Иногда Макс приходится их тормозить

      Выписка из больницы была больше похожа на побег. Дин, бледный и похудевший, опираясь на Сэма, который и сам двигался скованно и неестественно прямо, ковылял к «Импале». Марина шла впереди, отгоняя излишне внимательных медсестер и неся в руках пакет с их вещами — окровавленную, разрезанную одежду, которую она, скрепя сердце, забрала.       Она молча вела их не к мотелю, а к себе. Отец, предупрежденный звонком, уже ставил в гостиной раскладушку, ворча себе под нос что-то про «собственный лазарет открыли».       Первые дни были самыми тяжелыми. Дин, измученный болью и вынужденной неподвижностью, метался между злостью и апатией. Он то пытался вскочить с дивана при каждом звонке телефона, то лежал, уставясь в потолок, не отвечая на вопросы. Сэм, вечный голос разума, был тише обычного, уходя в себя, в свои мысли, которые он ни с кем не делил.       Их охотничьи инстинкты, загнанные внутрь, искали выхода. Дин начинал лихорадочно чистить уже сияющее оружие. Сэм — бесконечно искать в сети новые дела, заходя на их форумы под чужими именами.       — В Канзасе, похоже, оборотень, — сказал он как-то вечером, не отрываясь от ноутбука. — Уже четвертая жертва. Нужно проверить...       — Нужно долечить ребра, — парировала Марина, забирая у него компьютер и закрывая крышку. — Оборотень подождет.       — Он кого-нибудь убьет! — взрывался Дин, пытаясь встать с кресла и сдавленно кряхтя от боли.       — А вы, сломавшись посередине дела, никого не убьете? Себя, например? — ее голос звучал холодно и резко. — Сидите. Ешьте суп. Выздоравливайте. Это сейчас ваша единственная работа.       Она стала их личным надзирателем. Выдавала таблетки по часам, меняла повязки, готовила огромные порции еды, чтобы вернуть им силы. Она следила, чтобы они спали, а не делали вид, и чтобы не спорили до хрипоты о тактике, экономя силы.       Иногда, по ночам, она просыпалась от кошмаров — ей чудился запах крови, хриплое дыхание, ощущение беспомощности. Она выходила в гостиную и сидела в кресле, слушая, как они дышат во сне. Дин — тяжело, с присвистом. Сэм — ровно, почти бесшумно. Этот звук успокаивал ее лучше любых лекарств.       Постепенно в их жизнь стало возвращаться подобие нормальности. Дин начал шутить, пусть и сквозь зубы. Сэм — снова обсуждать с Алексеем последние новости. Они стали помогать по дому — Сэм чинил сломанную розетку, Дин, скрипя всеми суставами, помогал Марине развешивать белье.       Но тень охоты витала в воздухе. Они ловили сводки новостей, переглядывались при упоминании странных смертей. Их пальцы по-прежнему нервно барабанили по столу, ожидая звонка.       Однажды утром Дин, без спросу взяв у нее телефон, набрал какой-то номер.       — Бобби? Это Дин. Да, жив, черт бы тебя побрал. Слушай, там в Южной Дакоте, с полтергейстом... Да, мы в курсе. Нет, мы пока... в отъезде. Скинь все, что есть, на почту Сэму. Он разберется.       Он положил трубку и встретился с ее взглядом.       — Не смотреть — не значит ничего не делать, — буркнул он в оправдание. — Мы просто... проводим разведку.       Марина ничего не сказала. Она просто подошла и проверила повязку у него на груди. Швы затягивались. Цвет лица стал здоровее.       — Разведка разрешена, — сказала она наконец. — Но только разведка. Пока я не скажу.       Он кивнул, и в его глазах мелькнула знакомая искорка — нетерпение охотника, учуявшего дичь. Но теперь в ней было и что-то еще — уважение к ее условию. К ее заботе.       Они еще не были готовы. Но они уже почти выздоровели. И она знала, что скоро ей придется их отпустить. Но не сейчас. Сейчас они были ее ранеными солдатами. И ее дом был их крепостью.