Перемены.

      «‎Постоянство»‎.....что за чудное изречение....с каких пор оно реально?               А ведь многим свойственно отчаянно воздвигать "костяное" воплощение подобной идеи в реальности, лелеять и защищать её. Пф, не смех ли? Насколько же наивны мечтатели со столь пылким мирским консерватизмом раз не видят очевидного? Вселенная по своей природе противится постоянству настолько, что неизбежные перемены зашиты на подкорке её бытия. Миры меняются, существа эволюционируют – ничего не стоит на месте, в особенности Время. Ох, этот загадочный термин скрывает намного больше, чем следует знать обычным смертным, окутанных пеленой "правоты" и "правил" влачения своей короткосрочной жизни. Да и обуздание его проявления не принесёт ничего хорошего.       Секреты на то и секреты – о них не принято рассказывать.       Олицетворение Времени не имеет никаких понятий, считающихся жизненным фундаментом для существования у развитых цивилизаций. У Смотрящего нет возраста, нет внешности, нет ошибок – ничего, за что можно и нельзя судить. Бог не обременён такими сковывающими характеристиками – они ему не нужны. Сама предначертанность судьбы «наблюдателя»‎ сковывает, но в то же время раскрепощает, позволяет взирать на всё и вся без возможности прикоснуться к безжизненным мировым меридианам...практически безжизненным. Но нет нужны выпытывать про "несвойственные рассуждения" у лишённого них. Он – Великий Наблюдатель, исконно выполняющий свой долг и цель собственного существования перед Матерью. Холодный, абсолютно вымораживающий взгляд вселяет страх, охватывает каждый сантиметр кожи и внутренних тканей, а кости опыляет фантомным жидким азотом, словно подготавливая к проведению кремации. Большинство не сможет ощутить столь хищный трепет — всё-таки не все станут его добычей, — но есть то, что засело в амигдале каждого живого существа:       Единственное, что нужно знать всем, – со Смотрящим нельзя играть.

***

            В бездушном море, среди грёз,             Мерцает лик, что ярче звёзд.             В чатура́нги он играет,             Хасти́ с пада́ти сокрушает.                          Но путь победы безпристрастный,             Лихой он будет для сей снасти.             Лишь храбрый ра́фтис молодой             Со Смертью молвит заодно:                          Крушит, бормочет и играет,             Сказки про Время прославляет.                          Получит сказочник улов             Лихой судьбы несчастных строк,             Откроет заново сей мир,             Что так успешно позабыл.             Пускай не тот, зато он важный.             Пускай чужой не греет лаской.             Престол Миранды он вознёс,             Мирской удел встречая вновь.

***

      Пустые миры гудят: жизнь там только начинает зарождаться, а где-то наоборот происходит апокалипсис, стирающий всё на своем пути. Но это мало заботит того, кто сейчас находится в одном из "заброшенных" миров.        Злосчастный, слегка потрёпанный тёмный плащ обволакивает немую фигуру. От неё поднимается лишь пар от жаркого дыхания, смешивающийся со странным звенящим звуком – колокольчиками, что так прекрасно повисли на поясе безмолвного. Серебряные, словно только отлитые, колокольчики, украшенные странной росписью черепов, которые ярко пестрились своей индивидуальностью прямо как у снежинок, подрагивают в такт дыхания. А в связке между кампанелл мелькают очертания мечей, вырезанных из костей мелких плотоядных животных. Отдельные бусины мелкой перевязи отблёскивают волчьим духом, хотя на деле имеют форму столь ненавистных герою шакалов.       Пот струится по телу, никак не охлаждая его. Руки крепко впились в меч, а поза строгая и напряжённая по краям из-за инстинктивного чувства опасности. Он дрожит от силы, усталости и бремени; лишь страх и жажда «боя» удерживает на ногах.       – Д-давай! Это все, что ты можешь, тварь!? – выкрикивает ранее немой, провоцируя противника на приближение.       Их истошный бой длится уже несколько суток. Пылкая битва оставила свои "поцелуи" на телах двух отчаянных гладиаторов. Каждый в рваных, слегка гнойных ранах; никто из них не собирается поднимать белый флаг. Враждебное нечто, пострадав не меньше странного мечника, временно скрылось в гуще серого поля. Такое отступление безусловно разражало, но в нём были и свои преимущества. С искрой азарта и злостью Рудры в глазах браконьера-любителя где-то рядом стучала и теплилась уверенность: кто-то закончит этот бой мертвецом.       – ЗАНОСЧИВАЯ ДИЧЬ, ВЫХОДИ!!! ИСПУГАЛСЯ? Я ПОКРОМСАЮ ТЕБЯ ТАК, ЧТО МАТЬ РОДНАЯ НЕ УЗНАЕТ!       На просторах богом забытой земле маленькая фигура выделяется прямо как статуя заброшенной цивилизации, которой явно нет места на обычном пшеничном поле. Мимикрируя под образ древнего пугала, он стоит непоколебимо, всё дожидаясь спрятавшегося соперника. Едва проходит минута, как ярость охватывает противника и тот начинает проявляться во всей своей животной красе.        Из теней медленно стекаются чёрные сгустки, напоминающие по структуре отвратительный склизкий жир. Постепенно они формируются в жалкое подобие горы, потихоньку слипаясь друг с другом, пока наконец не примут истинную форму. Из едкой гадости, оставляющей пропаляющий ядовитый след на земле, показывается нечто. Оно преставляет из себя огромную жуткую лошадь, но на месте привычной морды красуются мерзкие подвижные щупальца. Кожа сияет сродне рептилиям, а мелкие глазки по бокам искрятся жгучей агрессией.              В гнойной ране на морде, где должен находится рот, начала скапливаться отвратительная слизь, напоминающая по запаху желчный сок. Маленький "Одиссей" насильно сдерживает порывы рвоты, когда видит это воочию. Он уже неплохо изучил поведение этих существ, пускай и не идеально. Такие манипуляции с огранизмом врага говорили о большей вероятности дальней атаки, хоть и с частыми погрешностями. Несмотря на то, что наблюдает он такое не в первый раз, каждый раз это привносит выворачивающие ощущение.       Вдруг, четырёхногий Ктулху резко выстреливает омерзительными токсичными знарядами с настолько чудовищной силой, что та бы с легкостью пробила высокопрочный бетон насквозь. Слегка сбитый с толку паренёк едва успел опомниться как плевок монстра уже летел прямо на него. Поспешно блокируя почти наступившую фатальную атаку, странник в плаще мычит от обжигающей боли. Эта слизь всё-таки попала на его кожу, нового шрама не избежать.       Испытывая легкий болевой шок, дикий мальчишка рвётся в агресивную контратаку. Храбрец шустро подбегает и хватает коня за одно из ближайших шупалец, пятаясь збить того с ног. Ему практически удалось сотворить задуманное, ловко дернув за этот подвижный отросток, но, как назло, на свежий ожог попала капелька концентрированной слизи. От сильной боли паренёк моментально сжал щупальце и вырвал его под самый корень. Тихая округа разразилась ужасающим гулом, умертвляя уже и так практически бесплодные земли. Ввизги боли под дирижерством постукивания копыт вселяли ужас и страх. Озлобленное создание ринулось безустали таранить своего обидчика до тех пор, пока не откинуло того на дюжину метров.              Не давая и малейшей передышки, конь несётся к противнику со всей доступной ему скоростью, импульсом полностью выбивая воздух из подрагивающих лёгких мальчика. Быстро сгрупировавшись, убийца шакалов вцепился в шею своей добычи около зоны сонной артерии. Не мешкая ни секудны, герой зубами вырывает кусок артеральной помпы, заодно захватывая пару судожилий. Нормальное существо бы сразу погибло, но только не эта чернь из мира животных. От этого действия из глотки монстра донёсся оглушающий высокочастотный гул.       - ВЫКУСИ, ГОРБУНОК! - с ухмылкой выкрикнул мясник, с губ которого стекала чёрная тошнотворная жидкость. Отватительный запах и вкус плоти невольно окутывал его. Потом он явно будет часами отмывать и вычищать эту гадость, но это уже проблемы будущего него.        Болезненная рана сподвигла лошадь Сциллы к ответному удару. Выкручивая все возможные и невозможные суставы, ломая спинные позвонки, кусая и присасываясь колючими щупальцами к ранам напавшего, лошадь отчаяно старалась скинуть наглого хищника со своей кровавой шеи. В ответ на свою безуспешную атаку, щупальцевый монстр получил ещё одну глубокую режущую рану на груди. Рефлекс от удара всё-таки сработал и чудака-убийцу откинуло на пару футов. Агония вновь заполнила пространство. Хмурый и жалкий взгляд выдавал плачевную ориентированность проклятого существа в ситуации. Оно больше не поступит так необдуманно...не сможет так поступить: убийца его родичей совершенствуется слишком быстро.       А что второй? Скрытый в плаще странник лишь шире улыбается, сплёвывая кровавую слюну рядом, постепенно поднимаясь на ватные ноги. В воздухе слышится отчётливый скрип и хруст костей. Несомненно что-то сломано, но убийце тварей глубоко наплевать.       – Ах-аха-ха, ещё никогда не встречал подобного тебе кеврала, – с детским восторгом сообщает темному существу тот.       Воздух холодеет. Дрожь охватывает уже поплывшее от ран подобие лошади. Страх пробегает по самой сути его природы, когда хищные, будоражащие от скрывающей тьмы глаза устремляются на него.       – Пора заканчивать, жеребёнок, – твердит малый властитель Валькнута, что сам затягивал сражение, утопая в своем неистовом веселье. Ох уж этот сорванец, он явно напрочь забыл о выполнении задания.       Инстинктивно осознав всю свою ничтожность перед яростью кевралового маньяка, полумертвая лошадка попыталась спастись. Уползти, убежать, раствориться, скрытся - всё, что угодно, лишь бы не ощущать работу сестры Антропос. Быстрее, нужно найти тень...найти тьму...ХОТЬ ЧТО-ТО. Шкунтыльгая с бешеной скоростью по полю, обречённый увидел вблизи огромное тёмное пятно. В тот самый момент, когда полуразложившигося кеврала озарила надежда на спасение, для странного гибрида всё закончилось в мгновение ока. Оторванная голова и искусно вырванное ядро, заменяющее сердце, ознаменовали конец игры.       Бой окончен. Последних эпических взмахов мечами нет. Нет ни героического подвига, ни товарищей, что вот-вот подоспеют к победителю, – ничего нет. Лишь окроплённый кровью врагов победитель, что с лукавостью наблюдает за рассыпанием бывшего интереса, и мелкий эфирный трофей, который так удачно отвалился от ядра .       Миссия выполнена. Угроза устранена.       Победа захватила все внимание победителя, что тот и не заметил малейших изменений. Воздух стал прохладнее, полевые травы припорошились внезапным инеем, а округа вновь замолчала. Не то молчание, которое ожидаешь от ненаселенного мира, немного другое – более нервирующее.       Темная фигура плавно выплывает со своего места наблюдателя, тихонько приближаясь к плащеносцу. Ожидания реакции на свое присутствие не увенчиваются никаким успехом: беззвучный вздох срывается с места, где прикрыты особенной анатомией губы, рукава колышутся всего раз, прежде чем из плаща вырываются щупальца.       – А-А-А-А-А! – повисший вниз головой герой, визглявым голосом умоляет отпустить. – СТОЙ-СТОЙ-СТОЙ! НЕ ЕШЬ МЕНЯ!       Паника читается в подергиваниях, отчаянных попытках выбраться из пут, которые лишь сильнее сжимают свою жертву. Дыхание попавшего в ловушку прерывается неглубокими вздохами – попытка притвориться бессознательным, чтобы достать свой кинжал из ножен у солнечного сплетения.       А когда этого зверька наконец разворачивают к хищнику лицом к лицу, раздается раздраженный фырк. Руки натягивают капюшон на глаза, так как из-за гравитации тот начинает терять свои функции скрытия лица.              "Внимательный взгляд Смотрящего оценивает обстановку. Взгляд Смотрящего вопрошает о ситуации."       – Ой, да прекрати. Я убил его. Всё. Конец. «Финита ля комедия» если тебе угодно.       "Смотрящий оценивающе глядит на висящего и просит снять капюшон."       – Я не пострадал, так что давай без проверок, – отмахивается убийца, все еще плотно обвитый черными щупальцами.       "Скептический взгляд Смотрящего заставляет кожу покрыться мурашками."       – Боже, ладно! – поспешно скидывает собственный капюшон таинственный мясник, хватая руками тентаклю в знаке покорности.       – Ну что? Доволен? – требует тот, показывая теперь всё своё накопленное недовольство.       В ответ на такое поведение Время резко бросает того на землю, тихонько фыркая от забавного вида подопечного, когда тот вновь чирикает от резкости ситуации.       Каштановые волосы обрамляют хрупкое, практически фарфоровое на вид лицо. Маленький носик пуговкой подчёркивается привычными для старшего молчуна мимическими морщинками, которые не позволяют воспринимать парнишку слишком серьёзно. В то же время синюшно-бледная кожа, украшенная грязью и шрамами, служила отпечатком памяти о тяжёлой, жестокой реальности жизни пускай и абсолютно забытой. Если не вдаваться в такие тонкости, то это была небольшая фигура обычного 10-летнего мальчугана, что бродит оборванцем по миру. Но больше всего в столь заурядном виде цепляют глаза – такие тёмные, без всякой искры надежды. Иногда они выглядят словно ошмётки Временной ткани, а порой кажутся темнее самого Плаща.       – Лололошка... Пора домой.       – Что!? Уже!? Но я хочу собрать ещё пару трофеев! – с протестом высказался лежащий на земле юный воин. С раскинутыми конечностями, он напоминал ангелочка, случайно упавшего в грязь. Жаль, что на языке у этого миловидного существа была лишь колкость и резкость.       "Строгий взгляд Смотрящего неодобрительно смотрит на вас. Устремлённый взгляд Смотрящего выражает недовольство"       – ...ладно. Как скажешь, Янус, – лишь обиженно скорчил гримасу бывший мироходец в ответ, тут же подбежав к Смотрителю. Укрываясь под новым аккуратно сотканным плащём Времени, озорной коллекционер получает заветные прохладные объятия от вечного одинокого существа.       И они оба отправляются дальше. Работы много. Времени предостаточно.       Оно не закончится. Никогда. Больше никогда.