Глава 4: Восстановление

«Она без сознания. Я её подготовлю». – Врач в маске холодно говорил о беззащитной Эмме, лежавшей без сознания. Затем он поставил капельницу Эмме в руку и быстро снял с неё штаны и нижнее бельё, чтобы вставить катетер в мочевой пузырь. «Она готова», — механически произнёс врач. «Хорошо, давайте начнём. Медсестра, пожалуйста, расстегните ей рубашку». Хирург Джеральд дал указание стоявшей рядом с ним медсестре. Она вздохнула: «Да, доктор», — неохотно произнесла она и начала медленно расстёгивать хлопковую рубашку Эммы пальцами в нитриловых перчатках, обнажая её торс. Джеральд протёр её неразвитую грудь спиртом, смоченным в ватном тампоне, прежде чем потребовать «Скальпель!», медсестра Дебора быстро протянула скальпель хирургу. Хирург поднял скальпель, зловеще блеснувший в ярком свете ламп, и аккуратно сделал длинный надрез посередине её груди. Кровь изящно потекла по её телу из места надреза. Добрая медсестра быстро протёрла его, прежде чем хирург с помощью щипцов вскрыл её кожу, как конверт, в котором было спрятано тайное послание сердцу Эммы, но Джеральда не волновало, что было дорого её сердцу и что в нём лежало. Он заботился только о том, чтобы поместить ловушку в её сердце и угодить своим демоническим хозяевам, а также обеспечить себе выживание. Теперь были видны её грудина и грудная клетка, но ненадолго. Джеральд схватил пилу и быстро начал распиливать её грудную кость, ломая её. Треск, треск, грудная кость громко трещала, пока её ломали. Доброй медсестре показалось, что от этого звука её собственное сердце вот-вот разорвётся от боли, но для Джеральда это была музыка для ушей. Затем он использовал ретрактор, чтобы медленно раздвинуть и зафиксировать разрезанные половинки грудной кости. Теперь бьющееся сердце и рёбра Эммы были на виду у всей медицинской бригады. Невинное сердце Эммы забилось почти с грустью, словно понимая, что не в силах предотвратить то, что должно было произойти. Хирург-садист Джеральд взял хирургические ножницы и аккуратно сделал небольшой надрез на боковой стороне сердца Эммы. Он взял небольшую трубку и осторожно вставил её в только что сделанный надрез, а затем взял толстый шприц и ввёл его содержимое через трубку. Когда он закончил инъекцию, другой врач нажал кнопку на небольшом пульте дистанционного управления. В сердце Эммы мигал синий огонёк. «Трекер успешно установлен», — подтвердил врач. «Хорошо», — сказал Джеральд и быстро вытащил трубку из сердца Эммы. «Сшейте её обратно, медсестра», — холодно приказал он. Добрая медсестра быстро взяла нитки и начала зашивать сердце, несмотря на то, что оно было зажато внутри постороннего предмета. Медсестра аккуратно и быстро зашила сердце, словно это был деликатный предмет одежды, а когда закончила, перерезала нить ножницами. Затем хирурги начали собирать сломанную грудину Эммы, как пазл, прикручивая к ней металлические пластины, чтобы она не смещалась, пока не срастётся. Они также привязали проволокой обе грудные клетки, чтобы они оставались в правильном положении, пока она восстанавливается. Наконец, они зашили большой разрез на её туловище. Шов был грубым, в отличие от аккуратного и тщательного шва на сердце, который ранее наложила медсестра. Шрам на её груди представлял собой грубую и уродливую красную рану, которая навсегда останется напоминанием об обречённой жизни, в которой она теперь оказалась. «Операция завершена», — холодно сказал Джеральд, застёгивая на ней рубашку. «Медсёстры и доктор Огава, пожалуйста, отправьте 63194 обратно в больницу и позаботьтесь о ней. Сообщите нам, если с её выздоровлением возникнут какие-либо проблемы», — приказал он. «Да, сэр», — хором ответили они и поклонились. Эмму на каталке отвезли в послеоперационную палату, где подключили к аппарату, который отслеживал её жизненно важные показатели, такие как дыхание и сердцебиение. Все они были в норме. «Показатели жизнедеятельности в норме.» — подтвердила медсестра Дебора. «Замечательно. Я проголодался». — эгоистично заметил доктор Огава. «Вы двое, идите обедать. Я останусь здесь и присмотрю за пациенткой». — предложила добрая медсестра. Дебора нахмурилась. «Ты уверена, Ребекка? Ты ещё новичок в нашей команде, справишься ли ты сама?» — обеспокоенно спросила она. Ребекка, добрая медсестра, уверенно кивнула. «Да, я справлюсь. Я готова проявить себя перед командой. Пациент выглядит здоровым, так что проблем быть не должно». Дебора вздохнула: «Хорошо, но помни, что если тебе понадобится помощь, нужно нажать на красную кнопку, чтобы предупредить остальных сотрудников». Они с доктором Огавой уже собирались выйти из комнаты, но Дебора остановилась, чтобы откашляться. «Да, и ещё, Ребекка». Она повернулась к ней и злобно посмотрела. «Если с пациентом 63194, находящимся под твоим присмотром, что-то пойдёт не так, вы дорого за это заплатите». Ребекке не потребовалось много времени, чтобы понять, к чему приведёт эта недвусмысленная угроза. «Да, мэм», — покорно ответила она. «Хорошо», — сказала Дебора и вместе с доктором Огавой ушла обедать, оставив медсестру Ребекку и Эмму наедине. Затем Ребекка с жалостью посмотрела на Эмму и грустно вздохнула. «Мне жаль, что с тобой такое случилось, дорогая». Эмма, которая всё ещё была без сознания, не услышала ни слова извинений Ребекки. Медсестра расстегнула рубашку Эммы и осмотрела грубые швы на хирургическом разрезе. Швы были наложены в спешке и без особой аккуратности. Затем медсестра расстегнула пуговицы на своей рубашке и провела рукой по груди, на которой был виден грубый длинный хирургический шрам. Ребекка почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, когда она вспомнила о своей травмирующей операции, которую ей сделали почти в том же возрасте, что и Эмме. Она вспомнила, как яростно сопротивлялась врачам, которые удерживали её, чтобы сделать укол и погрузить в сон. Ребекка также помнит, как очнулась и какую сильную боль испытывала после операции. Длинный красный болезненный разрез на груди теперь превратился в устойчивый серый шрам. Затем она снова посмотрела на Эмму, которая блаженно спала и вскоре должна была проснуться и осознать, какой ужас ей пришлось пережить. Ребекка пообещала себе, что будет оказывать своим пациентам самую лучшую помощь, чтобы хотя бы уменьшить последствия их кошмара. Ребекка взяла шприц и обезболивающее из аптечки и ввела препарат в капельницу Эммы. Она осторожно раздела Эмму, затем взяла спирт и протёрла им разрез на теле Эммы, после чего аккуратно и тщательно наложила швы. Затем она перевязала грудь Эммы. После этого она бережно вымыла тело Эммы тёплой водой с мылом и губкой. Прежде чем переодеть её в унылый серый халат, который был униформой для всех стажёров. Ребекка хотела бы одеть её во что-то более подходящее для такого красивого, милого и невинного ребёнка, как Эмма, но если бы она осмелилась хотя бы попытаться, то получила бы нагоняй от медсестры Деборы и бабушки Сары. Затем Ребекка сняла шапочку для душа с волос Эммы и, увидев, что они спутались, решила привести их в порядок. Она промыла волосы тёплой водой, нанесла на них сладкий кондиционер с ароматом роз, тщательно втерла его в кожу головы, а затем расчесала спутанные рыжие волосы. Благодаря кондиционеру и аккуратному расчёсыванию Ребекки волосы легко распутывались и выпрямлялись. Затем Ребекка зачесала волосы Эммы назад, тщательно смыла кондиционер и вытерла волосы мягким полотенцем. Затем Ребекка начала приводить в порядок свой внешний вид: поправляла форму, меняла перчатки и старалась вести себя дружелюбно и открыто, в отличие от Джеральда, Деборы и бабушки, которые вели себя холодно и жестоко. Она взяла книгу по медицине, чтобы освежить знания, и села на удобный стул рядом с Эммой. Она читала до тех пор, пока Эмма не проснулась от своего блаженного сна. Прошло довольно много времени, прежде чем Эмма наконец очнулась. Она не открывала глаз, потому что веки были тяжёлыми. Но постепенно ей удалось разлепить их, и она увидела перед собой серый цвет — ужасный серый цвет потолка. Следующее, что она увидела, были такие же ужасные серые стены с медицинским оборудованием. Затем Эмма посмотрела на себя и увидела серый халат, в котором она была одета, бледно-белую кровать, на которой она лежала, а также трубки, идущие от её рук к пластиковым маскам для дыхания. Она находилась в больничной палате. И тут Эмма вспомнила, почему она здесь. Как она выбежала из операционной, как её поймали, затащили обратно и уложили на пол, пока врачи насильно вводили её в наркоз, чтобы прооперировать и установить кардиостимулятор. Затем она просунула свою проворную руку под серый халат и нащупала повязку, закрывающую шрам на груди. Операция прошла успешно. Эмма в ужасе сорвала маску с лица и издала мучительный крик. Затем она почувствовала, как чья-то рука успокаивающе легла ей на плечо. «Ты в порядке, милая?» — обеспокоенно спросил нежный голос. И тогда Эмма увидела её… Невероятно красивую женщину в бледно-белой униформе медсестры. Её длинные белые волосы были распущены и почти такие же бледные, как её униформа. Эти белые волосы напомнили Эмме о её лучшем друге Нормане. Но глаза этой женщины, её глаза были потрясающе фиолетового цвета. Они напомнили Эмме глаза её мамы Изабеллы. Ну, бывшей мамы. Но глаза этой женщины были другими, хотя глаза мамы тоже были красивого фиолетового цвета. В них всегда читался хитрый и неуязвимый блеск, в то время как глаза этой медсестры казались искренними и заслуживающими доверия. Эмма не спешила с ответом и проигнорировала вопрос милой медсестры. «Эти врачи… вставили т-трекер… в моё сердце, н-не так ли?» — она дрожала, сдерживая слёзы. «Да, так и есть. Мне очень жаль, милая. Я не могла их остановить», — с сожалением призналась медсестра. Эмма вздохнула, всё ещё сдерживая слёзы. «Теперь они всегда знают, где я», — обречённо произнесла Эмма. «Мало того, что ты не можешь выйти за пределы штаб-квартиры или любой из плантаций без того, чтобы кто-то из персонала не отключил твой трекер, иначе ты умрёшь», — с чувством вины в голосе объяснила Эмме медсестра. «Что?! Что значит "я умру"?» - В ужасе спросила Эмма, ее глаза расширились. Медсестра выглядела шокированной. «Дебора тебе не сказала?» - «Она сказала мне, что мне воткнут датчик в сердце, но о том, что я умру, если покину штаб-квартиру или любую из плантаций, ничего не говорила». Медсестра печально вздохнула: «Мне очень жаль, милая, но чип, который они вживили тебе в сердце, — это не просто трекер… Это бомба, которая взорвётся, если ты когда-нибудь покинешь территорию штаб-квартиры или любой из плантаций. Он также сообщает в штаб-квартиру, как ты умрёшь, независимо от того, сработает бомба или нет». Медсестра с горечью объяснила. Услышав это откровение, Эмма больше не могла сдерживать слёзы. Она начала безудержно рыдать, и её всю трясло. «Нет. Нет. Этого не может быть! Почему? Почему? Я хочу домой! Верните меня в Грейсфилд, к моей семье, к маме», — умоляла она. Добрая медсестра крепко и нежно обняла Эмму и тоже заплакала, сопереживая её боли. Прошло, казалось, много времени, прежде чем Эмма наконец успокоилась настолько, что заботливая медсестра смогла спросить: «Как тебя зовут, милая?» Эмма, вспомнив пощёчину бабушки и её резкие слова о том, что она всего лишь номер, механически ответила: «63194». «Нет. Нет. Нет. Не так. Как тебя зовут на самом деле?» — искренне спросила медсестра. Эмма удивилась: «Но бабушка сказала, что у меня больше нет имени, что я всего лишь номер. Я всего лишь 63194 с Плантации 3». Медсестра сочувственно посмотрела на Эмму и мягко улыбнулась. «Ну, я же не бабушка. Я обещаю, что твоё имя в безопасности. Если тебе так спокойнее, милая, можешь звать меня Ребекка». «Ребекка?» — повторила Эмма, и медсестра кивнула. Эмма впервые с тех пор, как покинула Грейсфилд, широко улыбнулась. «Красивое имя. Меня зовут Эмма, приятно познакомиться!» — весело сказала она, и к ней вернулась её обычная дружелюбность. «Спасибо, милая. Эмма — тоже красивое имя. Я тоже рада с тобой познакомиться, хотя предпочла бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах», — пробормотала Ребекка. — «Да, я тоже», — пробормотала в ответ Эмма. Ребекка одарила Эмму еще одной теплой улыбкой. «Знаешь, Эмма, ты очень красивая девушка. Кажется, у тебя доброе сердце. Мне бы не хотелось, чтобы ты потеряла его в этом ужасном месте. Я обещаю помочь тебе всем, чем смогу. Помочь тебе выжить и уменьшить боль от всего этого. То, чего я хотела бы иметь, когда проходила через все это». - Любезно пообещала Ребекка, нежно держа Эмму за руку. «Ты прошла через то же самое?!» — потрясённо воскликнула Эмма. Ребекка грустно кивнула: «Когда я приехала сюда, в моём сердце была заложена бомба. Я была ненамного старше тебя. Я приехала с другой плантации. Плантация 1. Я была окружена мамой, сёстрами и братьями, пока мой мир не рухнул в день моего «удочерения», когда мне было 12. Мне дали выбор: стать мамой или быть съеденной одной из этих тварей». По тому, как Ребекка произнесла слово «тварей», Эмма поняла, что она имела в виду демонов. «Прямо как я!» — воскликнула Эмма. «Это так несправедливо! Мне так жаль, что с тобой тоже это случилось, Ребекка!» Эмма сочувственно сжала руку Ребекки и потянулась, чтобы обнять её. Ребекка обняла её в ответ. «Спасибо, дорогая. Но главное, что мы обе живы. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты и другие девочки продолжали жить, а я при этом сохранила свою жизнь», — прошептала Ребекка на ухо Эмме, нежно поглаживая её по спине. «Спасибо, Ребекка, ты такая добрая по сравнению с другими взрослыми здесь», — прошептала Эмма в ответ. Ребекка грустно вздохнула, прежде чем снова заговорить с Эммой. «Это место меняет людей, потому что, когда они попадают сюда, большинство из них ещё дети, их сталкивают друг с другом и учат не доверять никому. Если им удастся выбраться живыми и получить одну из немногих доступных вакансий, к тому времени, когда они становятся взрослыми, их способность сопереживать другим отключается в качестве механизма выживания». — «Ох», — грустно пробормотала Эмма. Это место оказалось ещё хуже, чем она могла себе представить. Эмма молилась, чтобы она никогда не стала жестокой и не потеряла сострадание к другим. Затем Эмма подумала о том, что Ребекка стала медсестрой, а не сестрой или мамой, и ей стало любопытно. — «Как ты стала медсестрой, а не сестрой или мамой?» — спросила Эмма у Ребекки. «Мне повезло. Очень повезло. Когда мне было 20, я провалила экзамен на медсестру. Тех, кто проваливает экзамен, съедают демоны, но одна из старших медсестёр умерла, и им нужна была новая замена. Может, я и провалила экзамен на медсестру, однако я отлично справлялась с оказанием первой помощи и уходом за больными, поэтому меня взяли стажёром, пока я не стала её заменой. Я благодарна за то, что всё ещё жива», — объяснила Ребекка, и в её голосе явно слышалось облегчение. «Я рада, что ты выжила, Ребекка. Я надеюсь, что смогу стать медсестрой, а не сестрой или мамой. Я не хочу растить детей только для того, чтобы отправить их на смерть», — сказала Эмма вызывающим тоном. Ребекка на мгновение печально улыбнулась, но затем её лицо снова стало нейтральным. «Я думала так же, но быть медсестрой здесь тоже ужасно. Я должна быть свидетельницей того, как с детьми обращаются как со скотом, как в их сердца вживляют бомбы и как их даже убивают демоны, если они не проходят испытания. Хуже всего то, что я ничего не могу с этим поделать». — Глаза Ребекки наполнились слезами, когда она вспомнила ужасные события, произошедшие с детьми, находившимися под её опекой. «Мне так жаль, Ребекка. Это ужасное место, мы должны что-то сделать, мы не можем здесь оставаться, нам нужно сбежать!» — импульсивно заявила Эмма. Ребекка быстро приложила палец к губам Эммы, призывая её замолчать. «Пожалуйста, будь осторожна в выражениях, Эмма. Если бабушка или кто-то из персонала услышит, что ты только что сказала, они отправят тебя к демонам за "неверность"». Эмма кивнула. Ребекка осторожно убрала палец ото рта Эммы и сочувственно посмотрела на неё своими фиолетовыми глазами, встретившись взглядом с её зелёными глазами цвета лесной зелени. «Лучшее, что ты можешь сделать, Эмма, — это учиться, заниматься спортом и не высовываться, пока не появится вакансия, на которую ты сможешь претендовать, а затем приложить все усилия, чтобы её получить», — твёрдо сказала Ребекка. Эмма кивнула, принимая к сердцу каждое слово её совета. «Кроме того», Ребекка сделала паузу, прежде чем заговорить снова. «Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что ты все еще будешь стараться сохранять свое сочувствие и сострадание даже в этом месте и после него. Старайся проявлять доброту, когда это возможно. Так легче пережить это и простить себя». Эмма видела, что Ребекка умоляет в своих красивых и нежных фиалковых глазах. «Я буду, Ребекка, я обещаю». - Подтвердила Эмма. Это место, возможно, уже забрало её из родного дома, превратило в ничтожество и обращается с ней скорее как со скотом. Но Эмма будет изо всех сил стараться не дать этому месту превратить её добрую, любящую и отзывчивую душу в нечто холодное, жестокое и чудовищное, как это произошло с бабушкой, — в то, чем она никогда не хотела бы стать. Эмма задумалась, были ли бабушка или даже мама такими же заботливыми, как она, но это место заставило их заботиться только о собственном выживании. «Я лучше умру, чем позволю этому случиться со мной». — подумала Эмма, прежде чем медсестра Ребекка снова обратилась к ней. «Хорошо, спасибо, Эмма. Можно сохранять сострадание к другим, несмотря ни на что, даже если это место пытается убедить тебя в обратном», — заверила Эмму медсестра Ребекка с доброй улыбкой. «А теперь тебе нужно постараться отдохнуть, чтобы быстрее восстановиться», — сказала Ребекка и аккуратно укрыла Эмму одеялом. Эмме не потребовалось много времени, чтобы заснуть. Она медленно закрыла глаза и погрузилась в спокойный сон. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Эмма помнит, как в её палату заходили разные люди. Она не могла вспомнить большинство их лиц, но смутно припоминала, как они изучали её и осматривали её операционную рану, словно она была подопытным объектом. Она помнила острую боль в заживающей груди, которую успокаивали медсестры, вводя ей обезболивающее через капельницу. От лекарства Эмма чувствовала сонливость и сразу же засыпала. Когда она очнулась, то поняла, что снова находится в Грейсфилд-хаусе и лежит на белоснежной кровати в лазарете. Её братья и сёстры подбежали к её кровати. «Эмма, что случилось, почему ты заболела?» Фил смотрел на Эмму своими ярко-голубыми глазами, полными беспокойства за старшую сестру. Эмма была в замешательстве. Неужели ей приснился этот долгий кошмар из-за того, что она заболела? Затем она посмотрела на своих братьев и сестёр: Фила, Конни, Тому, Лэн, Шерри, Джемайму и остальных, которые с любовью и заботой собрались вокруг её кровати. Эмма с любовью улыбнулась им всем. «Я в порядке, просто мне приснился очень страшный сон, и у меня почему-то болит грудь. Но теперь, когда вы все здесь, мне стало легче. Я люблю вас, ребята». — Её братья и сёстры улыбнулись в ответ и крепко обняли Эмму. — «Мы тоже тебя любим, Эмма», — хором сказали они. Внезапно послышался звук открывающейся двери, и в комнату вошли двое знакомых мужчин с седыми и иссиня-чёрными волосами. — «Норман… Рэй…» — пробормотала Эмма, чувствуя боль в груди. — «Эмма, ты в порядке? Мне так жаль, кажется, ты заразилась от меня». — Норман виновато посмотрел на Эмму. Но Эмма лишь слабо улыбнулась в ответ. — «Всё в порядке, Норман, я просто рада тебя видеть». — Её голос тоже звучал слабо, но искренне. Рэй усмехнулся: «Я же говорил, что в книге написано, что идиоты не болеют. Я только надеюсь, что остальные не слишком умны», — поддразнил он. «О, Рэй... я тоже рада тебя видеть», — ласково сказала Эмма. Они оба обняли Эмму, и она с радостью ответила на их объятия. Она была так счастлива находиться в кругу семьи, что чувствовала: что бы ни случилось, ей станет лучше. Но это продолжалось недолго, пока в лазарет не вошла мама Изабелла. «Что вы все здесь делаете?! У Эммы пневмония. Она заразна! Вы все заболеете! Быстро уходите!» — потребовала мама, оттаскивая детей от кровати Эммы. Вскоре в комнате с Эммой остались только Рэй и Норман. «Поправляйся скорее, Эмма, тогда мы снова сможем учиться и играть вместе», — подбодрил её Рэй. «Всё в порядке, Эмма, ты можешь просто отдохнуть, а мы оставим здесь учебники, чтобы ты могла почитать их, когда почувствуешь себя лучше», — ласково сказал Норман, оставляя учебники рядом с кроватью. «Спасибо... я ценю это», — пробормотала Эмма и благодарно улыбнулась. Оба мальчика сочувственно похлопали Эмму: Норман — по плечу, а Рэй — по голове. Затем они тихо вышли из лазарета, но перед этим Норман ободряюще улыбнулся Эмме и закрыл за ними дверь. Вскоре вернулась мама. В одной руке она держала баночку с густой коричневой жидкостью. В другой руке мама держала серебряную ложку. Эмме не потребовалось много времени, чтобы понять, что будет дальше. «Пора принять лекарство, Эмма. Оно быстро вернёт тебя в нормальное состояние, и ты снова сможешь увидеть своих братьев и сестёр!» Мама сняла с банки крышку и налила лекарство в ложку. Затем она повернулась к Эмме и поднесла ложку к её лицу. Мама озорно улыбнулась, и её фиолетовые глаза заблестели. «А теперь открой рот», — сказала она, поднося ложку ко рту Эммы. Затем Эмма внезапно очнулась и обнаружила, что лежит на больничной койке. Эти холодные серые стены и жёсткая серая кровать. Она всё ещё была в штаб-квартире, всё ещё была в аду. Всё, что произошло до этого, было лишь лихорадочным сном, воспоминанием о том, как она жила в Грейсфилде. Она помнит, что произошло после этого воспоминания. Эмме удалось проглотить отвратительное на вкус лекарство, которое дала ей мама, после того как она пару раз подавилась, и после дня отдыха она снова была здорова. Но среди её братьев и сестёр началась эпидемия пневмонии. Эмма, Норман, Рэй и другие здоровые дети должны были помогать маме ухаживать за больными детьми, пока все они не выздоравливали. Эмме хотелось бы вернуться в Грейсфилд, где братья и сёстры утешали её, а мама заботилась о ней. Хотя именно мама лгала Эмме и её братьям и сёстрам, воспитывая их как скот. Эмма очень скучала по ней и своим братьям и сёстрам. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и громко разрыдалась. «Ну-ну, хватит рыдать, свежее мясо», — раздался жестокий голос. Это была бабушка. На ней снова было то же длинное тёмное платье, волосы и кожа были бледными, и она холодно смотрела на Эмму своими бездушными чёрными глазами. На мгновение Эмма приняла бабушку за привидение, перестала плакать и резко села в кровати. Осознав свою ошибку, она нервно обратилась к злой женщине, назвав её противоречивым словом «бабушка». Губы пожилой женщины слегка изогнулись в улыбке, когда Эмма выполнила её приказ перестать плакать и обратилась к ней по имени. «Я слышала, что ты неплохо поправляешься, 63194. Скоро ты сможешь есть твёрдую пищу, и тебя переведут обратно в твою палату, где ты будешь находиться до полного выздоровления», — объяснила бабушка. «Если, конечно, не возникнет осложнений, тогда тебя отправят обратно сюда». Затем бабушка повернулась к медсестрам, стоявшим в коридоре. «И эти осложнения лучше устранить, иначе будут последствия», — угрожающим тоном сказала бабушка и повернулась к Эмме. Было неясно, кому предназначалась угроза — медсестрам, Эмме или им обеим. Но и медсестры, и Эмма кивнули и ответили: «Да, бабушка». «Теперь у тебя будет три месяца на отдых. Достаточно времени, чтобы полностью восстановиться. Но не думай, что это значит, что ты можешь бездельничать и ничего не делать!» — резко сказала бабушка, указывая на книги в прикроватной тумбочке. Эмма повернулась и увидела, что книги посвящены разным темам: шитью, медицине, боевым искусствам, детской психологии, анатомии человека и даже языку тела. «Ты изучишь содержание этих книг настолько хорошо, насколько сможешь. Это даст тебе преимущество, когда ты начнёшь заниматься с другими «свежим мясом». Затем вы все сдадите экзамен, и если вы его сдадите, то станете стажёрами, а если нет, то будете «свежим мясом» для демонов», — холодно объяснила бабушка, и Эмма вздрогнула. «Сейчас самое время есть свежее мясо. Нам нужно откормить тебя, чтобы ты была достаточно сильна для физических тренировок. Медсестры будут проверять тебя каждый день, чтобы дать тебе лекарство, убедиться, что ты правильно питаешься и изучаешь содержание каждой из книг. Я откланяюсь, удачи, 63194». Бабушка повернулась и молча вышла из палаты. Медсестры сделали ей реверанс, когда она выходила. Медсестра Ребекка быстро пошла готовить Эмме еду, а другая медсестра пошла помогать Эмме привести себя в порядок, переодеться и причесаться. Эмма прочитала на её бейдже, что её зовут Мейбл. У неё были короткие тёмные волосы, тёплая кожа, на вид ей было от двадцати до двадцати пяти лет, на лице застыло бесстрастное выражение, и за всё время она не сказала Эмме ни слова, из-за чего та чувствовала себя неловко. Но женщина была с ней ласкова и, закончив, кивнула медсестре Деборе, которая жестом велела Мейбл уйти, что та и сделала. Медсестра Дебора сменила капельницу Эммы и наполнила её неизвестной жидкостью, которая быстро помогла Эмме расслабиться. Эмма присмотрелась к Деборе: та выглядела как женщина средних лет с морщинистой кожей и седыми волосами, собранными в пучок под шапочкой медсестры. У неё были усталые карие глаза, которые всегда были сосредоточены на том, что она делала. Но её форма медсестры была безупречно чистой, без единого пятнышка грязи или морщинки. Эмма подумала, что Дебора могла бы быть красивой, если бы не стресс, вызванный пребыванием в этом ужасном месте, который сильно состарил её. «Старайся съедать всё, даже если не голодна. Нам нужно, чтобы ты набирала вес и нормально росла, тогда ты будешь хорошо справляться с боевыми занятиями. Если ты будешь отказываться есть, то…Я должна сообщить бабушке, и, возможно, нам придётся кормить тебя насильно, а мы ведь этого не хотим, не так ли?» — угрожающим тоном спросила Дебора, на что Эмма покачала головой. Затем Дебора помогла Эмме приподняться с помощью подушки и накрыла её новую одежду полотенцем, чтобы та не испачкалась. Вскоре Ребекка вернулась с большой миской рисовой каши с кусочками фруктов. «Ты готова попробовать Эм-63194?» — Ребекка нервно запиналась, а Дебора следила за ней, как ястреб. Эмма сочувственно улыбнулась ей. «Да, медсестра Ребекка», — вежливо ответила она. Это успокоило Ребекку, и она перемешала содержимое миски, прежде чем зачерпнуть ложку и подуть на неё. Её фиолетовые глаза смотрели на Эмму так же, как глаза мамы Изабеллы во сне Эммы, но этот взгляд был более успокаивающим. Она начала кормить Эмму с ложечки, ведь та проголодалась после нескольких дней без нормальной еды. Эмма быстро поняла, что каша с фруктами очень вкусная, и с удовольствием съела всё до последней крошки. «Хорошая девочка, молодец, съела всё до последней крошки!» — с восхищением посмотрела на неё медсестра Дебора. Затем она взволнованно забрала у медсестры Ребекки пустую миску. «Я расскажу бабушке о твоих успехах». Собираясь уходить, она обратилась к медсестре Ребекке: «Присмотри за 63194, обязательно пройди с ней материал». Медсестра Дебора отдала приказ и вышла из палаты, стуча каблуками. Как только сестра Дебора вышла из палаты, сестра Ребекка крепко обняла Эмму. «Мне так жаль бабушку и сестру Дебору. Как они с вами обращаются и разрешают звонить вам только по вашему номеру. Если бы я назвала тебя по имени, у меня были бы неприятности за "очеловечивание скота". Если ты не станешь Сестрой или мамой, к тебе разрешается обращаться по имени. Но просто помни, что ты человек с мыслями и чувствами, а не число или скот, несмотря на то, во что тебя пытаются заставить поверить», — подтвердила Ребекка, ласково похлопав Эмму по спине. Эмма улыбнулась, наконец-то почувствовав себя в безопасности рядом с Ребеккой. «Спасибо, Ребекка. А каша, которую ты приготовила, была очень вкусной. Она напомнила мне о еде, которую я ела дома, в Грейсфилде». «Я рада это слышать», — улыбнулась Ребекка. «Как думаешь, ты сможешь просмотреть некоторые тексты? Я тебе их зачитаю», — любезно предложила Ребекка. «Конечно, спасибо», — вежливо согласилась Эмма. Ребекка взяла книгу о человеческом поведении под названием «Как определить, что человек лжёт» и начала читать её Эмме. «Как бы хорошо вы ни умели лгать, язык вашего тела или речь выдадут вас с потрохами». Эмма приподнялась на кровати. Ей очень понравилась эта книга. Ребекка продолжила: «Если человек, у которого доминирует правая рука, смотрит в левый верхний угол, он, скорее всего, говорит правду, потому что взгляд в левый верхний угол сигнализирует о том, что он вспоминает какое-то событие из прошлого. Но если он смотрит в правый верхний угол, то, скорее всего, лжёт, потому что взгляд вправо сигнализирует о том, что он обращается к своему воображению, чтобы придумать ответ. Для людей, у которых доминирует левая рука, верно обратное». Удивительно, как много можно узнать из одной книги. Эмма многое узнала о лжи из того, что читала ей Ребекка. Как люди ёрзают или часто моргают, когда лгут, или много говорят о ненужных деталях, чтобы отвлечь от правды. В конце концов Эмма заснула не потому, что ей наскучило слушать книгу, а потому, что голос Ребекки был таким спокойным и убаюкивающим, что она сама не заметила, как уснула. Ребекка позволила Эмме отдохнуть, ведь на сегодня она узнала достаточно. В течение следующих нескольких дней медсестры приходили, чтобы осмотреть Эмму и позаботиться о ней. Медсестра Дебора часто заходила к ней, почти не разговаривая, и старалась закончить свою работу как можно быстрее, даже в ущерб комфорту Эммы. Иногда она приходила вместе с бабушкой, и они обе находили, за что покритиковать Эмму. Несмотря на это, они обе очень гордились огромными успехами Эммы. Медсестра Мейбл тоже почти не разговаривала с Эммой, но она была нежной, когда ухаживала за Эммой, и выполняла свою работу качественно и без спешки, если это было необходимо. Эмма могла бы поклясться, что иногда замечала на лице женщины заботливые взгляды и улыбки. Но, конечно, медсестра Ребекка была полной противоположностью двум другим медсестрам. Она всегда весело здоровалась с Эммой и спрашивала, как у неё дела. Она хорошо выполняла свою работу, а также помогала Эмме с учебниками и при необходимости давала ей возможность выплакаться и обнимала её. Вскоре Эмма почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы заботиться о себе самостоятельно, и её перевели из одинокой унылой серой больничной палаты в такую же одинокую унылую серую палату. Но, по крайней мере, теперь за ней не следили почти каждый час ни медсестры, ни бабушка. Однако они приходили три раза в день, чтобы покормить Эмму и проверить, изучает ли она материал. Иногда приходила бабушка, чтобы задать ей вопросы. Если Эмма отвечала неправильно, бабушка била её тростью. К счастью, Эмма хорошо успевала благодаря помощи медсестры Ребекки и тому, что ей больше нечего было делать, кроме как учиться и отдыхать, поэтому она правильно ответила на большинство вопросов. Когда она это делала, бабушка ухмылялась и говорила: «Молодец, 63194. Продолжай в том же духе и не расслабляйся, потому что ты правильно ответила! Тебе нужно быть готовой к экзаменам, когда начнутся занятия, если ты хочешь выжить». Эмма всегда кивала и обещала бабушке, что будет усердно учиться, на что бабушка отвечала: «Так-то лучше. Я вижу в тебе большой потенциал, 61394. Не подведи меня. Понятно?» — сказала она угрожающим тоном и ушла. Медсестра Ребекка, как обычно, зашла в палату к Эмме, чтобы принести ей еду и помочь с уроками. Она увидела Эмму, которая рыдала на кровати, потому что бабушка дважды ударила её тростью после того, как она неправильно ответила на два самых сложных вопроса. На правой руке Эммы были порезы от самозащиты, которые Ребекка обработала. Обрабатывая руку Эммы, Ребекка думала, как бы её подбодрить. И тут она заметила чемодан рядом с кроватью Эммы. «Что там в этом чемодане?» — спросила Ребекка, указывая взглядом на простой коричневый чемодан. «О, там кое-какие вещи, которые я взяла с собой из Грейсфилда, моего прежнего дома. Но мне они уже не нужны», — сказала Эмма, продолжая всхлипывать. Внезапно Ребекке пришла в голову идея. Она протянула Эмме миску с едой, которая почти всегда представляла собой безвкусную смесь из холодных овощей без приправ, риса и рыбы. Однако Эмма всегда неохотно съедала всё до последней крошки, потому что боялась, что её будут кормить насильно. Затем Ребекка взяла чемодан и села на край кровати Эммы. «Что ты делаешь, Ребекка?» — спросила Эмма с набитым ртом. Ребекка открыла чемодан, заглянула внутрь и достала огромный разноцветный самолетик, сложенный в технике оригами, с написанными на нем любовными посланиями. «Кто это сделал?» — спросила Ребекка с милой улыбкой на лице. «Мои братья Лан и Тома сделали это для меня», — ответила Эмма, и на её лице отразилось чувство ностальгии и глубокой тоски по чему-то или кому-то далёкому, любимому, даже если ты, скорее всего, больше никогда их не увидишь. Ребекка продолжала доставать из чемодана подарки, которые она сделала для Эммы и которые ей подарили, в том числе сердце из папье-маше от Джемаймы, маленького плюшевого мишку ручной работы от Нэта, красивую картину с изображением Грейсфилд-хауса от Иветт и, наконец, рисунок Фила, который он подарил Эмме в день её отъезда. Ребекка тщательно украсила комнату Эммы, используя всё, что достала из чемодана. Вскоре некогда холодная серая комната наполнилась теплом и красками. Для Эммы было горько и в то же время приятно постоянно помнить о своей прежней семье, зная, что она, скорее всего, больше никогда их не увидит. Но как будто частичка их была с ней, придавая ей сил продолжать жить. «Что это?» — Ребекка достала из чемодана последний оставшийся предмет — конверт. «Письмо Нормана!» — воскликнула Эмма. — «Норман?» — спросила Ребекка. — «Норман был одним из моих лучших друзей в Грейсфилде. Он дал мне это письмо и сказал, чтобы я не читала его до тех пор, пока меня не удочерят, а потом нашла его… Но теперь я не могу, его больше нет! Его съели эти монстры!» — воскликнула Эмма. Ребекка утешающе обняла её. — «Мне так жаль, Эмма». — Ребекка печально вздохнула, прежде чем продолжить. «Думаю, тебе всё же стоит прочитать письмо. Даже если он ушёл, посмотри, что он пишет в письме. Может быть, это тебя утешит». — предположила она. «Я не знаю...» — неуверенно пробормотала Эмма. «Ну, ты бы предпочла узнать, что написала тебе твоя подруга, или так и ушла бы, ничего не узнав?» — объяснила Ребекка. Эмма задумалась над её словами. Она провела пальцем по клапану конверта, а затем, глубоко вздохнув, вскрыла его. Она аккуратно достала и развернула письмо, которое было внутри. «Дорогая Эмма, к тому времени, как ты это прочтёшь, ты...» Эмма внезапно остановилась, потому что её глаза наполнились слезами, и она с трудом могла продолжать. «Я не могу это читать, мне слишком сложно. Ребекка, пожалуйста, сделай это за меня», — взмолилась Эмма. Ребекка похлопала Эмму по спине и ободряюще улыбнулась. «Конечно, милая», — мягко сказала Ребекка, взяла письмо у Эммы и, откашлявшись, начала читать: «Дорогая Эмма, к тому времени, как ты это прочтёшь, ты уже узнаешь правду о маме и Грейсфилд-хаусе. Мне так жаль, я знаю, что тебе, должно быть, очень больно. Я бы хотела быть рядом, чтобы поддержать тебя. Рэй рассказал мне об этом секрете до того, как меня «усыновили». Я тоже хотела рассказать тебе правду, но Рэй запретил мне, опасаясь, что ты не поверишь нам и расскажешь маме. Мы оба планировали сбежать из Грейсфилда втроём, но нас раскрыла Мама. Она сказала, что собирается отправить меня в другое место, а тебя сделать Мамой, но если мы «поднимем шум» или расскажем кому-нибудь правду о Грейсфилде и попытаемся сбежать..Она одним росчерком пера отправит нас всех на съедение. Мы с Рэем не могли рисковать и подвергать тебя опасности. Поэтому мы оба пообещали Маме молчать и ничего не предпринимать. Я не знаю, говорит ли мама правду о том, что она увезёт нас в другое место, но если ты всё ещё жива, пожалуйста, постарайся быть сильной, не теряй надежды и найди меня, если сможешь. Но если твои попытки найти меня подвергают опасности твою жизнь и здоровье, я прошу тебя забыть обо мне. Я буду скучать по тебе. Я надеюсь, что твоё будущее будет светлым и наполненным счастьем. С любовью, Норман.» Ребекка дочитала письмо и тоже расплакалась. «Спасибо», — прошептала Эмма и крепко обняла Ребекку. Эмма испытывала самые разные чувства и мысли по поводу того, что она только что услышала. Норман и Рэй знали правду, но не сказали ей! Она чувствовала себя злой и преданной. Они сделали это, чтобы защитить её. Она была одновременно разочарована и тронута их поступком. Но мама планировала увезти Нормана в другое место? Что, если это правда? Это значит, что Норман может быть ещё жив! Письмо заставило Эмму почувствовать то, чего она не испытывала с тех пор, как впервые встретила медсестру Ребекку или до того, как покинула Грейсфилд. Эмма почувствовала надежду.