среди остальных солдат, прислонившись к стене, и правая его рука, обрубленная клинком, болталась в спущенном рукаве. Хистория негромко хмыкнула: кажется, кто-то получил своё. — Как же так получилось, что вы оказались здесь? Неужели ваши друзья бросили вас умирать?              Эрвин снисходительно фыркнул, а Хистория нахмурилась.              — А я смотрю, Микаса неплохо отделала тебя. Как рука? Не болит? — издевательски протянула она. Флок помрачнел.              — Аккерманская шавка ещё получит своё.              — Как жаль, что она этого не слышит, — иронично сказала Хистория и увидела, как сжался его кулак. Правильно, пусть злится. Он это заслужил.              Эрвин наконец обратился к своим людям:              — Оставьте нас.              Все подчинились, отдали честь и своему главнокомандующему, и ей. И вот теперь она сидела напротив, уставшая, но почти не боялась его — когда такое было? Наверное, ещё до коронации. Эрвин глубоко выдохнул, словно готовился к долгому и тяжёлому разговору.              — Я вижу, что-то пошло не по плану, раз вы здесь, — довольно миролюбиво начал он, но Хистория ещё сохраняла некоторое напряжение.              — Это вышло случайно. Я не планировала приходить, но… решила остаться, — она расправила складки на своём платьице, пытаясь унять нервы. И всё же им стоило поговорить. Слишком много ей теперь известно, слишком много открылось. — Мне нужна помощь.              — В чём? — прищурился Эрвин, его взгляд стал подозрительным, даже опасным. — Они навредили вам? Может, угрожали? Мы непременно найдём их и накажем по всей строгости.              — Нет-нет, — Хистория поспешно замотала головой, не зная, с чего начать. С Эрена? С Путей? Или с самого начала?              Сердце кольнуло. Эрен… По-прежнему ли он искал её в том лесу? Видел ли, что с ней происходит? Эхо его голоса, казалось, всё ещё раздавалось у неё в голове.              — Мне нужно… обещание, — она подалась к столу, внимательно посмотрела на Эрвина. — Обещание, что никто, кто участвовал в моём похищении, не пострадает. Это единственное условие, взамен которого я готова рассказать правду.              — Это невозможно, — Эрвин сморщился. — Они похитили вас, моя королева, они держали вас вдали, они нарушили закон, выкрав вас из замка. Разве я могу простить им это?              — Можете, — с нажимом сказала она. — Если я прикажу.              Он какое-то время смотрел на неё, и его губы пересекала довольная усмешка.              — А вы изменились, моя королева… — Эрвин встречно подался к ней, и Хистория насторожилась, но не сдвинулась с места. — Я вижу что-то в ваших глазах. То, чего не было раньше. Решительность. Осознание. План… — он прищурился, склонив голову. — У вас есть план. Что вы задумали?              Хистория облизнула губы. У неё и правда появился план… всё то время, пока её готовили к этой встрече, пока она лежала в ванной и чувствовала, как мягкая рука Хелен расчёсывает ей волосы. Шаткий, странный, сумасшедший план… но он был. На него её навели слова Эрена в Путях, и Хистория не верила, что сможет на такое решиться. Но для начала ей нужно было обезопасить тех, кто ей дорог. Большую часть… из них.              Горло обожгла горечь, но Хистория сдержалась. Уже поздно. Все они зашли слишком далеко.              — То, что я расскажу, возможно, будет звучать… — она помедлила, подбирая слова, — безумно. Но это правда. Мне нужно, чтобы вы мне поверили, и пообещали то, чего я от вас требую, а взамен я обещаю сохранить верность Элдии и делать всё для того, чтобы принести ей свободу, — проникновенно продолжала Хистория. — Нам придётся пожертвовать кое-чем. И вам, и мне. Но я знаю, что делаю. Уверена… что смогу, — она потрепала край рукава, поджала губы. — Это единственная возможность вырваться из круговорота, в который мы попали, и я готова рискнуть. Иначе… всё, что произошло с нами всеми, не имеет смысла.              Эрвин казался заинтересованным. Хистория не знала, что сподвигало его, великого главнокомандующего, верить ей, беглянке-королеве, что так долго ненавидела его. Может, он и правда что-то увидел в её глазах? И всегда ждал этого?..              Она тряхнула головой, выбрасывая оттуда лишнее, и начала:              — Для начала… мне нужно вернуться обратно.       

***

             По слухам, которые до них дошли, отряд с ребятами и Ханджи расположился в небольшом городке в сорока минутах езды от той деревни, где остановились солдаты, и скрывались в одном из трактиров. Хистория, приехав туда, спрыгнула с лошади и осмотрелась. Теперь нужно отыскать их. Она долго ходила по тавернам и кабакам, расспрашивая о группе людей, остановившихся здесь на одну ночь, но ничего не узнавала — ребята всегда были осторожны.              Дело клонилось к вечеру, и ей начало овладевать отчаяние: а вдруг они уже уехали? И слухи были запоздалыми? Вцепляясь в поводья лошади, ведя её за собой, она забрела в отдалённый район, где жили только пьяницы и бродяги. Повсюду за ней следили осоловелые пьяные взгляды, раздавался хмельной смех. Хистория нервничала. Давай-давай, ну же! Они обязаны быть где-то здесь! Страх становился сильнее, и она уже приготовилась защищаться, если что-то пойдёт не так, когда вздрогнула: за ближайшим углом раздался шорох. Хистория хотела было спросить, кто это… но тут чья-то рука рванула её в переулок и прижала к стене. Подавив крик, она охнула и увидела напротив себя Жана.              — Хистория? Что ты здесь делаешь?.. — Голос его звучал поражённо, и Хистория мысленно выдохнула — нашла. Он оглядывал её, словно не в силах поверить, щупал плечи и руки. — Ты в порядке?! Как ты здесь оказалась? Эрен сказал, что тебя схватили солдаты Смита!              — Что? — она растерялась, но быстро взяла себя в руки. Хистория не думала, что видения по-прежнему посещают Эрена, учитывая, насколько губительным для него было её присутствие в Путях, но… у неё теперь тоже есть козырь.              — Нет-нет, — удивлённо ответила она. — О чём ты? Я потерялась в лесу, переночевала в каком-то заброшенном доме, потом весь день следовала за вами. Я не видела никаких солдат Смита. Наверное, повезло, — Хистория улыбнулась, погладив свою кобылу по носу. Та тихо фыркнула. — И с этим повезло… одна добрая женщина накормила меня, дала одежду, но мне пришлось украсть у неё лошадь, — она поджала губы. — До сих пор стыдно. Но зато я нашла тебя здесь.              Ложь, бессовестная ложь. Жан казался озадаченным — у него не было оснований ей не верить, и Хистория это прекрасно понимала.              — Как странно… — сказал он и беспокойно добавил: — Знаешь, я со вчерашнего дня об этом думаю… Что случилось с Эреном? Почему его видения перестали работать? Что вчера, с солдатами, что здесь.              — Не знаю, — хмуро сказала Хистория. — Может, что-то пошло не так? Но про то, что меня могли забрать солдаты Смита, сущая глупость. Ты же сам понимаешь, Эрвин бы ни за что не отпустил меня просто так.              «Просто так» и не отпустил. Жан закивал, соглашаясь с её доводами, а потом указал за собой.              — Идём. Я отведу тебя туда, где мы осели.              Место, куда он привёл её, оказалось небольшой захолустной таверной через два квартала, куда Хистория просто не успела дойти. Тут бесчинствовали пьяницы: из дверей доносились крики и стук кружек с элем, а люди были прижаты друг к другу, как сельди в бочке. Пахло кислым духом, теплотой и жареным мясом. Жан виновато улыбнулся.              — Всё, что смогли найти, чтобы не попасться на глаза солдатам. В этом алкогольном вареве люди даже друг друга не узнают.              Хистория кивнула, и он проводил её наверх, к съёмным комнатам. Волнение вставало у неё в глотке — она не знала, что скажет, когда встретится с Эреном. А что скажет он?              В небольшом помещении с задернутыми шторами и горящей на столе единственной свечкой стояла Ханджи, склонившись над картами. Она даже не обернулась на них, когда открылась дверь, лишь сосредоточенно поправила очки и продолжила водить пальцем по бумагам. Жан прошептал:              — Она здесь, майор.              Всё стихло. Ханджи порывисто обернулась, словно не веря самой себе, часто-часто заморгала. Приглушённо, с каким-то неверием спросила:              — Хистория, это ты?..              Хистория улыбнулась, заходя внутрь, закрывая за собой. Отбросив все приличия, Ханджи кинулась к ней и, как и прежде Жан, принялась хватать её за руки и возбуждённо оглядывать. А потом, словно не выдержав, порывисто обняла.              — Ох, Хистория, как мы переживали! Что случилось?! Ты смогла сбежать от солдат Смита?!              Хистории пришлось пересказать всё, что она уже говорила Жану, а Ханджи, усадив её на скамью и по-прежнему держа за ладони, кивала и кивала, ловя каждое слово. В какой-то момент ей даже показалось, что у женщины на глазах блеснули слёзы облегчения, но та сразу же их спрятала.              — Ох, как же я рада, что ты вернулась… — Ханджи утёрла уголок глаза, улыбнулась. — Ты не поверишь, как мы переживали. Уже готовились к штурму места, о котором упоминал Эрен в своих видениях, хотя и не знали, где точно оно должно быть, — она посмеялась, но тут в её лице блеснуло сомнение, и Хистория поняла, что Ханджи думает о том же, о чём ещё недавно говорил Жан. Что-то не так с видениями. — Впрочем, не важно… Главное, что ты здесь.              — Как дела с марлийскими дипломатами? — оживившись, спросила Хистория. — Всё в силе?              — Да, но… — Ханджи с сомнением уставилась на неё. — Разве ты согласна? Я думала, что ты против.              Хистория потупилась. И снова сердце, словно огнём, обжёг стыд. Но ответить она не успела.              — Я так долго думала о том, о чём мы говорили с тобой прошлым днём, перед тем, как вам с Микасой пришлось сбежать, — виновато сказала Ханджи, крепче хватая её за руки. — Я так виновата перед тобой…              — За что? — оторопела Хистория. Помявшись, та продолжила:              — За всё. И за то, что не уберегла, и за то, что не смогла контролировать те бесчинства, что творил Смит, — она возмущённо поправила очки. — Я не знала его таким. Помнила, что Эрвин совсем другой. Но разве можно что-то окончательно утверждать о человеке?.. — Ханджи горько хмыкнула, тряхнула головой. — Не важно. Важно, что ты здесь, и я хочу задать тебе вопрос, — она пристально посмотрела на неё, — ты этого хочешь? По-настоящему. Я слишком виновата перед тобой, чтобы указывать, да и не могу, моя королева, но если ты позволишь, — Ханджи виновато улыбнулась, — позаботиться о тебе, сделать твою жизнь лучше, попытаться спрятать от тирании Эрвина, пересидеть, пока всё не уляжется, я сделаю это. Если нет — мы придумаем другое решение. И к чёрту всё, о чём говорит Эрен о будущем.              Хистория, не выдержав, счастливо засмеялась, и впервые за долгое время её грудь наполнила теплота. Как она могла винить их за всё? За то, что они от неё утаивали, от чего пытались уберечь, как спасти. Перед тем, что ей предстоит сделать, Хистория простила их всех: разом и окончательно. Несмотря на то, что произошло.              Наполнившись чувствами, она порывисто обняла Ханджи, и та опешила.              — Это не ваша вина, майор, — прошептала Хистория, и на глазах у неё блеснули слёзы. Возможно, они видятся в последний раз. — Вы сделали всё, что могли. Как могли. Я ни в чём не виню вас, и всегда буду вам благодарна за всё, что вы для меня делали. И во времена разведки, и сейчас.              Ханджи усмехнулась, явно смущённая, отстранилась и поправила очки.              — Хорошо… у тебя есть время подумать до вечера. Завтра первая возможность отправиться, корабль дипломатов, замаскированный под торговое судно, будет ждать нас там. На борту написано «Будущее», не прогадаем.              — А где сейчас Эрен? — взволнованно оглянулась Хистория, вспомнив о нём. Ханджи нахмурилась.              — Скоро вернётся, — ответила она, вставая с лавки и возвращаясь к картам. — Они с Микасой обходят город, проверяют на наличие солдат.              Вот как. Скоро всё случится. Хистория откланялась, сказав, что ей нужно немного времени, чтобы отдохнуть, и Ханджи проводила её в небольшую спальную комнатку на этаже, которая ещё оставалась пуста. Хистория занавесила окна, зажгла небольшую лампу, села на матрас. Стало совсем тихо и пусто. Но не было того страха, который преследовал её с тех пор, как она сбежала из дворца, осталось лишь осознание и твёрдость. Она решила поступить по долгу, как полагается монарху. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо.              Время начало клониться к вечеру, когда в дверь постучали. Хистория подумала, что там Жан, который обещал ей ужин, но обманулась. На пороге стоял Эрен. Бледный, с горящими глазами, всклокоченный. Её хватка на дверной ручке стала чуть крепче.              Какое-то время они стояли друг напротив друга, а потом она спокойно позволила ему войти. Эрен выглядел так, будто пребывал в страшном, не имеющем конца кошмаре — на него было жутко смотреть. И всё же Хистория была готова к этой встрече. Она стояла позади него, сцепив на животе руки, и ждала. Чего? Объяснений? Того, что он скажет?              Эрен молчал какое-то время, а потом заговорил, и голос его был надтреснутым:              — Ты вернулась. Почему? — он обернулся. Блестящие беспокойно глаза, встревоженный вид. Подошёл к ней, будто не веря, что и правда она. — Я видел, как тебя…              — Я знаю, — сморщилась Хистория. — Мне сказали. Только ты обманулся. Как и во многом другом.              — Нет, нет, нет, — отрешённо забормотал он. — Я не мог. Я видел тебя с солдатами Эрвина. Ты сидела за столом. Он был напротив. И…              Эрен замолк, а на губах Хистории растянулась печальная улыбка.              — Неприятно, когда не имеешь приоритета, глядя в будущее, верно? — Она блефовала, но теперь знала, где его уязвимое место. — Ты ослаб, Эрен. И твоё влияние на Пути — тоже. Они теперь не подчиняются тебе так, как раньше, потому что я их хозяйка. Ты совершил ошибку, когда допустил меня к ним.              — Нет, нет… — он зажмурился, вытер вспотевший лоб. — Это невозможно. Не так быстро.              — Возможно, — шагнула к нему Хистория. — Потому что я королева стен, потому что я их владычица, и Пути подчиняются мне по праву рождения. — В её глазах блеснула сталь, зубы стиснулись. — Что, неприятно?! Неприятно знать, что в чём-то ошибся?!              Эрен отнял руку от лица, болезненно хмыкнул.              — Это ещё не конец. Ханджи сказала мне, что ты согласна. Значит всё, что я хотел сделать, случится.              — Не потому, что ты заставил меня, а потому что я решилась на это сама, — холодно сказала она, отвернувшись. — Это мой долг. И я его выполню.              — Я не верю… — он покачал головой, — здесь что-то не так.              — А у тебя есть выбор? — насмешливо перебила его Хистория. — Прими судьбу, Эрен, или сдайся. Всё равно то, что происходит, предрешено.              Эрен какое-то время внимательно смотрел на неё, она чувствовала. Его глаза гуляли по её затылку, по её шее, по её плечам… Хистория прикрыла глаза. На мгновение стало больно, но она сдержалась.              — Хорошо, — хрипло сказал он. — Завтра ты отправишься на корабле в Марли. Покинешь это место и вернёшься только тогда, когда мы заслужим победу.              — Да, — сдержанно ответила Хистория. — Надеюсь, вы её и правда заслужите. А пока… покинь меня. Я очень устала. И хочу остаться одной.              Эрен не стал на неё давить. Какое-то время следя за её профилем, шагнул к двери и наконец оставил, а Хистория выдохнула, ощущая, как подкосились ноги. Она взялась за столбик кровати, прислонилась к нему, переводя дух… Хотелось плакать. Если бы хоть кто-то знал, как сильно она хотела сбросить этот груз, как невыносимо всё это было. Но нельзя, нельзя…               Потому что обещала себе всё закончить.              

***

             Когда посетителей в таверне стало меньше, а вечер налился чёрным, Хистория неслышно спустилась вниз. У барной стойки хозяин протирал кружки и рюмки, рядом допивал свою порцию человек в сером плаще и с красной повязкой на руке. Это он. Хистория аккуратно села на высокий стул и попросила налить воды, а пока хозяин таверны наполнял графин, незнакомец просунул руку во внутренний карман и осторожно, без лишних слов, передал ей коробку, которую Хистория тут же убрала в широкий рукав. Отлично. Осталось немного.              Поблагодарив за воду, она спрыгнула со стула и ушла в свою комнату. Поставила графин на тумбу и принялась ждать. Хистория сделала вид, что готовилась ко сну, надела рубашку и легла, задув свечу. Помещение погрузилось во мрак, а тишина нарушалась лишь её учащённым сердцебиением. Она пролежала в кровати, почти не шевелясь, пару часов, напряжённо следя за временем, и когда все улеглись спать, поняла, что время пришло. Он выглядел усталым — значит, тоже должен был отключиться. Пора.              Хистория поднялась, распаковала коробку, что дал ей человек в баре, и вытащила предмет, спрятав тот в складках ночнушки. Первый шаг дался ей нелегко, второй — ещё сложнее. Она вышла в тёмный коридор, и доски под ней тихо заскрипели. Хистория прокралась к нужной комнате, приложила ухо к замочной скважине: ничего не слышно. Она тихо приоткрыла дверь и заглянула за неё: помещение было не больше её собственного, а на односпальной кровати, беспокойно раскинувшись на подушке, лежал Эрен, и дыхание его было глубоким. Хистория заперла за собой, подошла ближе и остановилась. Она давно не видела его спящим, будто вернулась во времена службы в разведке, где они делили спальные мешки по соседству. Вновь стало больно, ей вспомнилось всё. Что же с ними случилось… Кем они стали за эти годы.              Эрен, что же ты наделал с ней?              Хистория достала из-за спины шприц и склонилась, думая, куда лучше вколоть вещество. Наверное, в шею. Так быстрее и проще. Один укол — нажать на поршень. Ну же, ну же!.. Нельзя колебаться!              Дрожащей рукой Хистория приблизила иглу туда, где, наверное, располагалась артерия, ладонь стала влажной, задрожала… и вдруг зелёные глаза распахнулись. Секунда — Хистория опустила шприц, спрятав его в щели между матрасом и кроватью, и выпрямилась. Он не увидел, он не увидел.              — Хистория?.. — отрешённым голосом спросил Эрен, приподнявшись, приняв её, должно быть, за сон. Сердце у неё гулко билось. Нужно что-то придумать, что-то…              И пока он ничего не осознал, не понял, Хистория вновь наклонилась к нему и взяла его лицо в руки.              — Я так не могу, — нежно прошептала она. Эрен смотрел на неё, не моргая. — Я не хочу… не хочу расставаться врагами.              Эрен открыл было рот, чтобы ответить, и Хистория воспользовалась этим, прильнув к его губам. Целовала долго, жарко и глубоко, будто в самом деле мечтала забыться этой ночью, отринуть всё, все их ссоры и разбитые ожидания. Он колебался недолго — сначала замер, оцепенев, даже не тронув её, а потом, словно сорвав все замки, ответил на её поцелуй, прижав к себе, обхватив руками. Хистория не выдерживала напора — плавилась изнутри, несмотря ни на что, застонала. Эрен позволил ей усесться на него, прямо в ночной рубашке, оголить ноги, исступлённо целовал её шею и лицо, словно пытаясь запечатлеть шёлк её кожи на своих губах. Напоследок.              — Хистория… — шептал он, — Хистория…              Жар охватил всё её тело, дрожь слабыми волнами прошлась от пальцев ног до самой макушки, будто вмиг её окунули в чан с горячей водой. Руки Эрена легли ей на талию, проводя пальцами по рёбрам, вызывая мурашки. Когда она в последний раз такое ощущала?.. Давно, слишком давно. Но нельзя поддаваться, нельзя снова пасть в этот омут. Пока ещё нельзя. У неё есть задача. Есть долг перед собой и миром.              — Что ты… ты хочешь этого? — с неверием шептал Эрен. Хистория распустила волосы из косы, позволяя тем спуститься по плечам, выпрямилась. Сердце билось быстро-быстро.              — Я всё покажу, — выдохнула она и потянулась к пуговицам на рубашке, стараясь скрыть нервную дрожь в пальцах. Нужно отвлечь его. Отвлечь…              Ноготь подцепил кружевную оборку и медленно отодвинул в сторону, оголяя небольшую грудь с маленькими розовыми сосками, похожими на жемчужины. Эрен с шумом втянул воздух.              — Хистория…              Он прильнул к ней, не дожидаясь ответа, большим пальцем провёл по розовому ореолу, и Хистория судорожно замерла.              — Сделай так… ещё раз, — прошептала она.              Эрен щупал её, ласкал и трогал, играя с её грудью пальцами и языком, втягивая и поглаживая, и прикосновения эти уходили к низу живота, заставляя ёрзать на одеяле, тяжело выдыхать. Несмотря на решимость, возбуждение набухало в Хистории как губка, впитывавшая воду. Она занималась любовью лишь однажды в Кадетском училище, не помнила имя и лицо того парня, но знала, что он погиб спустя два месяца в битве за Трост. И уже забыла, какого это: быть в чьих-то руках, целоваться до помутнения и ощущать прикосновения в самых интимных местах. Эрен напомнил ей об этом… почти напомнил.              — Хистория, будь со мной. О большем я просить не буду, — с горечью шептал он, притягивая её к себе ближе и ближе. — Никогда не буду.              — Конечно, — произнесла ласково Хистория, поглаживая его по щеке. — Я обязательно буду с тобой.              Движение — и шприц идеально вошёл в шею, как нож в масло. Эрен замер, не успев издать даже стона, и Хистория увидела в его глазах искренний ужас — отголоски того Эрена, что она знала раньше. Он попытался пошевелиться, но поздно: жидкость уже разгонялась по крови, парализуя. Хистория аккуратно слезла с него, убрала шприц в сторону. Эрен уже потерял сознание. Обмяк в постели. А это значит, что время пришло.              Хистория взяла его за руку. Надо думать, надо думать. И как можно скорее. Она должна попасть в Пути, но как это сделать, если Эрен без сознания?.. Как наследница королевской крови, она имела право на это, но он — обладатель Координаты. Что могло перевесить его силу? Возможно, сама она?..              Хистория представила Пути: огромное дерево, миллионы звёзд и голубой песок. Ощутила, как впервые ступила на эти земли, как ощутила родство — будто всё, что потеряла прежде, обрела заново. Получилось не с первого раза, но Имир, как и прежде, откликнулась на её зов. Вот оно!.. Оно!              Она ухватилась за одну единственную искру, как за хвост кометы. И мир вновь рассыпался осколками.       

***

             Сколько прошло времени? Час? День? Год?.. Хистория не знала, ведь в Путях время останавливалось, подобно воде на морозе, но теперь она вернулась и стояла над телом Эрена, зная, что видит его в последний раз. Всё случилось. Склонившись, поцеловав его в щёку, она подавила боль. Хистория ненавидела прощаться… Поправила прядь непослушных тёмных волос, что лежала на его лбу, наполовину застегнула ночную рубашку и потихоньку вышла из комнаты.              А уже на повороте столкнулась с хмурой Микасой, которую, видимо, поставили на дежурство. И, само собой, не предупредили.              — Что ты там делала? — холодно спросила та, мелькнув глазами к двери Эрена. — Я видела, как ты вышла.              Хистория замерла, прижавшись к стене. Что же делать, делать… Она стиснула зубы, но тут вспомнила и, изобразив смущение, поправила ворот рубашки.              — Ничего, — Хистория робко улыбнулась, надеясь, что у неё всё ещё горят щёки. — Он уже спит.              Всё должно быть очевидно: растрёпанная причёска и запыхавшийся вид. Микаса сузила глаза, но Хистория заметила в них боль, острую и яркую. Стало стыдно. Но что она могла сделать?.. Человека не заставишь любить.              — Я пойду. — Хистория обогнула её и скорой походкой направилась к лестнице, оставляя разбитую Микасу в одиночестве, надеясь, что та станет достаточно рассеянной, чтобы не заметить её ухода. И ведь теперь не получится извиниться. Не сейчас и никогда.              Она быстро спустилась, прямо так, в ночной рубашке, и вышла из таверны на улицу — повеяло холодом. Пробежав в другом направлении, она завернула за угол, увидев, как к стене прислонился солдат — сгорбленная фигура, рыжая голова. Как вовремя, гад. Ни секундой позже.              — Ну и как всё прошло, Ваше Величество? — скептически осмотрев её внешний вид, Флок без лишних разговоров стянул с себя пальто и отдал ей. Сконфуженная, Хистория надела его.              — Нормально. А тебе, я вижу, слепили новую конечность, — кивнула она на его отросшую руку. — Смотри, не потеряй.              — Главнокомандующий ждёт, — хмыкнул он, подводя её к своей лошади. — Поедем с ветерком.              Оставляя таверну и своих товарищей, Хистория оглянулась, поправляя ворот пальто. Она ощущала себя предательницей. Нет, хуже… гораздо хуже. И потому никогда себе этого не простит. Помогая ей залезть на коня, садясь следом, Флок сказал:              — Что-то вы поникли, Ваше Величество.              — Флок, если ты сейчас не заткнёшься, я тебе лично эту же руку отгрызу, — ощетинилась Хистория, когда он забрался следом перед ней. Потом спросила, не выдержав: — Как скоро это будет?              — Довольно скоро, пока Эрен не очнулся, — равнодушно сказал Флок, пришпоривая коня, и они двинулись вперёд. — Не волнуйтесь, главнокомандующий выполнит своё обещание. Через день их отпустят, не считая… кое-кого.              Хистория сдержала слёзы, когда они уже выезжали из города. Она больше никогда его не увидит. Уже нет. Ни завтра, ни через неделю, ни через несколько лет… Всё закончилось слишком быстро, а власть, которую Хистория получила с прикосновением, жгла внутри, отпечатывалась в сознании тяжёлой ношей. Она вспомнила Имир, которую нашла сидящей на песке. В памяти воскресли образы миллионов элдийцев, их судьбы и чувства — Хистория несла в себе историю всего их мира. И в этом было, пожалуй, всё. Стать избранной — вот её предназначение.              Единственная выжившая из Рейссов — последняя из рода Фриц.              Спустя сорок минут быстрой дороги они остановились возле каменного дома и спустились с лошадей. На входе их встретил солдат, поклонился и просил Хисторию пойти за ним. Они поднялись в просторную комнату, где посредине общего зала стоял стол с картами, как у Ханджи, и множеством бумаг. Люди расположились вокруг, обсуждали что-то вполголоса, а сам Эрвин опёрся ладонями о деревянную поверхность, закатав до локтей рукава рубашки.              Все разговоры стихли, как только в зал вошла Хистория.              — Всё готово, — холодно сказала она. — Теперь дело за вами.              — Наша договорённость в силе, — сказал он, а потом обратился к своим солдатам: — Рассредоточьтесь, окружите здание со всех сторон. Свяжите, но не причиняйте вреда. Будьте осторожны с Микасой Аккерман. Она крайне опасна. — Солдаты выпрямились, готовые исполнять приказ. — Эрена Йегера закуйте в цепи и до утра вкалывайте препарат. Всё ясно?              — Так точно, главнокомандующий!              Зал быстро опустел. Через полчаса всё изменится: для Хистории, для Эрена, для ребят. Она чувствовала себя паршиво. Они ведь доверяли ей… Не королеве, обещавшей им новое «завтра», а старой Хистории, которая верила в идеалы и справедливость. Ханджи сегодня просила у неё прощения, даже готова была отказать марлийцам, желая, чтобы её жизнь наладилась. Жан искренне беспокоился, ни разу не усомнившись в её словах о похищении солдатами. Эрен!.. Эрен хотел быть с ней этой ночью. Возможно, он даже любил её. Хистория не знала, что это такое. Однажды Имир, её Имир, сказала ей слова любви, назвав её самым дорогим для неё человеком. Богиня Имир тоже любила, и за это чувство поплатилась собственной жизнью. Великая жертва, которую не оценил никто. Хистория узнала обо всём, бродя в Путях в попытке познать смысл бытия.              — Я ужасна, — сказала неожиданно вслух Хистория. Эрвин с непониманием покосился на неё. — Я хотела как лучше, мне так хотелось избавить мир от этой несправедливости. Они доверяли мне, а я не оправдала их надежд, — горестно произнесла она. — Наоборот, я сделала всё хуже!.. Я желала им добра, но они никогда не простят меня за это.              — По вашей милости их не казнят, моя королева, — напомнил Эрвин.              — Но это неправильно! — воскликнула Хистория. — Неправильно, неправильно… я виновата. Я так виновата. И с этой виной мне жить остаток лет.              Она судорожно задышала, обняв себя за плечи, желая выплакаться, но нет, нельзя. Хистория — королева. А монархи не должны жалеть о своих решениях.              — Зато теперь вы поняли принцип власти, — снисходительно ответил Эрвин, обходя стол, глядя на карты. — Поняли, что с короной приходит и большая ответственность. Ваши решения неизменно влияют на жизни ваших подданных. Одни счастливы и благодарны, но другие пострадают и назовут вас тираном. Иначе никак.              Хистория прикрыла глаза, но взяла себя в руки. Подошла к картам, узнавая на одной из них — самой большой — очертания своего острова, и задумчиво провела ладонью по бумаге.              — И как мне найти баланс? Как понять, что я не совершила ошибку?              — Никак, — со снисходительным вздохом сказал Эрвин. — Вы поймёте это лишь со временем.              Хистория не сдержала смеха.              — Подумать только… разговариваю об этом с вами. С человеком, которого ненавижу, — выдавила она. — Предала своих товарищей, а теперь моя жизнь изменится. Я ведь даже не знаю, чего ожидать, — обречённо прошептала Хистория. — И кому я это высказываю? Снова вам! Ну не ирония ли?              — Вы изменились, моя королева, — вдруг отозвался он с мягкой насмешкой. — Стали совсем другой.              — Ха! А вы изменились? — возмущённо спросила Хистория. — Вы ведь помните, что я вам рассказала о Путях, о том, что передал мне Эрен, что я видела? Неужели это совсем вас не тронуло?              Эрвин взглянул на окно, по которому затарабанил дождь.              — Возможно, если бы в тот момент я не был настолько безразличен к проблемам Эрена, ничего бы не произошло, — тихо, словно лишь самому себе заговорил он. — Ему нужна была помощь, моя королева… но тогда я не мог помочь даже самому себе, — с печальной улыбкой закончил Эрвин. — Вы ведь сказали, что в Путях увидели моё прошлое?              — Да, — смущённо сказала Хистория. — Я видела вашего отца… его похороны. То, что произошло.              — Он умер по моей вине. И это тот груз, от которого мне не избавиться никогда, — отрешённо произнёс он, и по его лицу скользнула тень. — Я жил его мечтой, его стремлениями. И долгие годы сожалел, что он погиб так бесславно из-за того, что я сказал тем, кому не стоило говорить. — Эрвин повернулся к ней спиной. — Я жертвовал сотнями людей, вёл их вперёд, заставлял их погибать. Взрастил в себе чудовище и стал им. И всё ради мечты… одного человека, — тихо хмыкнул он. — Леви всегда называл меня эгоистом. Только теперь я понимаю, что он имел в виду.              — И когда вы достигли подвала… вы поняли, что всё это время мечта была не вашей? — осторожно догадалась Хистория.              Раздался низкий, бархатный смех.              — Оказалось, у меня вообще не было никакой настоящей мечты, — со странным равнодушием сказал Эрвин. — Я был тем образом, что хотел в себе взрастить, но не знал, что буду делать дальше, когда достигну своего. Всё, что я нёс на своих плечах, оправдывая мечтой, вдруг лопнуло и обрушилось — уже не было той нити, которая помогала мне это нести, не было ничего, чем я мог бы облегчить эту ношу. Я выжил… Меня заперли в теле титана, я даже отрастил руку, — он посмотрел на свою ладонь, — но это ничего не значило. Там, где-то внутри, я остался наедине со своими грехами. С их бесчисленным множеством, с моей призрачной армией, которую погубил. И потому не был готов к тому, с чем пришёл для меня Эрен. Хотя и догадывался о том, что он сделал со мной.              Хистория слушала его, а потом, поняв страшный смысл его слов, ощутила, как сердце пропустило удар. Что?..              — Вы знали? — с неверием спросила она. — Но как?..              — Со временем, — с сожалением усмехнулся Эрвин. — Пусть в его руках была большая власть, но он не так хитёр, как ему кажется. Сначала я думал, что те бесконечные кошмары, которые казались мне голосом моего отца, все те образы и видения, что месяцами мучали меня по ночам, лишь отражение моих страхов. Я готов был даже покончить с собой, если бы знал, как, — улыбнулся он, но лицо его ожесточилось. — До тех пор, пока не увидел Зика перед самой его казнью. Он рассказал мне, что Эрен сделал с ним в путях, как брал под контроль его сознание и ломал изнутри. И тогда я всё понял, моя королева… Понял, что дал слабину, что снова позволил чужим мечтам управлять мной. И возродился из пепла.              Хистория стояла в ужасе. Она не могла поверить тому, что слышит. Он знал. Знал!..              — И вы не пытались… его остановить, — прошептала она. — Вы поставили Эрена выше любого политика. Сделали его своим пророком.              — А мне стоило убить его? — Эрвин обернулся и выгнул бровь. — Он всё ещё видел будущее и был полезен, без него мы бы не достигли того, что стало с нами теперь. Я, несмотря на его попытку исправить меня, всё-таки ему благодарен: потому что обрёл новую цель, очнулся после долгого сна.              Хистория сжала кулаки, едва дыша от ярости.              — Вы знали об этом… вы знали долгое время, — выпалила она. — Позволили ему делать всё! Дали запереть меня в комнате!              — А как иначе? — он развернулся и шагнул к ней. — Я должен был дать ему волю действий, посмотреть, на что он способен, понять его план, не меняя будущего. Я и правда проникся его идеями — пусть и не до конца — и поэтому, видимо, он не видел во мне угрозы. Но когда Эрен начал нести вам ересь о свадьбе, я осознал, что его план начал выполняться, — нахмурился Эрвин, — понял, что он хочет оттолкнуть вас от меня, посадить в вас семя максимализма. Какое-то время я подыгрывал ему, да, — снисходительно добавил он, — даже рискнул тем, что позволил ему взрастить ненависть по отношению ко мне. А сам продолжил искать то, к чему Эрен шёл, — Эрвин посмотрел на стол, где лежала карта. — Я был в курсе обо всех участниках «Чёрного крыла» и, честно говоря, был разбит, что там состоят люди, которым я доверял, — он удручённо замолк, потом вздохнул. — Леви узнал имя каждого. Мои бывшие товарищи предали меня, но даже в тот момент я не решился на казнь, а решил отослать их по разным городам, разделить, избавить от влияния Эрена. Но я не понимал до конца, чего он хотел, пусть и знал, что Эрен не остановится. А потом… — Эрвин усмехнулся, — вы рассказали мне о плане, связанном с марлийцами, и я всё понял. Забавно, конечно, вышло. Как интересна порой жизнь…              Хистория задушенно молчала, терзаясь гневом. И как он только смел говорить такое?! После всего, что было… после стольких лет её страданий. И услышать это? Вот это?! Она подошла, и ей пришлось сильно задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо и выпалить:              — Вы должны мне, Смит.              Эрвин посмотрел на неё, но будто по-новому, и хмыкнул:              — О, ещё как, моя королева. Я сильно вам задолжал.              Чувствуя, как гнев прожигает всё сознание, застилает взор, она смотрела на него, раздражаясь, что он такой высокий — чтобы Хистория ни делала, как бы ни говорила, этот человек всегда будет смотреть на неё с вышины. И вдруг осознала, чего хочет.              Приказала:              — На колени.              Эрвин слегка поперхнулся, подумав, видимо, что не понял её просьбы.              — Что?              — Встаньте на колени, — резко повторила Хистория. — Это приказ. Я приказываю вам встать на колени перед своей королевой, чёрт возьми!..              Он замер, неотрывно глядя на неё, а потом, словно поддерживая правила этой странной, безумной игры, медленно и осторожно опустился. Теперь они были наравне.              Шлёпок. Она со всей силы ударила его по лицу, да так, что на щеке у него остался красный след. Эрвин дёрнул головой.              — Я вас ненавижу, — выплюнула Хистория. — Вас всех! Вы это сотворили со мной. Лучше бы все передохли и оставили меня в покое! — рычала она, выплёскивая ярость. — В вас нет и капли сострадания… ни в ком из вас! Проклятые мужчины. Я всю жизнь как могла была послушной и справедливой! И никогда не делала людям зла! Никто из них не делал! Ни я, ни Лисандра Фриц, ни Имир! Никто!.. Мы страдали только из-за ваших жалких амбиций. А что вы сделали? Ничего! Копались в своих детских травмах, вы, ублюдки, пока невинные люди умирали! Леви правильно сказал — эгоисты! И Эрен, и ты!              Хистория тяжело дышала, но Эрвин не выглядел уязвлённым её речью. Напротив, в его глазах она разглядела что-то похожее на… довольство. Словно он одобрял происходящее, одобрял её ярость. И тогда весь запал Хистории растворился, исчез. Осталось лишь сгоревшее поле.              — Я искуплю свою вину так, как вы пожелаете, моя королева, — сказал Эрвин. — Сделаю всё, что прикажете.              Хистория растерялась от неожиданности. Дыхание сбилось, она сглотнула вязкую слюну. Нечто ударило ей в голову так сильно, что Хистория медленно, по слогам отчётливо произнесла:              — Тогда умоляйте.              Его не смутила её просьба. Он мягко ответил:              — Умоляю.              Внутренности будто обожгло. Одна только фраза, одна единственная.              — Нет, — прошипела Хистория. — Этого недостаточно. Умолять нужно сильнее. Как там бывает? Слуги целуют подол платья своей королевы, чтобы искупить вину, — усмехнулась она, а потом спрятала улыбку, кивнув вниз. — Так целуй.              Она ликовала. Иметь над ним подобную власть… видеть на коленях человека, который когда-то внушал ей животный страх. Унизить его. Осознание это пьянило Хисторию сильнее вина.              Эрвин медленно взял нижнюю ткань её платья. Потянув к себе, прикоснулся губами к кружеву, и Хистория замерла. На её глазах происходило что-то невозможное. Идеальный во всём, гениальный тактик и стратег, великолепный лидер и оратор, целовал подол её платья. Никто прежде не сумел поставить Эрвина Смита на колени.              Она вздрогнула: его пальцы невесомо прошлись по коже на её лодыжке, очертили икры, поднимаясь к бёдрам, и Хистория, как околдованная, не сдержала тихого вдоха.              — Что?.. Что вы делаете? — прозвучало хрипло.       — Удовлетворяю свою королеву, — интимно ответил Эрвин. Его руки добрались до колена, и Хистория схватила их, выцедила ему в лицо:       — Вы недостойны меня касаться.              Эрвин, не разрывая с ней взгляда, согласился:              — Недостоин.              — Недостойны даже дышать рядом со мной.              — Да.              Он поднялся над ней, и Хистория натолкнулась поясницей в стол. С нажимом сказала:              — Вы недостойны того, чтобы жить.              — Верно, — повторил Эрвин. Он наклонился, дав откинуться поверх карт, прогнуться в спине. — Я недостоин ничего. Особенно вашего прощения. — Эрвин выставил руки по бокам от неё, Хистория, запрыгнув на стол и оттолкнувшись, упёрлась коленом в его плечо, не давая наклониться, но он перехватил его, обжёг прикосновением пальцев. — Ваших ног. Вашей кожи. И вашей благосклонности. Но позвольте мне самую малость, моя королева, — шёпотом произнёс Эрвин. — Исполнить одну свою прихоть.              Хистория вся разгорелась, и часто-часто дышала, пока Эрвин осыпал её колено поцелуями, короткими и жалящими. Прошёлся руками по сахарным бёдрам, и она падала, неслась прямо в бездну, разбивалась о дно, пробивая его своим слабым, таким ватным телом. Хистория желала, она желала этого, чёрт возьми, хотя бы в последний раз, стоя на земле своего королевства, и желание это кружило ей голову.              — Хо… рошо, — сонливо шепнула Хистория, увидев, как Эрвин спустился ниже, как его голова оказалась между её бёдер. — Я позволяю.              — Спасибо, моя королева, — он улыбнулся, а потом, отодвинув её бельё в сторону, прикоснулся, и Хистория протяжно застонала. Безумие.              Его язык был горячим, огненным. Она свела ноги в неконтролируемом порыве, пока Эрвин неторопливо, с интересом скользил по ней и вдоль, снаружи и вглубь, словно изучая что-то новое, до чего раньше не доходили руки. Хистория никогда прежде этого не делала, и одурманивающий это опыт, казалось, был весомее всех её самых плотских фантазий. Ногти впились в край стола, но боль эта лишь подталкивала к обрыву. Эрвин находил её всю, без остатка, поглощал каждый дюйм, прикасаясь губами и языком. Весь он отзывался в ней сумасшедшей волной, вибрирующим эхом. Зал наполнился её стонами.              Думала ли Хистория когда-то о нём так? Разве что в моменты жгучей ненависти, такой невыносимой, когда она думала об удушении в первую брачную ночь, зная, что через час или того меньше его шейные позвонки всё равно встанут на место. Но теперь мир Хистории сузился до одного-единственного стола. Быстрее, быстрее… Эрвин не спешил, и Хистория, возбуждённая и доведённая до помешательства, призывно изгибалась, пытаясь быть ещё ближе. Язык вёл к самой вершине, заставляя её сжать его волосы, натянуть, прижимая ещё и ещё, пускай ближе просто некуда.              Он водил её по краю, изводил и издевался. Всё там — ныло, пульсировало, требовало внимания. От каждого его движения, методичного и выверенного, мышцы сокращались, заходились мелкой, едва ощутимой дрожью, и Хистория задышала короче, прерывистее, будто лёгкие отказывались от воздуха. Тело напряглось в ожидании чего-то, но Эрвин не хотел так просто закончить это. Ей стало практически больно от этого возбуждения, но обрыв был близко; ближе, чем Хистория думала. Он усилил напор, вырывая с корнем последние остатки её королевской гордости, и в следующую секунду экстаз, дикий и отвратимый, настиг её волной. Хистория сдавленно, гортанно вскрикнула, не зная, что вообще способна на такое.              Эрвин поднялся с колен медленно, впитывая каждую её эмоцию, промелькнувшую на её влажном от пота лице и спросил:              — Знаю, что этого недостаточно, — он наклонился к её лицу, обхватил тонкую талию и рывком подвинул к себе. Хистория, ещё не отошедшая от оргазменной муки, вздрогнула. — Но я готов пытаться ещё, ещё и ещё. Пусть и придётся оставить на вашей монаршеской репутации свой след.              — Ты… пачкаешь свою королеву, — вяло сказала Хистория, чувствуя, как его ладони снова легли ей на колени.              — И я готов сделать это ещё раз, — с усмешкой прошептал Эрвин.              Эрвин коснулся её пальцами, собирая влагу, скользя внутрь и вниз. Хистория застонала, а жар по-новому опалил лицо и тело. Послышался звон пряжки ремня.              — Вы отвратительны, — выдавила она в ожидании, когда это произойдёт, и Эрвин хмыкнул.              — А вы — восхитительна, — произнёс он, дразняще касаясь её внизу. — Очаровательны в своём гневе, в своём бессилии, в своём горе… Истинная королева. — Он забрался пальцами под её платье, к животу и груди. — Сложись всё иначе, я бы сказал, что безнадёжно влюблён.              — Вы не умеете любить, командор, — почти честно ответила Хистория, на что Эрвин тихо рассмеялся.              — Что ж… у меня есть время доказать вам иное.              С этими словами он стал входить в неё, аккуратно и медленно, тягуче растягивая, и Хистория судорожно вздохнула от новых, неизведанных ощущений: ничто не могло сравниться с ним, уверенным в её способности принять его всего, пусть это и было слегка больно. От нахлынувших чувств у неё едва не брызнули слёзы, а пальцы тянулись к его светлым волосам, желая помучить, оттянуть, придушить… заставить морщиться.              Эрвин задвигался — размеренно, с чувством, растягивал момент, и спина Хистории выгнулась, а пальцы судорожно наткнулись на карты… Карты, чёрт возьми!.. Как странно, что под ними целая Элдия, и как это нездорово: заниматься любовью на карте страны, которой правишь. И не просто заниматься… а позволять брать себя вот так.              Эрвин входил до упора, выжимая из Хистории медленные и слабые вздохи. Шлёпок кожи о кожу, и она подумала, что ничего постыднее в жизни не слышала. Он глядел на неё из-под опущенных век, и ей нестерпимо захотелось испортить его лицо, очернить эту греховную красоту. Рука Хистории наткнулась, видимо, на пузырёк с чернилами, разливая те по столу, пачкаясь в них. Плевать, плевать совершенно! Уже через секунду Хистория пачкала его шею и край щеки, хваталась за него, за его белоснежную рубашку, оставляя чернильные пятна. Как ему было всё равно!.. Он принимал каждое её безумство с покорностью настоящего подданного, и Хистория только от этого хотелось сотворить с ним что-то неправильное: понять, как далеко сотрутся границы.              От ускоренного темпа Хистория стонала всё громче, вновь громче и громче. Никогда бы она не подумала, что способна кончить за процесс больше одного раза, но именно к этому и толкал её Эрвин. К тому же обрыву, из которого сам и вытащил. Она сжимала его изнутри, извивалась, стискивая его плечи, Эрвин стиснул зубы, продолжая входить, а потом… Новая волна накрыла Хисторию резче, чем в прошлый раз, хоть и продлилась чуть меньше. Перед глазами запестрели разноцветные пятна: так сильно она зажмурилась, цепляясь ногтями в его шею, оставляя царапины.              Они закончили. Эрвин выпрямился, взволнованный, испачканный чёрным, с влажным лбом, и подал ей руку. Хистория медленно, не чувствуя ног, соскользнула со стола, и он удержал её. Потом усмехнулся.              — Кажется, нам обоим нужно принять ванну.              И она согласилась. А там, в воде, Эрвин взял её ещё раз, а после предложил разделить на двоих одну кровать. Согласилась вновь. И уснула только спустя пару часов, когда сил в ослабевшем теле почти не осталось.       

***

             Хистория вылезла из повозки, добравшейся до Элдийского форта только к закату последующего дня. Она легко узнала в стоящем на пристани корабле марлийскую шлюпку с надписью «Будущее», а рядом с ней тех же дипломатов, кланявшихся ей со всем уважением. Хистория выдавила из себя улыбку.              — Ваше Величество, мы рады, что вы приняли наше предложение, — сказал вежливо один из них и учтиво добавил: — Жаль, на ваш отряд напали и вы добрались так нескоро. Но главное, вы целы, и смогли добраться.              — Да, мне тоже жаль, — натянуто улыбнулась она. — Но такова цена революции. Что ж, можно садиться? Я готова.              — Да, конечно, Ваше Величество. Прошу на борт!              Хистория ступила к верфи, сопровождаемая разговорами дипломатов о достопримечательностях чужой страны:              — Вот увидите, в Марли вам понравится! Столичный дворец, стеклянные оранжереи, длинные галереи! Мы слышали, вы любите искусство, Ваше Величество. Вилли Тайбер тоже.              Он говорил ещё что-то о Вилли: о том, как тот скорбел по своей первой жене, которая умерла несколько лет назад, и о том, в каком предвкушении находится от встречи с Хисторией.              — Благодарю, — ответила вежливо Хистория. — Уверена, я найду Марли не менее интересным, чем родные земли.              Разумеется, ложь. Она уже ненавидела и будущий дом, и Тайберов, и обстоятельства, которые складывались именно так. Дипломаты заверили, что Хистория проведёт с комфортом всю поездку до марлийской столицы, но она слушала только наполовину, оглядывалась на любимую Элдию и боялась, что видела её в последний раз. Боялась, что никогда более не ступит на свои земли, как королева, и проведёт остаток жизни в качестве марионетки Тайберов, рожая Вилли каждый год по ребёнку. Но нет… она должна справиться. Должна вернуться.              Есть то, что ей предстоит завершить. И сделать это можно только там, в Марли.              — Ваше Величество, корабль отойдёт через пять минут, — спокойно напомнил дипломат, когда Хистория застыла на пристани, слушая крики перебивающих друг друга чаек, и чувствовала взволнованный стук своего сердца.              Элдия. Как много было в этом слове.