И тогда Дин не злится

      Свет в больничной палате был тусклым, мертвенным. Дин пришел в себя через сутки. Первое, что он ощутил — тупая, разлитая по всему телу боль и навязчивый запах антисептика. Второе — фигуру, сидящую у его кровати.       Марина спала, склонившись на сложенные на краю кровати руки. Ее лицо было бледным, под глазами — темные круги, а на светлой кофте проступали бурые, неотстиранные пятна. Его кровь.       Он пошевелился, попытался приподняться — и тело ответило пронзительной болью в груди. Он застонал.       Марина мгновенно проснулась. Ее глаза, полные усталости и страха, встретились с его.       — Дин? Ты... как ты?       — Как... после встречи с товарняком, — прохрипел он, с трудом фокусируя взгляд. — Где Сэм?       — Рядом. В другой палате. С ним все... более-менее в порядке.       Он кивнул, закрывая глаза, переваривая информацию. Память возвращалась обрывками — темнота, когти, всепоглощающая боль, отчаянный взгляд Сэма... и потом ее лицо, ее голос, умоляющий держаться.       — Скорая... — выдохнул он, открывая глаза. Это был не вопрос, а констатация факта. Он видел капельницу, слышал гул больничного оборудования.       Марина сжалась, ожидая удара. Готовилась к его гневу, к упрекам в предательстве, в нарушении их главного правила — никаких больниц.       — Мне было страшно, — тихо сказала она. — Ты умирал. Я... я не видела другого выхода.       Он молчал, глядя в потолок. Его лицо было уставшим, изможденным, но не злым.       — Легенда? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни капли гнева, лишь привычная, усталая деловитость.       — ДТП, — быстро, почти машинально выпалила она. — Мотоцикл. Вас сбила машина и скрылась. Сэм подтвердил, когда его откачали.       Уголок рта Дина дрогнул в подобии улыбки.       — «Харлей», я надеюсь?       — Конечно, «Харлей», — она выдохнула с облегчением, поняв, что бури не будет. — Черный.       Он кивнул, удовлетворенно.       — Хорошая легенда. Правдоподобная. Копы уже были?       — Были. Я все рассказала. Они... поверили. Сказали, будут искать, но... — она пожала плечами.       — Ничего не найдут, — закончил за нее Дин. Он снова закрыл глаза, и его лицо исказилось от боли, на этот раз не физической. — Придется Сэму... еще одну байку в нашу биографию вписать. Будет злиться.       — Он жив, — тихо, но твердо сказала Марина. — И ты жив. А все остальное... не важно.       Он посмотрел на нее, и в его зеленых глазах, потускневших от боли, читалась не благодарность — она была слишком простым чувством для них, — а нечто большее. Глубокое, безмолвное понимание.       — Надо будет... документы подчистить, — произнес он уже почти сонно, действие обезболивающего давало о себе знать. — Когда выпишемся. Кое-кто из местных... должен мне пару одолжений.       — Это уже твоя работа, — она поправила ему одеяло, ее пальцы легонько коснулись его руки. — Моя была — не дать вам истечь кровью на полу. Я свою сделала.       — Справилась... на отлично, доктор, — пробормотал он, уже почти во сне.       И прежде чем сон окончательно сморил его, он добавил, совсем тихо, словно признаваясь самому себе:       — С законниками... мы как-нибудь разберемся. Не впервой.