Жесть 7

Это Соскэ Мицуба, подъем! Мне стало жаль Цукасу (хотя он первая причина того, что наша жизнь - дурка). Теперь я знаю, как смогу его ослабить(?), и я не упущу этот шанс! В эфире: "борьба милашки Мицубы за выживание"! Вооружённый новым знанием, я чувствовал себя почти... сильным. Ну, не сильным, а скорее менее напуганным. Я решил пойти на риск. Я нашёл Цукасу на крыше — он сидел на ограждении, болтая ногами над пропастью, и что-то напевал. — Ц-Цукаса! — окликнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он обернулся, и его глаза тут же загорелись хищным блеском. — О! Мой любимый крикун! Пришёл на очередной эксперимент? Я как раз придумал новый! С иголками! — Нет! — выпалил я, отплывая подальше. — Я... я говорил с твоим братом. Вся его игривость мгновенно испарилась. Лицо стало пустым, как у куклы. — С кем? — С... с твоим братом. Он рассказал мне... что вы поссорились. Что он тебя бросил, когда стал Седьмой Тайной. И что ты злишься и скучаешь. Я ожидал увидеть грусть, может быть даже слёзы. Но вместо этого Цукаса громко, неестественно рассмеялся. Это был резкий, деревянный звук. — А-ха-ха-ха! Вот оно что! Как мило с его стороны! Такую трогательную сказочку сочинить! — он спрыгнул с перил и подошёл ко мне, его улыбка была широкой и абсолютно фальшивой. — Он всё врёт, крикун. Не верь ему. Он всегда был хорошим лжецом. — Но тогда... что было на самом деле? — осмелился я спросить. Цукаса посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то древнее и тёмное. Что-то, от чего моя духовная сущность задрожала. — Не твоё дело. — его голос стал тихим и опасным. — Игра окончена. Уходи. Он повернулся спиной, давая понять, что разговор окончен. Но я не мог уйти. Теперь во мне горело любопытство, смешанное с ужасом. Если Ханако солгал... то что же скрывает правда? Я не помнил, как добрался до туалета на третьем этаже. Я просто материализовался там, дрожа от предчувствия. – Псих с ножом! Он появился сразу, как будто ждал. Его улыбка была спокойной. — О, крикун. Что-то случилось? Цукаса снова...? — Он сказал, что ты солгал! — выдохнул я. — Он сказал, что это всё сказка! Скажи мне правду! Пожалуйста! Я видел, как его глаза меняются. Спокойствие в них растаяло, уступив место чему-то тёмному, бурлящему. Его ухмылка стала шире, неестественно широкой, растянувшись в жуткой, безумной гримасе. Тихий, сдавленный смешок вырвался из его губ. — Правда... — прошипел он, и его голос звучал так, будто доносился из глубокого колодца. — Правда хочешь знать правду, маленький любопытный призрачок? Хочешь заглянуть в самую тёмную норку? Она вскрылась... сама просится наружу... Он засмеялся снова, и этот звук был леденящим душу. — Хорошо. Хорошо! Я расскажу. Всё было не так. Я его не бросал. — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Я его убил. Мне было тринадцать. И я зарезал своего собственного брата. Вот и вся «ссора». Вот почему он такой... весёлый. А я такой... ответственный. — он сказал последнее слово с такой ядовитой иронией, что мне стало физически плохо. Мир перевернулся. Я не дышал, не моргал, просто смотрел на него. Убил? Свой собственный...? Картина, которую я нарисовал в голове — два несчастных мальчика, разлучённых судьбой — рассыпалась, превратившись в нечто чудовищное, кровавое и непостижимое. — З-зачем? — прошептал я, не в силах вымолвить больше. — Это уже совсем другая история, — его безумие внезапно схлынуло, сменившись ледяной усталостью. Он посмотрел на меня почти с сожалением. — И она слишком... взрослая для такого маленького, глупого призрачка, который боится ножика. Тебе уже стало страшно? Плохо? Вот и хорошо. Теперь ты знаешь. А теперь... — его голос стал тихим, но полным неоспоримой власти, — ...уходи. И никогда. Никогда не приходи ко мне с расспросами снова. Я не бежал. Я не мог. Я просто отплыл назад, через дверь, в коридор. Моё сознание было пустым, гудело от ужаса. Я смотрел на свои руки — те самые, которые Цукаса резал... Руки, которые когда-то держали нож... Я понял, что не просто живу в дурке. Я живу в эпицентре кошмара, корни которого уходят в давнюю, детскую жестокость и кровь. И теперь, зная это, мой скромный страх перед болью казался таким наивным и смешным. Борьба за выживание? Да я просто муха, залетевшая между двумя булыжниками, которые вот-вот столкнутся, чтобы снова и снова перемалывать друг друга. И меня... просто заденут.