Рейчел Амендиарес

      Грейсон сидел в баре дешёвого мотеля где-то на окраине Хейвуда. Слишком неприметное место, чтобы привлекать внимание, и именно поэтому он его и выбрал. Тусклый неон над стойкой моргал, будто вот-вот сдохнет, нацарапанные надписи на деревянных панелях стен говорили о том, что в этом заведении уже много лет никто не заботился о ремонте. Воздух здесь пах смесью дешёвого алкоголя, пота и старого табака, который въелся в стены навечно. В углу хрипел сломанный синтезатор, проигрывая один и тот же цикл мелодии, и казалось, будто весь бар застрял где-то во времени, как и его посетители.       Грейсон нервничал, хотя с виду держался спокойно. Внутри же всё кипело. Он прекрасно понимал, что Бестия — это не Лайл Томпсон. Лайл был просто пешкой, жадным куском мяса, уверенным в своей значимости. А вот Бестия... она была другим уровнем. Опаснее. Сильнее. И уж точно хитрее. Сравнивать их было всё равно что сопоставлять уличного барыгу и хладнокровного хищника, который видит наперёд каждый твой шаг. В глубине души Грейсон знал: идти против неё — значит подписать себе приговор. Но выбора у него не было.       Он поднял руку и жестом подозвал бармена. Тот, не спеша, подошёл и вяло утёр стойку тряпкой, на которой уже было больше грязи, чем ткани.       — Налей виски, двойное, — тихо бросил Грейсон, не поднимая взгляда.       Бармен кивнул, налил в тяжёлый стакан янтарную жидкость и со стуком поставил перед ним. Грейсон взял стакан и залпом выпил, словно хотел выжечь из себя напряжение. Горький вкус обжёг горло, вызвал лёгкий кашель, но это было именно то, что ему нужно. Он поставил пустой стакан обратно, попросил добавки, но на этот раз пил медленнее, чувствуя, как тяжесть алкоголя разливается по телу.       В какой-то момент он опустил руку к пистолету. Медленно, почти незаметно для посторонних, вытащил оружие из кобуры, проверил его. Передёрнул затвор, звук металлического щелчка в тишине бара прозвучал особенно жёстко. Несколько завсегдатаев на секунду бросили взгляд, но тут же вернулись к своим стаканам — им было плевать, что у кого в руках. Каждый здесь жил на пороховой бочке, и сцена с оружием мало кого удивила.       Грейсон снова убрал пистолет в кобуру и поднялся со стула. Его шаги отдавались гулким эхом по лестнице мотеля. Он шёл не торопясь, будто набирался решимости. Поднявшись на свой этаж, он вышел на балкон. Ночной Хейвуд шумел и дышал под ним — дроны носились над улицами, рекламные голограммы переливались кислотными цветами, а внизу слышались крики, смех и выстрелы, которые сливались в общий гул города.       Грейсон встал, облокотившись на ржавые перила, и закурил. Он смотрел в темноту, в этот пульсирующий, больной организм под названием Найт-Сити, и думал о том, что впереди ждёт его встреча, от которой он, возможно, уже не вернётся.       Балкон был длинным, обшарпанным, с облезлой краской на перилах, с ржавчиной на железных стойках, с еле мигающими лампами, которые больше давали тени, чем свет. Ночь окутывала Хейвуд, внизу шумела дорога, проходили редкие машины, неон реклам отсвечивал на стёклах окон. Грейсон стоял, упершись спиной в стену, сигарета тлела в пальцах, он щурился, глядя в темноту.       Он выбросил окурок вниз, и тут его взгляд невольно метнулся вбок. Там, буквально в двух метрах, стояла Бестия. Опершись локтём о перила, с сигаретой в зубах, выпускающая дым прямо в ночь, будто ей абсолютно плевать на всё вокруг. Она была в своём стиле — кожаная куртка нараспашку, джинсы, сапоги. Холодный, уверенный взгляд. Та самая Бестия.       Он понял, что она стояла тут всё это время, просто молча, наблюдая, куря. И это вывело его из равновесия. Они молчали несколько секунд. Напряжение висело, как электричество перед грозой.       — Хуйня, — наконец сказала Бестия, бросив взгляд на него, её голос был резким, как удар по лицу. — Ты реально думал, что сможешь провернуть всё тихо?       — Я сделал, что должен был, — ответил Грейсон, стараясь звучать уверенно, но в голосе всё равно проскользнула усталость. — Лайла я вытащил.       — Вытащил? — Бестия хмыкнула и выпустила дым прямо ему в лицо. — Ты его вытащил, чтобы что? Чтобы продать Арасаке? Чтобы ебучий Смэшер тебя похлопал по плечу, как пса, который принёс палку?       Грейсон молча смотрел на неё, его челюсть сжалась. Он понимал, что каждое слово Бестии — как нож, и она знает, куда бить.       — Я сделал это ради дела, — сказал он, хотя звучало это жалко даже для него самого. — Ты сама знаешь, Лайл слишком много знал. Его надо было убрать из игры.       — Ага, — протянула Бестия, затушила сигарету о ржавый металл и тут же достала новую. — А теперь скажи мне, Грейсон, кто тут играет в эту игру? Ты? Или корпораты?       Он замолчал. Она зажгла новую сигарету, глубоко затянулась и выдохнула дым с лёгкой ухмылкой.       — Ты же понимаешь, — продолжила она, — для Арасаки ты никто. Точнее, хуже, чем никто. Одноразовый инструмент. Они тебя используют, пока удобно, потом выбросят. А твой Смэшер? Он вообще людей за людей не считает. Тебя держат на коротком поводке, и ты даже не сопротивляешься.       — Ты думаешь, у меня был выбор? — сорвался Грейсон, его голос стал резким, почти криком. — Ты, Бестия, всегда думаешь, что всё под контролем, что можно пойти против системы. Но ты не знаешь, что значит, когда у тебя нет ни одного выхода.       — Не смеши, — перебила она, её глаза сверкнули холодным светом. — У каждого есть выбор. Вопрос только - готов ли ты платить за него. Я выбрала свою дорогу давно. И, да, она меня разъебала, друзей забрала, оставила меня этой сукой, которую все боятся. Но это мой выбор. А ты? Ты сделал выбор быть шавкой.       Он замер, глядя в её глаза. Бестия не врала. Она не приукрашивала. Она всегда рубила правду, какая бы она ни была.       — Я пытался выжить, — тихо сказал он, наконец. — Всё, что я делал... ради того, чтобы остаться в живых.       — Жизнь любой ценой? — Бестия пожала плечами. — Тогда зачем тебе пистолет? — она кивнула на его кобуру. — Живи дальше, прячься за чужими спинами, за чужой силой. Но не строй из себя игрока. Ты пешка, Грейсон. Пешка, которой нравится думать, будто она ферзь.       Она снова затянулась, медленно, с удовольствием, и выдохнула дым прямо в ночь. Он не знал, что ответить. В груди копилось раздражение, злость, но и осознание — она права.       — Ты ненавидишь меня, да? — хрипло спросил он.       Бестия усмехнулась.       — Ненавижу? Нет. Ты для этого слишком мелкий. Ты - сплошное разочарование.       Бестия затянулась, не глядя на Грейсона.       — Ты реально думаешь, что тебе хватит мозгов крутить такие дела?       Грейсон чуть повернулся к ней.       — Я делаю то, что должен.       — Ты, блядь, должен? — Бестия хмыкнула, выпустила дым в сторону. — Ты, сука, пешка, Грейсон. Пешки дохнут первыми.       — Пешка, не пешка... Я всё равно в игре.       — В игре, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — В игре всегда есть те, кто играют, и те, кого двигают по доске. Так вот, тебя двигают.       Грейсон прищурился.       — Думаешь, я этого не понимаю?       Бестия обернулась к нему, наконец встретившись взглядом. В её глазах читался холодный приговор.       — Да нет же, ты тупой овощ. Понимать и что-то с этим делать - две разные вещи. Ты сейчас просто влезаешь в чужую войну. Тебе в ней нет места.       — А тебе есть? — усмехнулся Грейсон.       — Мне? — Бестия чуть наклонила голову. — У меня есть имя. У меня есть вес. Я могу заходить туда, куда тебе и мечтать нельзя. Если я скажу, что ты пустое место - тебя через сутки никто и не вспомнит.       Молчание. Только тлеющий фильтр сигареты, падающий вниз, и шум улицы внизу.       Грейсон сжал кулак, но сдержался.       — Я не собираюсь исчезать.       — Это не твой выбор, Джеремайя, — резко отрезала она. — Ты думаешь, Смэшер тебя прикроет? Он тебя просто слил, как сливал других до тебя. Для него ты как этот окурок.       — Я могу быть полезным.       Бестия усмехнулась, коротко, почти с жалостью.       — Полезным? Единственное, чем ты можешь быть полезным - это сдохнуть в нужное время и в нужном месте.       Грейсон напрягся, шагнул ближе.       — Я не дам тебе решать за меня.       Она медленно, демонстративно выкинула окурок через перила и раздавила его каблуком. Потом снова посмотрела на него.       — А я и не решаю. Просто говорю, как оно есть. Хочешь выжить - держись подальше. Хочешь умереть быстро - продолжай лезть в дела, в которых ты пустое место.       Между ними повисла тишина, гулкая, как сама ночь. Только сигареты тлели и выбрасывали красные искры в темноту. Грейсон выбросил свою вниз, и в этот момент сетчатка его глаза вспыхнула — сообщение от Арасаки. Короткое, сухое:       «Рейчел Амендиарес не трогать».       У него перехватило дыхание. В груди всё сжалось, словно кто-то вставил туда раскалённый лом. Он прекрасно понимал, что это значит. Любая ошибка — и его сотрут, а Бестия теперь вне досягаемости. Неприкасаемая.       Она, будто почувствовав, что он получил послание, развернулась к нему. Медленно, спокойно, но с тем выражением лица, которое выбивало остатки уверенности.       — Я прекрасно знаю, зачем ты здесь, Джеремайя Грейсон, — сказала она, сверля взглядом. Голос низкий, твёрдый, такой, что в нём слышались годы крови, предательств и холодной выдержки. — И знаю, за кем.       Грейсон хотел что-то ответить, оправдаться или хотя бы выдавить из себя слова, но язык словно прилип к нёбу.       Бестия сделала шаг ближе, и её глаза сверкнули.       — Так вот, — продолжила она, — можешь засунуть всё это себе в жопу. Без смазки. И иди нахуй. Даже не иди - беги. На хуй.       Презрение, сталь, ненависть и равнодушие одновременно. Она как будто выжгла его до основания одним взглядом и одним предложением.       Она затянулась, бросила окурок через перила и развернулась к выходу с балкона. И, уже уходя, не оборачиваясь, добавила:       — Но если ты всё-таки вздумаешь лезть... я тебя найду. И прибью. Лично, сука, прикончу.       Дверь захлопнулась за ней, и Грейсон остался один. Тишина придавила его сверху бетонной плитой.       Он опустился на стул, но руки предательски дрожали. Пальцы не слушались, сжимались в кулаки, потом снова разжимались. Ему казалось, что кровь гудит в висках, что его сердце сейчас пробьёт грудную клетку. Сколько он ни пытался взять себя в руки, не выходило. Всё внутри него кричало, что он уже не хозяин своей судьбы.       Он достал из кобуры пистолет, провёл ладонью по холодному металлу, и понял, что теперь это единственное, что у него осталось. Сигарета, выпитый виски и железка на боку — всё, что удерживало его от развала на куски.       А в голове, как издёвка, крутились слова Бестии. Холодные, обрезанные, будто гвозди вбитые в череп. И каждое из них заставляло его руки трястись ещё сильнее.