Иногда Винчестеры совершают ошибки

      Тишина в квартире была гнетущей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на стене. Алексей дремал в своей комнате, а Марина перебирала бумаги на кухне, когда в дверь постучали. Стук был нерешительным, виноватым.       Она открыла. На пороге стояли Дин и Сэм. Не герои-победители, не несчастные жертвы. Они стояли, опустив головы, как провинившиеся школьники. На лице Дина — упрямое, мрачное выражение, Сэм избегал ее взгляда.       — Входите, — сказала Марина, отступая. Она уже знала. Знала эту позу, эту атмосферу вины, которая висела вокруг них плотным туманом.       Они прошли в гостиную, не садясь.       — Мы облажались, — с хрипом выдохнул Дин, не смотря на нее. Его руки были сжаты в кулаки. — Облажались по-крупному.       Марина молчала, ждала.       — Были наводки на призрака в старом особняке, — начал Сэм, его голос был тихим, безжизненным. — Все признаки были налицо. Мы... мы не проверили все источники. Не докопались. Решили, что это стандартный рестлер.       — Оказалось, нет, — перебил его Дин, с силой выдыхая воздух. — Оказалось, там жила семья. С детьми. Они прятались в подвале от бывшего мужа-психопата. А мы вломились туда ночью с дробовиками и солью... — он замолчал, сглотнув ком в горле.       — Мы их напугали до полусмерти, — закончил за него Сэм. — Они вызвали копов. Теперь у тех людей истерика, дело завели на незаконное проникновение... Мы как слоны в посудной лавке.       Они стояли, ожидая ее гнева. Ее упреков. Справедливых, яростных. Они были готовы к ним.       Но Марина лишь тяжело вздохнула. Она подошла к столу, налила два стакана воды и протянула им.       — Садитесь.       Они послушно опустились на диван, неловкие, подавленные.       — Люди пострадали? — спросила она ровно.       — Нет, — быстро ответил Сэм. — Только морально. Испуг, шок.       — Вещи? Имущество?       — Дверь сломали, — пробурчал Дин в пол. — И... ну, один портрет сбросили со стены. Винтажный, кажется.       Марина кивнула, делая в уме какие-то расчеты.       — Хорошо. Значит, нужно компенсировать. За дверь. За портрет. И... извиниться.       Они оба подняли на нее глаза, полные недоверия.       — Извиниться? — Дин произнес это слово так, будто оно было ему незнакомо. — Макс, ты не поняла. Мы вломились к ним в дом! Мы...       — Я все поняла, — перебила она. — Вы совершили ошибку. Серьезную. Но вы не убили никого. Не искалечили. Вы напугали людей. Это можно исправить. Деньгами. И искренними извинениями.       — Они нас не поймут! — взорвался Дин. — Что мы скажем? «Простите, мы думали, вы призраки»?!       — Вы скажете, что перепутали адрес, — спокойно парировала Марина. — Что вы были уверены, что это заброшенный дом. Что вы... искали бездомного друга. Что угодно! Но вы придете и извинитесь. Как мужчины. А не будете прятаться здесь и ныть о своей вине.       Ее слова, резкие и неожиданно твердые, заставили их встрепенуться. Они смотрели на нее, и постепенно мрак в их глазах начал рассеиваться, уступая место привычной решимости. Проблема перестала быть вселенской катастрофой. Она стала задачей. А задачи можно было решить.       — Деньги... — начал Сэм, уже аналитическим тоном. — У нас есть немного от последнего дела. Дверь... я могу поставить новую сам. Это будет дешевле и... менее подозрительно.       — А я... я придумаю, что сказать, — хрипло сказал Дин, уже поднимаясь с дивана. В его позе появилась знакомая собранность. Вина никуда не делась, но теперь она была не парализующей, а мотивирующей.       Марина смотрела, как они оживают, строят план, и ее сердце сжалось. Они были большими, опасными детьми. С самыми лучшими намерениями и самыми ужасными последствиями. Но они пытались. Они признавали ошибки. И они были ее большими, опасными детьми.       — И в следующий раз, — сказала она, когда они уже собирались уходить, — вы проверите все источники. Дважды.       Дин обернулся и посмотрел на нее. В его взгляде была не только благодарность, но и обещание.       — Да, мэм, — кивнул он. — Обещаю.       Они ушли исправлять свою ошибку. А она осталась стоять посреди гостиной, понимая, что ее роль в их жизни — не только перевязывать раны и давать кров. Но иногда — быть тем самым голосом разума, который возвращает их с небес вины на землю действий. Даже если эти действия — унизительные извинения перед напуганными людьми.