Иногда кошмары заканчиваются слишком неожиданно

      Время после утраты текло густо и медленно, как патока. Каждый день в доме Максименко был похож на предыдущий: тихий, серый, наполненный невысказанной болью. Сэм появлялся реже, его раны становились глубже, взгляд — более пустым. Марина научилась жить с постоянной ноющей пустотой под ребрами. Она функционировала — работала, ухаживала за отцом, перевязывала Сэму раны — но была лишь тенью себя прежней.       Однажды вечером раздался стук в дверь. Не виноватый, осторожный стук Сэма. А резкий, нетерпеливый, полный какой-то незнакомой энергии.       Марина, ожидая худшего — что Сэм, наконец, принесет ей ту весть, которой она боялась больше всего, — открыла.       На пороге стоял он.       Дин.       Не призрак, не видение. Плоть и кровь. Он стоял, опираясь о косяк, дыша чуть тяжелее обычного, как будто только что пробежал марафон. Его одежда была чистой, но помятой, лицо — бледным, но живым. Живым. Его зеленые глаза, такие знакомые, такие бесконечно родные, смотрели на нее с выражением шока, растерянности и чего-то еще, чего она не могла определить.       Рядом с ним стоял незнакомец в помятом пальто и с растрепанными темными волосами. У него был усталый, но очень напряженный взгляд. Он смотрел на Дина так, словно только что вытащил его из-под грузовика.       Марина замерла. Мир перевернулся с ног на голову. Сердце заколотилось где-то в горле, отказываясь верить. Она молча подняла руку, коснулась его щеки. Кожа была теплой. Под ее пальцами дрогнула живая мышца.       — Дин? — ее голос прозвучал хриплым шепотом, обреченным сломаться о любую ложь.       — Я... — он сглотнул, его собственный голос был сдавленным, хриплым от неиспользования. Он бросил быстрый, почти испуганный взгляд на незнакомца. — Этот... парень... он... черт, я сам не понял, как...       Незнакомец сделал шаг вперед. Его голос прозвучал низко и странно размеренно.       — Сделка аннулирована. Он свободен.       Марина перевела взгляд с Дина на незнакомца, пытаясь понять. Как свободен? Кто этот человек? Но все вопросы утонули в одном, главном факте: Дин был здесь. Живой.       Он сделал шаг вперед, через порог. Его движение было неуверенным, будто он заново учился управлять своим телом. Он не сводил с нее глаз, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнет.       — Макс... — он произнес ее имя, и в этом одном слове была вся вселенная — боль, тоска, надежда, неверие.       И она поняла, что это не сон. Не галлюцинация. Это было чудо. Странное, пугающее, пришедшее в облике незнакомца в помятом пальто, но чудо.       Она не бросилась ему на шею. Не зарыдала. Она просто упала на колени прямо в прихожей, неловко схватившись за косяк. Воздух вырвался из ее легких одним сдавленным, прерывистым всхлипом.       Дин рухнул рядом с ней на колени, его руки обхватили ее, прижали к себе с такой силой, что кости затрещали. Он дрожал. Дрожал крупной, нескончаемой дрожью, и в его рыданиях не было ничего мужского, ничего сдержанного. Это был вопль души, вырванной из тьмы и втолкнутой обратно в жизнь.       — Я здесь, — шептал он ей в волосы, снова и снова, захлебываясь слезами и смехом. — Я здесь, я здесь, черт возьми, я здесь...       Незнакомец в пальто стоял на пороге, наблюдая за ними с серьезным, неотрывным взглядом. Потом он кивнул, повернулся и вышел за дверь, тихо прикрыв ее за собой, оставив их вдвоем на полу прихожей.       Они не двигались, вероятно, целую вечность. Просто держались друг за друга, проверяя реальность друг друга — ее пальцы впивались в его спину, его лицо было прижато к ее шее. Его слезы текли по ее коже, смешиваясь с ее собственными.       Он был жив. Он дышал. Его сердце билось о ее грудь. Кто бы ни был тот странный человек, он совершил невозможное. И их сломанный, искалеченный мир внезапно, с оглушительным грохотом, снова обрел свою ось. А вопросы... вопросы могли подождать.