Иногда Макс думает, что тоже могла бы охотиться

      Тишина в гостиной стала их привычным состоянием. Но однажды вечером, перевязывая свежий ожог на его руке — след от соли и святого масла, — Марина не выдержала.       — Ты не можешь так дальше, Сэм, — сказала она, не поднимая глаз от его руки. Голос ее был тихим, но твердым. — Один. Ты же... ты же пропадешь.       Он не ответил сразу. Его пальцы слегка дрогнули в ее руках.       — Я справлюсь, — пробормотал он, отводя взгляд.       — Нет! — она отпустила его руку, заставив посмотреть на себя. В ее глазах горел не страх, а яростная, отчаянная решимость. — Ты не справишься! Я вижу, как ты возвращаешься каждый раз! Все хуже и хуже! Дин... Дин никогда бы не позволил тебе охотиться в одиночку!       Имя, произнесенное вслух, повисло в воздухе тяжелым, болезненным грузом. Сэм сжал губы, его лицо исказилось от боли.       — Дина нет, — жестко напомнил он ей и себе. — И это мой крест. Мой выбор.       — А если это и мой? — выпалила она, и тут же пожалела.       Он поднял на нее глаза, и в них она увидела не удивление, а леденящий ужас.       — Нет, — он покачал головой, отступая от нее, как от чего-то опасного. — Нет, Макс. Даже не думай.       — Почему? — она не отступала. — Я уже в этом. До ушей! Я знаю, как перевязывать раны, как врать копам, как отличать гуля от ревенанта! Я уже не могу просто сидеть здесь и ждать, когда ты однажды не вернешься!       — Именно поэтому! — его голос прозвучал громко, сорвавшись на крик. Он встал, возвышаясь над ней, но не устрашая, а защищаясь. — Потому что ты сидишь здесь! В безопасности! У тебя есть дом! У тебя есть отец, который... — он запнулся, сглотнув ком в горле, — который смотрит на меня так, будто я уже привел тебя к гибели. И он прав.       Он сделал шаг к ней, и его лицо было искажено мукой.       — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Никогда. Дин... Дин бы меня прибил на месте. И твой отец... — он махнул рукой в сторону спальни, — он бы меня добил. И они были бы правы.       Он отвернулся, снова садясь на диван, и его могучие плечи сгорбились под тяжестью невыносимой ответственности.       — Ты — единственное, что у него осталось, — прошептал он, уже не глядя на нее. — Единственное, что связывает его с нормальной жизнью. С жизнью, ради которой... — он не договорил, но она поняла. Ради которой Дин отдал все.       Марина замолчала. Ее пыл угас, столкнувшись с холодной, неоспоримой правдой его слов. Он был прав. Ее отец, и так державшийся из последних сил, не пережил бы потери дочери. А Сэм... Сэм бы сломался окончательно.       — Я не буду твоим напарником, Макс, — тихо, но окончательно сказал он. — Я буду твоим... твоим тылом. Как ты была нашим. Приходи ко мне раненой — я перевяжу. Нужна будет помощь с легендой — придумаю. Но я не возьму тебя с собой на охоту. Никогда.       Он посмотрел на нее, и в его глазах была не просьба, а приговор.       — Это мое условие. Мое последнее обещание ему. И себе.       И она поняла, что это не просто отказ. Это была его последняя черта. Последняя грань, которую он провел между их миром и ее. Чтобы защитить. Чтобы сохранить. Чтобы хоть что-то из того, за что сражался и умер его брат, осталось в неприкосновенности.       Она молча кивнула, сдаваясь. Не потому, что боялась, а потому, что поняла. Его одиночество было его крестом. Его выбором. И его искуплением.       И ее ролью было не разделять его. А просто быть тем местом, куда он мог вернуться. Чтобы напомнить ему, ради чего все это. Даже если это «все» уже давно превратилось в ад.