Призрак с плёнкой

      Грейсон бросил машину в узком переулке между двумя облезлыми зданиями, где воняло тухлой едой и мочой, и пошёл пешком. Слишком заметная, слишком шумная рухлядь — лучше уж раствориться в толпе. Ноги дрожали, ребра ныли, губы саднили, но он заставил себя двигаться. В голове стучало одно имя — Лайл Томпсон.       Найт-Сити жил своей прогнившей жизнью. На улицах гремела музыка из дешёвых колонок, подростки с имплантами, наполовину собранными на чёрном рынке, курили под ржавым мостом. Уличные торговцы орали, предлагая синт-лапшу и химический кофе, а рядом кто-то пытался впарить боевую прошивку прямо с рук. Подворотни кишели тенями: сутенёры, нетраннеры-любители, мелкие бандиты, каждый из которых готов был перерезать горло за пару евродолларов.       Грейсон натянул воротник повыше и двинулся к знакомым точкам. Подполье всегда знало, где искать тех, кто слишком долго пытался спрятаться. Лайла видели то в одном районе, то в другом — журналист, сбежавший из Арасака-тауэр, не мог оставаться на месте. У него были глаза и уши повсюду, а значит, у него оставались враги, готовые продать его местоположение.       Первая остановка — крошечный бар на окраине, который держал ветеран. Там всегда собирались те, кто хотел обменять информацию на деньги или услуги. Грейсон сел за стойку, заказал дешёвый бурбон и через пару минут уже говорил с долговязым информатором по прозвищу Блик.       — Томпсон? — протянул Блик, поправляя тёмные очки. — Я слышал, он опять пытался продать старые записи. Якобы у него есть целые архивы. Но те, кто покупал, потом пропадали.       Грейсон прищурился, чувствуя, как в груди что-то холодеет.       — Где он?       — Чёрт, Джеремайя, ты всегда приходишь, когда пахнет дерьмом, — пробормотал информатор, стараясь держать голос ровным, но руки выдавали дрожь. — Лайл... Ты не понимаешь, за ним многие гоняются. Не только ты.       Грейсон резко схватил его за ворот, подтянув ближе, так что их лица разделяли лишь сантиметры. Его глаза были полны угрозы, а дыхание — табачного яда.       — Мне насрать, кто за ним гоняется. Я спросил, где он, — каждое слово вылетало, как плевок, резкое и холодное.       — Слушай, дружище, — заскулил информатор, — я же не всемогущий. Говорят, он перебрался в Пёсий Город. Писал статью о поставках оружия, потом слился. Человек осторожный. Может сидеть в норе месяцами.       Грейсон усилил хватку, сжал ворот так, что тот закашлялся и задышал хрипло.       — Слухи мне не нужны. Мне нужны адреса, имена, контакты. Кого он видел, кто прикрывает. Давай, падаль, ты же не бесплатно жрёшь воздух в этом городе.       — Джеремайя, ты думаешь, я хочу, чтоб меня порезали на куски за одну утечку? — глаза информатора метались в панике. — Журналист не дурак, он знает, что его ищут. У него связи с подпольными журналистами, ну этими, что роются в коде, ищут компромат. Псевдоним у него - «Флешбек». Через этот ник его можно выцепить. Но поймать его вживую? Это другое.       Грейсон резко отпустил, и тот, потеряв равновесие, рухнул на ящики у стены.       — «Флешбек», значит, — произнёс он, закуривая новую сигарету. Дым заволок его лицо, превращая черты в тени. — Кто его последний раз видел?       — Девка из «Электро-Вуду». Она тусуется в клубе «Дым и неон», крутит там свои дела. Если кто и знает, где этот ублюдок, то она.       — Имя, — отрезал Грейсон.       Информатор замялся, сглотнул.       — Лена. У неё позывной «Багира». Но слушай... Она не из простых. У неё крыша из Вудуистов. Там нельзя просто так ввалиться и требовать ответы.       Грейсон медленно наклонился, глядя прямо в глаза. Его голос стал тихим, но от этого ещё опаснее.       — Ты думаешь, я когда-то спрашивал разрешения? — пауза, и он затянулся. — Скажи, где найти её.       — Клуб в Пасифике, возле старых отелей. Там всё держат банды, но к ночи её можно выцепить. Ты... будь осторожнее, Джеремайя. Тебя там живьём сожрут, если не понравишься.       Грейсон с усилием захлопнул дверь машины, и жалобный скрип проржавевших петель прозвучал. Двигатель кашлял, захлёбывался, но после пары нервных ударов по рулю ожил и выдал сиплый рык. В салоне запах бензина смешивался с гарью старой проводки и едким дымом сигареты, которую он так и не потушил. Грейсон включил радио, и потрескавшийся динамик выплюнул сухой, нарочито спокойный голос диктора. Грейсон нервно усмехнулся, выдохнув дым сквозь зубы.       — Да пошли вы все... — проворчал он и переключил передачу.       Машина дёрнулась, будто не желала двигаться, но поддалась и поползла по разбитому асфальту улиц. На горизонте светились башни центра, купающиеся в искусственном свете реклам и прожекторов. Синие и пурпурные неоновые пятна отражались в лужах дождя, недавнего, но всё ещё пахнущего кислым смогом. Вокруг царила типичная для Найт-Сити смесь упадка и жизни: на углу дряхлый уличный музыкант, закрытый капюшоном, бренчал на гитаре под треск усилителя, в то время как рядом на стене три подростка разукрашивали бетон яркими граффити с эмблемами банд. С другой стороны, возле заброшенного магазина, двое нариков спорили о дозе, и их крики тонули в рёве проносящих мимо байков.       Грейсон крутил руль с трудом — усилитель руля давно умер, и каждый поворот напоминал гимнастическое упражнение. На радио тем временем сменили диктора, и женский голос начал читать сводку: «...городские власти заверяют, что радиационного заражения не зафиксировано. Все слухи о возможной утечке - провокация». Грейсон сплюнул прямо на пол машины.       — Сука... провокация, ага. А вон там, — он махнул рукой в сторону мутного горизонта, — небеса всё ещё светятся.       Дальше дорога вела через Хейвуд. Улицы там были чуть чище, чем в Пасифике, но только на первый взгляд. В переулках шныряли дроны с камерами, на тротуарах толкались подростки с имплантами-обрубками, а вдоль дороги выстраивались дешёвые бары, откуда доносилась смесь синт-джаза и запаха подгоревшего соевого мяса. На перекрёстке он остановился на красный свет, хотя большинство машин пролетали мимо, не заботясь о правилах. Просто нужно было перевести дух. Он прижал затылок к подголовнику, затянулся снова и слушал, как где-то вдали загрохотала перестрелка. Сирены ответили мгновенно, но тут же растворились в общем гуле города.       Через полчаса пути свет неонового центра начал уступать место разрухе Пасифики. Здесь витали совсем иные запахи — смесь тухлой воды, горелого пластика и дешёвых наркотиков. Полуразрушенные здания стояли стеной, словно надгробья забытых проектов корпораций. Реклама, ещё работающая на удивление, горела трещащими голограммами, мигая лозунгами о «новой жизни», которая никогда сюда не дошла. На улицах — банды, дети, и каждый смотрел на чужака в машине как на лёгкую добычу.       Грейсон крепче сжал руль, щурясь сквозь лобовое стекло, покрытое трещинами и грязью. Его колёса едва не застряли в огромной луже на въезде в район, но двигатель, хрипя, вытянул машину.       — Ну здравствуй, клоака, – выдохнул он, выключая радио. В этой части города новости были бесполезны. Здесь были другие правила.       Грейсон толкнул дверь клуба, и его встретил густой запах дешёвого дыма, пота и пролитого алкоголя, перемешанный с тяжёлым басом музыки, которая дрожала в стенах. Люди танцевали без особой радости, скорее по инерции, сбивая каблуками в такт, под прожекторами, что мигали ядовито-зелёным и пурпурным. Он пошёл к бару, его шаги утонули в гуле, но взгляд был прямым, твёрдым. Бармен — худощавый, с кибероптикой и татуировкой паутины на шее, что подсвечивалась неоном, — бросил на него беглый взгляд, и тут же стал вытирать стакан.       — Пива? — лениво спросил он, явно без интереса, будто таких, как Грейсон, у него десятки за ночь.       Грейсон склонился ближе, прикурил сигарету прямо у стойки, выпустил струю дыма в сторону бармена и, не поднимая глаз, произнёс:       — Мне нужна одна девчонка. Сюда приходит. Ты знаешь, о ком я.       Бармен фыркнул, почти не отрываясь от своей работы.       — Девчонок тут до хрена. Плати, если хочешь, чтоб я голову напряг.       Грейсон даже не стал спорить. Подключил чип, мигнувший синей полоской, и мгновение спустя на счёт бармена упали две тысячи евродолларов. У того руки сразу перестали быть ленивыми — стакан он поставил в сторону, взгляд стал цепким, живым.       — Второй этаж, — сказал он тихо, едва слышно сквозь басы, будто боялся, что стены слушают. — Конец коридора, правая дверь. Но учти... девчонка - не подарок. У неё крыша.       — У всех есть крыша, — отрезал Грейсон, затушив сигарету прямо в пепельнице на стойке. — Вопрос только, насколько хлипкая.       Он развернулся и пошёл к лестнице. Пол под ногами вибрировал, каждое движение прожекторов освещало его лицо то красным, то фиолетовым, делая его похожим на призрака, вышедшего из руин Найт-Сити. Он шагал медленно, как хищник, чьи когти вот-вот должны впиться в добычу.       На втором этаже музыка звучала приглушённо, гул снизу доходил до него глухим эхом. Коридор был узкий, стены покрыты облупившейся краской, на полу валялись пустые пакеты из-под еды и плоские бутылки из-под синт-алко. Свет едва горел, мигая. У самой двери, о которой говорил бармен, стояла пара — двое здоровяков, явно охрана. Оба с имплантами на руках и под глазами, лица перекошены от скуки.       Они переглянулись, заметив Грейсона, и один из них ухмыльнулся:       — Сюда нельзя. Комната занята.       Грейсон посмотрел на них спокойно, изучая, в какую точку врезать первым. Он достал сигарету, закурил, затянулся и выпустил дым прямо им в лица.       — Не мешайте мне работать.       — А ты кто, чтоб работать тут? — прорычал второй, дернув шеей, от чего его металлический имплант противно скрежетнул.       Грейсон щёлкнул пальцами — маленький имплант в запястье мигнул, активируя скрытый нож. Лезвие выскочило из подлокотника куртки, блеснув. Он сделал шаг ближе, не отводя взгляда:       — Я тот, кто может оставить вас обоих валяться внизу в подвале, и никто даже не узнает ваших имён.       Охранники напряглись. Минутное молчание тянулось, басы снизу будто ускорялись, подгоняя их решение. И наконец один из них нехотя отступил, махнув рукой:       — Делай что хочешь, ковбой. Но если всё пойдёт не так - мы тебя сами выпотрошим.       Грейсон улыбнулся краешком губ, толкнул дверь плечом и вошёл.       Комната встретила его полумраком, запахом дешёвого парфюма и сладким дымом курительных палочек. На полу валялся матрас, на стенах — неоновые лампы в виде размытых рисунков. В кресле у окна сидела девушка — худощавая, с ярко-синими волосами, полголовы выбрито, на виске мигал имплант. Она пускала кольца дыма в потолок, не глядя на вошедшего.       — Ты кто такой? — спросила она, не меняя позы. Голос её был спокойный, почти ленивый, но глаза, когда она всё-таки посмотрела на Грейсона, блеснули настороженно.       Грейсон захлопнул дверь за собой и подошёл ближе, сел напротив неё на край стола, не давая ей пространства для отступления.       — У меня вопросы. У тебя - ответы. И лучше тебе быть разговорчивой.       — Тебя вообще кто пустил? — её голос был резким, с едкой ноткой, в которой сквозила усталость и насмешка. — Или ты думаешь, что тут все такие наивные?       Грейсон шагнул ближе, опускаясь в кресло напротив. Лицо его оставалось каменным, только пальцы нервно постукивали по подлокотнику.       — Мне нужен Томпсон. Где он?       Лена рассмеялась тихо, коротко, почти без эмоций.       — Томпсон? Серьёзно? Ты думаешь, я буду раздавать такие сведения первым встречным? С чего бы? Может, ты просто очередная шавка корпоратов, пришёл проверить, как у меня дела?       Она вбила пару команд в воздух, и на миг вокруг Грейсона замелькали цифровые потоки — началась атака. Но он, будто предчувствуя, уже вытащил пистолет и приставил ствол к её виску. Движение было быстрым и отточенным, без лишнего звука.       — Даже не думай, — произнёс он низко, давя интонацией. — Одно неверное мигание в глазках - и твои мозги окажутся на этом ковре.       Её пальцы замерли в воздухе. Секунду она смотрела на него, и в её глазах мелькнула злость, затем интерес.       — Хм. Ну ладно. Ты явно не простой пустышка с улицы... Но зачем тебе Лайл?       — Это не твое дело, — Грейсон чуть сильнее прижал пистолет. — Отвечай.       Лена вздохнула, откинулась назад и медленно подняла руки, демонстрируя, что остановилась.       — Лайл... он давно не Лайл. В этом городе он слишком заметен, если быть собой. Так что он играет чужую роль. Новая личность, документы, стирание старых следов - ты сам понимаешь, как это работает.       — Где он?       — Я не скажу точный адрес, — её взгляд скользнул в сторону, словно она пыталась собрать мысли. — Но знаю одно: он параноик. Охрана у него серьёзная, вечно проверяет окружение, меняет маршруты, даже жильё. И, слышала... — её голос стал тише, — он всё ещё хранит архивы. Те самые.       Грейсон прищурился.       — Какие архивы?       — Копии. Нападение на башню, Сильверхенд, весь тот чёртов ад. Он зачем-то держит их у себя, как будто боится, что забудет, или надеется продать за миллионы. Люди шепчут, что это его страховка. Но для меня это самоубийство - ходить с такими данными в кармане.       Грейсон выдохнул медленно, отпустив напряжение, но пистолет не убрал.       — Значит, он всё ещё играет в большие игры.       — Он всегда играл, — Лена посмотрела прямо в его глаза. — Но знай: если ты собрался идти за ним, ты идёшь не только против него. У него связи. Люди, которые готовы умереть, чтобы он остался в живых. Он сделал себя легендой, даже скрываясь.       Грейсон молчал, вслушиваясь в её слова. Слова о копиях архива звучали, как удар по голове — это было слишком большим куском информации, чтобы отпустить. Если это правда, то охота за Лайлом перестаёт быть личным делом. Это уже игра уровня корпораций.       Он убрал пистолет только через несколько секунд, когда понял, что она больше не шевельнётся.       — Спасибо за информацию, — сказал он ровно, поднимаясь. — И советую забыть, что мы встречались.       Лена дрожащими руками убрала со лба локоны, достала из-за пояса тонкий коммуникатор и вывела на ладонь голограмму. Сигнал пошёл сквозь шумные каналы Найт-Сити, пробираясь сквозь сетевые помехи, пока не раздался короткий ответный писк. Голос, искажённый фильтрами, но узнаваемо нервный, отозвался:       — Кто это?       Лена на секунду посмотрела на Грейсона, потом почти шёпотом:       — Это я. Багира. Нужно увидеться. Есть дело, срочное, личное.       — Ты с ума сошла? — раздалось в ответ, шум помех будто усилился. — Я же сказал - никаких контактов.       — Нельзя вечно сидеть в норе, «Флешбек». В городе не всё так просто. Давай сегодня. Переулок за «Морскими Костями». Только ты и я.       Было слышно, как собеседник замолчал, потом послышалось тяжёлое дыхание. Пара секунд молчания растянулась, будто целая минута. Наконец голос вернулся, всё ещё настороженный:       — Ладно. Но если я увижу что-то подозрительное - убью.       Связь оборвалась.       Лена выдохнула и опустила руку, будто её мышцы онемели. Она медленно подняла взгляд на Грейсона.       — Всё. Он придёт. Но если он поймёт, что это не я - тебе крышка. Этот псих параноидален до предела. У него на затылке встроенные сенсоры движения, два дрона всегда на подхвате и привычка проверять лица сканерами. Ты не представляешь, во что лезешь.       Грейсон закурил новую сигарету прямо в комнате, выпустив едкий дым прямо ей в лицо.       — Представляю. Лучше тебя, кукла, представляю. Ты сделала свою часть. Теперь твоя жизнь зависит от того, что я встречу его, а не он тебя.       Лена прикусила губу, но промолчала. Видно было, что она колебалась — сдать Грейсона или смириться, что вляпалась слишком глубоко.       Грейсон убрал пистолет обратно под куртку и направился к выходу. На лестнице клуб встречал его всё той же какофонией — басы пробивали стены, кибердевки смеялись, разряженные клиенты переговаривались с барменами. Но в голове у него звенела только одна мысль: встреча. Он знал, что это ловушка, но иного пути не было.       Он вышел на улицу, зажёг очередную сигарету и пошёл вдоль узких улиц Пасифики, по пути разглядывая неоновые вывески, облупленные стены и граффити, где корпораты были изображены повешенными или распятыми на логотипах. Пахло тухлой рыбой, потом и гарью. Переулок, о котором говорила Лена, был в трёх кварталах, узкий и тёмный, с выбитыми фонарями и мусором, валяющимся вдоль стен.       Ночной воздух был тяжелым, густым, будто пропитан гарью из сожжённых кабелей и дымом дешёвых костров, что горели вдоль обочин. Переулок в Пасифике — гниль, мусор, торчащие провода из стен, пара неоновых вывесок, из последних сил мигающих среди темноты. Грейсон стоял в тени, у старого грузового контейнера, его куртка хрустела от застывшего дождя, а пальцы нервно играли с сигаретой. На коленях у него лежала глушилка — маленькая коробочка с антеннами, которая едва слышно жужжала. Всё должно было пройти быстро.       Фары машины разорвали темноту. Черный седан плавно свернул в переулок, тормоза взвизгнули, колёса чавкнули по лужам. Внутри — силуэты. Водитель, охранник, сидел напряженно, явно сканировал окружение. Лайл Томпсон — не тот человек, кто гуляет без прикрытия.       Грейсон поднял руку, выдохнул, и прицелился. Сухой хлопок — глушитель скрыл резкий звук. Пуля вошла охраннику в висок. Стекло покрылось брызгами, голова дернулась назад, тело обмякло, надавив на клаксон. Машина дёрнулась и заглохла, воздух наполнился мерзким, затяжным сигналом, пока голова водителя не соскользнула в сторону.       — Сука... — выдохнул Лайл внутри, дёргаясь к двери.       Грейсон уже рванул вперёд. Глушилка завелась, все сигналы связи поблизости превратились в треск. Томпсон захлопывал дверцу, пальцы лихорадочно давили на замок, но Грейсон успел — ладонь в перчатке врезалась между металлом и рамой.       — Не-не-не, старина, — скривился Грейсон, толкнув плечом.       Дверь снова открылась. Лайл успел ударить ногой, попав в бедро, но Грейсон пнул его сильнее, целясь прямо в живот. Томпсон застонал, захрипел, сгибаясь.       — Вылезай, чумба! — рявкнул Грейсон, хватая его за штанину.       Тот пытался вцепиться руками в сиденье, ногти скребли по коже обивки, оставляя борозды. Но хватка Грейсона была звериной. Он дёрнул изо всех сил — тело Лайла вылетело из салона, рухнуло на холодный асфальт. Лужа, грязь, кровь охранника изнутри машины стекала на него сверху.       — Сука ты старая... — задыхался Томпсон, прижимая локтем бок, пытаясь отползти назад.       Грейсон навалился сверху, коленом прижал грудь, и достал пистолет. Дуло упёрлось прямо в лицо Лайлу, где капли дождя смешались с потом и ужасом.       — Даже не пытайся пикнуть, — сказал Грейсон тихо, с хрипотцой. — У меня ночь долгая, а у тебя - возможно, последняя.       Томпсон закрыл глаза, сглотнул, дыхание сбилось. Понял, что связи нет, охраны нет, шум улиц их не выдаст. Здесь, в этой вонючей дыре Пасифики, его могила уже готова.       — Лайл, Лайл... — Грейсон чуть склонил голову, давя на грудь сильнее. — У тебя есть кое-что, что корпораты хотят обратно. Джонни Сильверхенд. Башня. Ты думал спрячешь? Ты думал они забудут?       Томпсон затряс головой. Губы тряслись. — Ты не понимаешь, они...       Щелчок предохранителя. Дуло ещё ближе к переносице.       — Мне похуй, зачем они тебе. Вопрос простой: где?       Томпсон, валяясь на холодном асфальте переулка, с разбитой губой и лицом, заляпанным пылью и кровью, уставился на Грейсона с такой ненавистью, будто хотел прожечь его насквозь. Он сплюнул густую тёмную слюну и прохрипел:       — Пошёл ты нахуй... Я не собираюсь тебе ничего говорить, понял?       Грейсон присел рядом, опершись на одно колено, и приставил ствол ближе к лицу Лайла, так, чтобы холодная сталь упиралась в его висок. Его глаза оставались ледяными, без намёка на колебания. Он говорил ровным, спокойным голосом, от чего угроза казалась ещё более реальной.       — Ты прекрасно знаешь, что я могу прикончить тебя прямо здесь, — сказал он, слегка надавив пистолетом. — Никто и слова не скажет. Пара секунд - и твоя жизнь кончена. Но ты всё ещё дышишь, потому что мне нужно одно - правда. Где твои архивы, Томпсон? Где копии, которые ты прячешь?       Лайл засмеялся, хотя смех больше походил на кашель. Он дернул головой, будто вырываясь из хватки.       — Думаешь, я настолько глуп, чтобы доверить тебе что-то? Ты пешка, Джер! У Арасаки свои игрушки, свои цепные псы. Ты такой же, как они. — Он снова плюнул, на этот раз почти на ботинок Грейсона. — Так что иди нахуй.       Грейсон резко ударил его кулаком в живот. Воздух вышел из лёгких Томпсона с болезненным всхлипом. Он скрючился, но в глазах его не появилось ни страха, ни покорности — только упрямство.       — Я знаю, что ты параноик, Лайл, — продолжил Грейсон, глядя сверху вниз. — Я знаю, что ты не доверяешь даже собственной тени. Но рано или поздно кто-то всё равно доберётся до твоего схрона. Я могу сделать это быстро и относительно безболезненно. Но если мне придётся ломать тебе каждую кость, прежде чем ты раскроешь рот, - я сделаю и это.       — Давай, ломай... — прохрипел Томпсон, с трудом подняв голову. — Лучше сдохнуть, чем продаться корпорациям.       Грейсон молчал некоторое время. Он смотрел на этого человека и понимал: слова не помогут. Томпсон был из тех, кто готов идти до конца, лишь бы не прогнуться. Он был идеалистом, каким бы сломанным и усталым ни казался.       — Зря, — тихо сказал Грейсон, убирая пистолет, но не отходя. — У тебя был шанс.       Он встал, достал из внутреннего кармана телефон и набрал защищённый номер. Линия защёлкала помехами, но вскоре вышла на связь холодная, металлическая интонация женского голоса — корпоративный оператор Арасаки.       — Код авторизации, — потребовала она.       Грейсон продиктовал нужные символы. Несколько секунд молчания, затем подтверждение.       — Объект найден, — сказал он, глядя на Томпсона сверху вниз. — Лайл Томпсон. Координаты: Пасифика, переулок возле клуба «Морские Кости». Пришлите зачистку.       Он отключил связь и убрал комм. В переулке вновь повисла гнетущая тишина, лишь далёкий шум города пробивался сквозь бетонные стены и мусорные контейнеры. Томпсон, едва понимая, что только что произошло, вжал голову в асфальт и выдохнул сквозь зубы:       — Предатель...       Грейсон встал, опершись плечом о бетонную стену, и смотрел, как чёрный бронированный ави спускается с неба, плавно выравниваясь, будто хищная птица садилась на добычу. Поток горячего воздуха от турбин ударил ему в лицо, засвистел в ушах.       Металл корпуса поблёскивал под мутными огнями города. Люки щёлкнули, и наружу шагнули тяжёлые фигуры — солдаты Арасаки. У них не было лиц, только глянцевые шлемы с красными линзами, отражающими бледное лицо Томпсона. Грейсон крепче сжал рукоять пистолета в кармане куртки, но тут же понял, что этот жест — чисто инстинкт. Любая попытка вмешаться закончилась бы его смертью.       Томпсон, ещё секунду назад брыкающийся и пытавшийся вырваться, теперь выглядел смиренно, но взгляд его оставался полон ненависти. Солдаты схватили его за руки, заломили, и он заорал:       — Пошли вы все нахуй! Я вас, сволочи, сдам! Слышите меня?! — его голос гремел над шумом турбин, но солдаты даже не дрогнули.       Они тащили его, как мешок с мясом. Грейсон шагнул было ближе — хотел хотя бы услышать последние слова, выцепить обрывок информации. Но один из бойцов резко оттолкнул его локтем в грудь. Удар оказался настолько сильным, что Грейсон потерял равновесие и рухнул на холодный асфальт, ладонями больно врезавшись в мокрую землю.       — Эй! — выдохнул он, глотая металлический привкус крови, что проступила на губах от прикушенной щеки.       Солдат даже не повернул головы. Дверь люка захлопнулась с гулким металлическим звуком, и ави, взревев турбинами, оторвался от земли. Поток горячего воздуха и пыль окутали Грейсона, едва не сбив его обратно на землю. Он зажмурился, прикрывая лицо рукой, и смотрел, как тяжёлая машина поднимается в ночь, оставляя после себя только запах раскалённого металла и гул в ушах.       Он медленно поднялся, смахнул грязь с ладоней. На мгновение почувствовал себя пустым. Пустым и никчёмным. Всю жизнь он думал, что умеет держать ситуацию под контролем, но сейчас реальность оказалась жестче — его использовали. Смэшер, Арасака, все.       "Я — всего лишь инструмент." Эта мысль застряла в голове и не отпускала, словно игла глубоко вонзилась под кожу. Он чувствовал, что сыграл чужую партию, а теперь оказался ненужным. Томпсона забрали, и теперь он — просто лишний свидетель.       Грейсон сжал кулаки, глядя на тусклый след огней в небе. Гнев поднимался в груди, смешиваясь с горечью. Всё, что он сделал, все усилия, риск, кровь — ради того, чтобы его оттолкнули, как мусор, и оставили стоять в грязном переулке одному. Он провёл рукой по лицу, вздохнул тяжело, словно через бетонную плиту.