Иногда Дин и Сэм проводят у Макс целый день

      Суббота. Редкий, вымученный, драгоценный выходной. В квартире Максименко пахнет совсем не так, как обычно. Не лекарствами, не больницей, не пылью с бумаг. Пахнет жареным луком, тмином и чем-то мясным, томящимся в духовке.       Дин и Сэм не на пороге с ранениями. Они — внутри. Дин, развалясь на самом прочном кресле, с закрытыми глазами слушает, как за стеной на кухне возится Макс. Сэм, примостившись на краю дивана, листает старый журнал, оставленный Алексеем, — про рыбалку, кажется. Его огромные ладони кажутся нелепо большими для тонких страниц.       Алексей в своем кресле наблюдает за ними исподлобья, поверх газеты. Он уже перестал ворчать. Просто наблюдает. Как два сторожевых пса, привыкшие спать в пол-уха, насильно загнанные в дом и пытающиеся хоть как-то расслабиться.       С кухни доносится ровный стук ножа по разделочной доске, шипение чего-то на сковороде. Потом — голос Макс:       — Дин, не засыпай! Иди картошку чистить!       Сэм поднимает глаза, уголки его губ дергаются в улыбке. Дин не открывает глаз.       — Я в отпуске, — глухо отвечает он.       — Отпуск кончился! Марш!       Дин издает преувеличенно страдальческий стон, поднимается с кресла и, пошатываясь, как будто его ведут на казнь, бредет на кухню. Алексей слышит их перепалку — ее уверенные, отрывистые команды, его ворчание в ответ. Слышит, как она со смехом шлепает его полотенцем по спине.       Через некоторое время он возвращается — с миской неочищенной картошки, с крайне обиженным видом. Плюхается обратно в кресло и с преувеличенным энтузиазмом принимается за работу, разбрасывая кожуру во все стороны.       — Ковбой, у тебя вся моя квартира в отходах будет, — ворчит Алексей, но беззлобно.       — Это не отходы, это органический декор, — не смущаясь, парирует Дин.       Обед. Они все четверо за столом. Макс ставит на стол огромный горшок с жарким — мясо, картошка, морковка. Просто, сытно, по-домашнему.       Едят молча, но это комфортная тишина. Не та, что висит перед бурей, а та, что бывает после долгого дня. Дин за обе щеки уплетает вторую порцию, Сэм аккуратно доедает свою, благодарно кивая Макс. Алексей, обычно плохо едящий, замечает, что съел все до крошки.       После еды Дин пытается помочь с посудой, но Макс выставляет его с кухни.       — Ты уже свое отработал. Картофельным королем был. Иди, отдыхай.       Они снова расходятся по своим местам. Дин в кресле, Сэм на диване. Но теперь позы у них более расслабленные. Дин даже закидывает ноги на пуфик. Сэм откладывает журнал и просто сидит, глядя в окно на проезжающие машины. Глаза его не бегают, не выискивают угроз. Они просто отдыхают.       Никто не говорит об охоте. О монстрах. О том, что ждет их за порогом этой квартиры. Здесь и сейчас есть только жаркое, тикающие часы и тепло набитого живота.       Проходит час. Другой. Дин начинает клевать носом. Потом и Сэм откидывает голову на спинку дивана, и его дыхание становится глубоким и ровным.       Они спят. Оба. Здесь, в чужой квартире, под мерный гул холодильника и тихое бормотание телевизора. Безоружные. Без присмотра. Просто спят.       Макс вытирает руки о полотенце, выходит из кухни и замирает на пороге. Она смотрит на них — на этих двух вечно напряженных, вечно готовых к бою мужчин, — и ее лицо смягчается. Она накидывает на Дина край одеяла, валявшегося на спинке его кресла. Потом так же осторожно накрывает Сэма.       Алексей смотрит на нее поверх очков, потом на спящих «гостей». Качает головой, но говорит тихо, чтобы не разбудить:       — Ну что, пристроила своих солдат?       — Да, — так же тихо отвечает она, и в ее голосе — тихая, счастливая усталость. — Отбой. До следующего раза.       Она садится на свободный стул, подбирает ноги и просто сидит. Смотрит, как спят те, кто никогда не позволяет себе спать спокойно. И в этой тихой, пахнущей едой квартире, на несколько часов воцаряется не просто перемирие. Воцаряется нечто, очень похожее на дом.