Иногда Макс замечает, что случилось что-то серьёзное

      Тишина после их возвращения была самой громкой из всех, что Марина слышала. Они вошли в дом не как обычно — с грохотом, шутками или усталым молчанием после тяжелой работы. Они вошли призраками. Бледные, не смотрящие в глаза, избегающие любого касания.       Сэм был жив. Цел. Но в его движениях была какая-то новая, неестественная плавность, будто он боялся резко повернуться и обнаружить, что это сон. Его взгляд, обычно такой ясный и аналитичный, теперь постоянно искал Дина, задерживался на нем с выражением такой мучительной благодарности и боли, что у Марины заходилось сердце.       А Дин... Дин изменился кардинально. Его знаменитая ухмылка появлялась на лице редко и гасла, не успев достичь глаз. Он не шутил, не хвастался, не ворчал. Он стал молчаливым, задумчивым. Он мог подолгу сидеть, уставившись в одну точку, его пальцы бессознательно терли грудь прямо над сердцем, как будто что-то болело внутри. Он смотрел на Сэма не как старший брат — с привычной смесью заботы и раздражения. Он смотрел на него с таким обреченным обожанием, словно каждый взгляд мог быть последним.       Они не говорили о том, что произошло. Вообще. Когда Марина осторожно спросила: «Как дела?», Дин лишь мрачно буркнул: «Улажено», и быстро сменил тему. Сэм, обычно более разговорчивый, отвечал уклончиво: «Все сложно» или «Не хотели бы мы говорить об этом».       Они стали избегать любых планов, выходящих за рамки завтрашнего дня. Фраза «в следующем месяце» словно испарилась из их лексикона.       — Может, съездим на озеро, когда потеплеет? — предложила как-то Марина за завтраком.       Дин замер с вилкой на полпути ко рту, его взгляд стал остекленевшим.       — Посмотрим, — пробормотал он и резко встал из-за стола, будто его тошнило.       Сэм помрачнел и уткнулся в тарелку.       Они стали... бережнее друг к другу. Дин безропотно соглашался с Сэмом в спорах о маршруте. Сэм молча подавал Дину пиво, прежде чем тот попросит. Они обменивались быстрыми, понимающими взглядами, полными какой-то страшной, им одним ведомой тайны.       Марина ловила себя на том, что замирает посреди комнаты, прислушиваясь к их тишине. Она видела, как Дин иногда замирает у окна, глядя в никуда, и его плечи сникают под тяжестью невидимой ноши. Видела, как Сэм кладет руку ему на плечо, и Дин вздрагивает, словно от прикосновения раскаленного металла, но не отстраняется.       Она не знала, что случилось. Не знала, где они были и с чем столкнулись. Но она видела результат. Видела, как что-то сломалось внутри Дима. Что-то важное. И Сэм смотрел на это сломанное место с таким ужасом и виной, что становилось ясно — он был тому причиной.       Они не звали ее на помощь. Не просили совета. Они просто несли это в себе, огораживаясь от нее стеной молчания. И от этого становилось еще страшнее. Потому что против монстров у нее были лекарства и бинты. Против этой тихой, разъедающей их изнутри боли — не было ничего.