Gladiator

Работа с Тоджи, не сказать, что пыльная: сидишь себе на плече, да тихо шепчешь на ухо слабые места противника. Ничего сложного. Даже шевелиться лишний раз не стоит (правда, не стоит — в горячке битвы могут и конечностей лишить). Проще некуда. Сложнее не выблевать свои органы, когда видишь результат собственной помощи. На самом деле, если не считать, что Тэтцу в жизни такое количество трупов не видела, как за месяц знакомства с пока ещё не-Фушигуро, работа с Тоджи на мозги не давит. Он всего-то вытаскивает её из дома, когда ему нужно, абсолютно забивает на то, что ей вообще-то нужно в школу, что она пятилетний ребёнок, что он относится к ней как к инструменту, который кладёт в коробку, когда он не нужен. Тэтцу Убийцу Магов видит чаще, чем своего классного руководителя. Это адекватно? Нихуя не адекватно. Тэтцу хочет заползти под кровать, накрыть ладошками уши и тихо понадеяться, что это она сошла с ума, а не мир. Тэтцу не знает, как родители оправдываются перед классным руководителем, не знает, беспокоит ли их вся ситуация с отлучками их пятилетнего ребёнка. Тэтцу, на самом деле, привыкла к тому, что они перестали её замечать. Кажется, родителям проще, что они её не видят, да и с попытками отвести Тэтцу к шаманам и священникам завязали, так что есть во всём этом свои плюсы. Тэтцу горькие слёзы глотает, заползает с головой под одеяло и воет в подушку, у неё руки дрожат без остановки, голова вечно болит, не давая и секунды на отдых. Она засыпает с болью, просыпается, живёт каждую секунду. Но живёт ведь. И плевать, что буквально за счёт жизней других людей. Тэтцу приучивает себя не вздрагивать при выстреле, запоминает не дрожать, когда Тоджи кому-то отсекает конечность или голову, старается смотреть на чужую смерть с безразличием. Ей не сложно — всего-то психику надо сломать и перекроить под новый мир. Проще некуда! Тэтцу больше не молится — смысла не видит. На кой чёрт молиться, если жизнь её зависит от Тоджи? Однажды мужчина забывает вернуть её домой. Просто несёт Тэтцу в небольшую забегаловку, чтобы расслабиться, хотя обычно оставлял её на пороге дома — повезёт, если не в крови. Но сегодня он заказывает порцию себе, ничего не говорит, когда бармен ставит еду и перед ней. Тоджи потягивает своё пиво, пальцем указывает бармену на сок и двигает его в её сторону, не отрывая при этом взгляда от старенького телевизора, который показывал матч по футболу. Тэтцу забывает ему напомнить, что детям её возраста положено жить с родителями, что он её сегодня именно похитил. Тэтцу просто прикрывает глаза и утыкается лбом в холодную барную стойку и думает, что так будет проще. Да и для него Тэтцу не человек, инструмент. Шпаргалка, которой не зазорно попользоваться. Спасибо, что кормит — остальное не так важно. Ей, наверное, не стоит смиряться, наверное, это неправильно. Возможно, ей стоило бы найти школу магов и попросить там убежище, но только как туда добраться и не помереть в процессе? Она открывает глаза и смотрит на Тоджи, на мощную челюсть, на чёрные патлы, на мрачный взгляд, которым он провожает игроков. Тэтцу трясёт в его присутствии, каждое его действие доводит до нервного срыва. Единственное, что радует — скоро пройдёт, скоро смирится.

***

— Он ещё живой, — шепчет прямо на ухо, не отводя взгляд от симулянта перед ними, — переместил точку в живот. Тоджи скалится, осматривая притворщика, а потом смеётся громко, напоминая каркающего ворона, и делает последний выстрел. Он явно нашёл попытку цели остаться в живых забавной. Уязвимые места растворились с последним стуком сердца, подтверждая смерть. Трупы больше не тревожат. Она спрыгивает с плеча, отряхивая шорты и футболку. На сегодня они должны были закончить. Остаётся только провести вечер в каком-нибудь букмекерском баре, наблюдая за тем, как Убийца Магов просадит все заработанные деньги на ставках. Сама Тэтцу сможет наконец закрыть глаза и перестать видеть смерть. Может, её мозг хоть немного, но отдохнёт. Было бы неплохо, честно говоря, она думала, что до вкалывания на работе у неё есть ещё лет двадцать. Но пути господни неисповедимы. Расскажи богу свой план на завтра, чтобы он посмеялся, и прочее, прочее, прочее. — Скользкий ублюдок, — фырчит, пнув тело ногой, — эй, Кампэ, поди сюда. Тэтцу кривится на обращение. Он буквально называет её шпаргалкой. Никакого уважения. Впрочем, она готова держать язык за зубами. Всё же это лучше, чем соплячка или мелкая. Она двинулась в его сторону, не забывая раздражённо пялиться. Должна же она хоть как-то душу отвести. — Ты сказала, он сменил точку? — на её кивок он только потёр шею. Руки у него сухие, а оттого звук вышел, как наждачкой по камню. Тэтцу наблюдает за ним пару секунд. Как он может быть настолько загорелым, если на улице не проводит дольше пары часов? И почему на солнце не сгорает? Тэтцу вот ходила с шелушащимся носом — вроде оба японцы, а Тоджи всё равно умудрился заполучить генетику получше. Это потому что он клановый? Или потому что он с телом особенным? — Хм, — хмыкает он, а потом встаёт во весь рост, возвышаясь над ней на добрые метра два. Тэтцу смотрит на то, как его уязвимые места меняют местоположение в зависимости от стойки — он перетёк в другую. — Что скажешь? — спрашивает, слегка покрутившись. — Стекли на спину, — тянет, а потом трёт виски. Голову словно кувалдой долбанули. И так уже пятый день. Мигрень стала постоянной, ей даже на свет смотреть болезненно теперь, как и на светлые оттенки. Постоянно тянет блевать. — Пойдём-ка обмоем успех, — он тянется всем телом и выдыхает как-то умиротворённо. — Ты помнишь, что мне пять? — мужчина моргает, озадаченно переводит на неё взгляд и потирает подбородок. — Как по мне, на ребёнка ты не похожа, — на её голову опускается огромная лапища и ворошит волосы, от тяжести она почти падает. — А много детей видел? Хотя о чём это я — они ж все в испуге от тебя бегут наутёк, — язвительно ворчит, даже не кривясь на то, как он дёргает пряди. Боже, да у неё башка так раскалывается, что в глазах мутно, а он ещё и волосы тянет. — Больно много болтаешь, — фыркает Тоджи и поднимает её на руки, чтобы отнести куда ему там нужно её. За всё время рядом с ним (что уже перешло порог в пару месяцев, время летит слишком быстро) всё-ещё-не-Фушигуро её мнением не интересовался. Опять же, зачем интересоваться мнением инструмента? За это время она учится, запоминает, начинает видеть больше способов убить одного человека. Оказывается, нахождение рядом с наёмником может расширить кругозор. Тэтцу думать не хочет, что смог бы сделать Тоджи с её глазами. Он и без этого был силён, а с подобной способностью? Ха, Тэтцу предпочтёт пулю в лоб. Сочетание получится просто убийственным. Она рассматривает рожу его мерзкую с этой ухмылкой, с этим выражением лица, которое вечно просит леща, думает сказать какую-нибудь гадость, чтобы не ей одной херово было. Когда-нибудь, когда станет старше, то сможет огрызаться не только на словах, возможно, она сумеет уйти прочь и сохранить свою жизнь. Сомневается в этом. Тоджи скорее устранит такую угрозу или перепродаст подороже, чем позволит ей уйти. Перемещение явно заставляет её отключиться на пару минут, потому что в себя приходит уже в постели какого-то дешёвого мотеля — рядом на тумбочке стоял стакан воды и целая пачка обезболивающего. Она хмыкает, как мило. Жаль только, взял он таблетки для взрослых — придётся пересчитывать на свой возраст и массу.

***

Музыка бьёт по ушам, яркие вспышки света дезориентируют так же, как пара минут в центрифуге для пилотов. Тоджи словно решил её добить, притащив в этот клуб по интересам алкоголиков да всякого сброда. Осуждать, конечно, нехорошо, но Тэтцу малость похуй, совсем немножечко. Пальцы впиваются в солому чужих волос, ему не больно, он вообще, казалось, боли не чувствует — только вчера ему зарядили по зубам, а потом ещё ребро сломали, но ничего, даже не пискнул. Даже не поморщился. Тэтцу старается не думать, какая у него жизнь была, если он на свои увечья не обращает внимания. Люди в ярких нарядах вызывают тошноту, музыка становится громче — ей словно прямо в мозгу включили миксер, а следом начали водить гвоздём по стеклу или пенопластом, или ногтем. Или всем сразу. Тэтцу стискивает зубы, слегка дёргается на плече, но не падает — лапища Тоджи придавливает так, что иногда дышать было тяжело. И зачем они здесь? Когда-же-ты-Фушигуро не любил устранять цели в столь людных местах — неудобно, да и свидетелей много, с клиентами тоже не встречался, он работал только через посредников. Она стиснула пальцы сильнее, уронила тяжёлую голову прямо на его макушку и судорожно сглотнула. Господь, блять, до чего же больно — она буквально не может думать ни о чём другом. В последнее время он грузит её пиздец сильно, настолько, что даже глаза закрыв, видит фантомные точки. Он спрашивает о каждом прохожем, задаёт вопросы, что-то выясняет о ней, но не говорит, что. Или сознательно в неведении держит, или даже не задумался о том, что ей стоит знать. Зубы заскрипели от силы, с которой сжала челюсть. — Посмотри, — прошептал Тоджи ей на ухо. Пришлось раскрыть болящие веки. Больше не клуб, но столь же громко — она не заметила, как он посадил её себе на колено, всё не выпуская из рук. Место напоминало арену или бойцовский клуб — просто обведя взглядом орущую толпу, стало понятно, что это не люди. — Маги? — она задрала голову, чтобы встретиться с мёртвыми глазами Тоджи. Мужчина кивнул и улыбнулся, склонив голову. — Подпольные бои, — пояснил, — посмотри на арену и скажи, кто выиграет. Тэтцу скривилась — он что, решил её использовать, чтобы деньги отыгрывать? Если б не его ебаная привычка спускать всё на скачки и прочую хуйню, то был бы богатым, как Скрудж МакДак. И главное, он же не сильно это любит. Азартные игры, в смысле. Деньги он обожает. Смотря на него, мозг отдыхал — немного проще было без вечного потока информации, который и обрабатывать не всегда получалось. Её голову грубо повернули к клетке впереди, где стояли два человека. — Понятия не имею, — фыркнула Тэтцу, — я не могу определить их силу на глаз. — А ты погадай, — на макушку всё так же давит тяжёлая рука. Она закатила глаза, скривилась от рези, которую вызвал этот жест, и пригляделась. У каждого где-то пятьдесят–шестьдесят точек, у левого чуть меньше, у правого чуть больше. — У левого уязвимых мест меньше, — произнесла и потёрла переносицу. Зрение стало слегка мутным. Но жаловаться страшновато — вдруг решит, что Тэтцу бесполезная и возни с ней много. А после таких выводов шею свернуть вполне могут. Шею как-то жалко. Себя, себя, блять, жалко. Но всё же терпит, стискивает зубы. Поболит-поболит да пройдёт. Главное, чтобы не посмертно. — Он не выиграет, — через пару минут сказал мужчина, — понимаешь, почему? Тэтцу фыркнула и откинулась на каменный пресс. Не человек, а скала. Столько мышц — и все такие… как канаты стальные. — Если б понимала, то не назвала бы левого, — оскалилась, огрызнувшись. За это её голову слегка сжали и дёрнули волосы. Его больше забавляло, как она на него зубоскалит. Такая пигалица, а на него тявкает. Он явно находил это уморительным. Как же такая блоха на волчару пасть разинула. — Правый слабее, но опытнее, движется иначе — смотри не на точки, — для надёжности он зафиксировал её так, чтобы она не могла повернуться и сосредоточилась на бое. Тэтцу нахмурилась. И для чего это? — Зачем разжёвываешь информацию? — спросила, не ожидая ответа. — Ты слишком мозги паришь своим вечным бубнежом, — он хмыкнул, — может, начнёшь понимать, как выбрать одно верное место, а не трындеть по сорок за секунду. От тебя башка раскалывается. Ублюдок. Голова у него, видите ли, болит. Подружится с Сатору и выдаст ему фас на этого мудака. Или, ещё лучше, сама его угондошит. Как приятно было бы придушить его своими собственными руками. — Что видишь? — отвлёк её от целого списка кар на голову Тоджи голос. — Правый изменил стиль, его точки тоже поменяли положение, — спустя пару секунд произнесла, она опять потёрла глаза, по пальцам потекли слёзы. Как же она устала, блять, её детское тело в рот ебало этот пиздец. Она расползается по мужчине, сосредотачивается на бое и старается не отключиться — нужно подождать, пока они не закончат. Тэтцу укладывает свою голову на его плечо и теперь больше напоминает тряпку безвольную. Она, кажется, забывает моргать. — Мы отсюда не уйдём, пока не предугадаешь верно, — из неё вырвался стон протеста, который моментально был заглушен криками зрителей. Он её убить хочет? Это же ебаная пытка. Тэтцу остаток вечера не помнит — прошло ещё матчей пять, вроде она ответила, вроде они ушли обратно в номер, а потом… Потом она проснулась в постели от собственного крика.