Часть 2. Выстрел на поражение

      Спускалась я на первый этаж дома Лары в приподнятом настроении. Хотелось даже песенку насвистывать под нос, а, может, позже даже опрокинуть парочку рюмок самогона Борисыча, и определенно выкурить самокрутку.       Губы до сих пор приятно саднило от недолгих поцелуев. И, клянусь, я даже чувствовала вкус Айзека на языке, от которого внутри все сжималось в приятной истоме и бежали ласковые мурашки по спине. Буря, преследовавшая меня по пути к Ларе, больше не тревожила сердце, и мне даже показалось, что мир вокруг стал лучше, что все не так уж и плохо, раз Айзек решил…       Нога не успела коснуться последней ступеньки, как я замерла, вцепившись в перилла.       Вооруженные мужчины и женщины сновали по этажу. Они проверяли оружие, засовывали магазины с патронами в карманы курток и на ходу точили мачете и топоры. Короткие фразы о готовности, быстрые переговоры, взволнованные голоса, короткие переглядывание между соседями, семьями и партнерами.       Община готовились к неотвратимому.       — Бери всех, кто может держать оружие, Алексей, — командовала Лара главному патрульному и оглядывала тревожным взглядом всех остальных мужчин, собравшихся около ее стола, когда я пробиралась к ней за ответами. — Северный периметр взял на себя Дмитрий. Мы с Борисычем останемся в общине и будем защищать юг, — она показала на карту, которую испещряли разноцветные линии, направляющие линии и отметки, где были расставлены ловушки. — А ты, Константин, отправишься с парнями на западную сторону. Там, по словам разведки, все зачищено, но лучше быть настороже.       Я замерла, не в силах сделать шаг. Нет. Нет. Нет.       Окружение.       Почти сомкнувшееся кольцо.       Серые пальцы, обхватившие шею, в которой все еще билась жизнь.       Ласковая песня смерти, зовущая к себе.       Наступление, которого мы не ожидали.       Погибель.       Конец всему.       — Дмитрий справится с пепельщиками? — спросил Алексей.       Пепельщиками?…       — Мальчишка заточил зубы в бою, поэтому только он и его отряд смогут дать отпор.       — Нужно укрыть гражданских. — Борисыч ткнул в карту, перекатывая самокрутку из одного уголка губ в другой. — Мы подготовили подвалы в сараях, на первое время, если все полетим к херам, припасов людям хватит.       — Если мы не защитим запад, то ни хрена им не хватит, — покачал головой Алексей, отперся на стол и исподлобья посмотрел на Лару. — Сколько времени надо, чтобы остальные прибыли в укрытие?       — Степан уже занимается этим, — ответила ему Лара, закуривая протянутую Борисычем самокрутку. — Но народ в панике. Думаю, понадобится полчаса. Если не больше.       — Отлично, — добавил Константин. Щелкнул затвором автомата и закинул его на плечо. — Надерем задницу ублюдкам и позволим людям попрощаться.       Меня сковал дикий ужас. Время, на которое я полагалась, чтобы подготовиться ко всему, превратилось в пепел ожиданий и надежд. Теперь многое зависело от людей, которые раньше не сражались с целыми стадами зараженных, и отряда «Браво», не знающий ни одного поражения.       Я медленно подошла к столу, выглядывая из-за плеча Борисыча, чтобы лучше увидеть карту, и прикусила язык, не позволяя себе вскрикнуть.       Красные линии окружали общину со всех сторон. Длинные и короткие стрелки извивались на бумаге. Несколько ромбов, обозначающие перепельщиков, и слишком-слишком-слишком-слишком много крестов, где сработали ловушки.       Нет, я ошиблась. Это не конец всему. Это наш конец.       — Дарья? — Твердая рука Лары коснулась плеча, и я поняла, что дрожу от страха. — Что ты тут забыла?       — Я… Я была наверху с Айзеком, он…       — Живо тащи свою задницу в подвал и не высовывался, поняла? — Она обхватила меня на плечи и несколько раз грубо встряхнула. Только после этого я смогла, наконец, перевести взгляд от кровавой карты и посмотреть на нее. Упрямый взор, глубокие морщины, дымящаяся самокрутка между обветренных губ и стальная хватка. Лара была готова ко всему. Но была ли готова я? — Ты слышишь?! Здесь небезопасно!       Здесь небезопасно. Здесь небезопасно. Здесь небез…       Поэтому я надеюсь, что, когда вернусь к тебе домой, мы сможем поговорить и поставить гребаную точку в нашей симпатии.       Айзек.       К черту безопасность — я не позволю даже гребаному дьяволу помешать мне вернуть Айзека домой. Вернуть к себе.       Отбросив от себя руку Лары, приблизилась к столу, развернула карту к себе и стала внимательно изучать пути движения зараженных. Очерчивала линии, обводила ромбы и кресты, чтобы запомнить, куда можно будет отступить и где затаиться. Искала маршрут, который бы помог мне быстрее добраться до Айзека и прикрыть ему спину, которую Лара и остальные оставили незащищенной.       — Выполняй приказ! — Грубый рывок отдернул меня от карты и я встретилась лицом к лицу с Ларой. Сталь окрасила ее глаза с темный, вздутая на лбу венка рассекла его пополам, плотно сжатые губы — все это так и кричало, чтобы я не смела даже думать о чем-либо другом, кроме побега в укрытие.       Жаль, что в этот раз ее приказы не имеют никого значения.       — Нет, — коротко ответила я.       — Ты либо полная дура, либо на столько поехала башкой, раз решила, что сможешь выйти неподготовленная против стада, — выплюнула Лара, чуть не брызжа слюной от гнева.       — Это решать не тебе.       — Хочешь сдохнуть из-за какого-то сопляка?!       — Хочу перекрыть позор отца, из-за которого ты потеряла сестру.       Лара отшатнулась от меня, как от вспыхнувшего огня. Безвольно опустила руки и смотрела так, будто я отвесила ей пощечину. Скорее всего, я буду корить себя за такие слова позже, но сейчас не та ситуация, чтобы запрещать мне спасать остатки дома и быть рядом с мужчиной, которого я люблю.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      Пот крупными каплями стекал по вискам, пока я бежала на восток. Воздух гудел от зноя, словно сам лес затаил дыхание, ожидая, когда мои ноги подкосятся и больше не смогут нестись вперед. Солнце ярким диском висело над кронами, как раскаленный щит, выжигая остатки влаги вчерашнего дождя из почвы. Предательски громко хрустели сухие ветки, а земля, потрескавшаяся и серая, впивалась в подошвы берц, но я не останавливалась ни на секунду. Не позволяла сделать лишний вздох, лишь бы успеть.       Огибая правый берег реки, когда-то полноводной и полной рыб, сейчас же затянутую тиной и вязкими водорослями, из-за чего вода воняла гнилью и металлом, я спрыгнула с крутого склона. Цепляясь за корни ив, чтобы не поскользнуться на склизких от ила камнях, перебиралась ближе к пологому склону. Где-то за спиной, в чаще, затрещали хриплые нечеловеческие голоса, и я поспешила скрыться в береговой роще, не теряй драгоценных секунд.       Беги. Беги вперед.       Пальцы до онемения сжимали древко лука, колчан неприятно натирал поясницу, но рукоять клинка, согревающая ладонь, дарила хоть какую-то уверенность, что я не умру сегодня.       Тело адски горело, легкие рвало на части, но я ускорила бег, продираясь сквозь заросли дикого шиповника. Над рекой вился рой мух, а вдали, за поворотом, маячил сгоревший мост через овраг — ориентир, что я двигаюсь в верном направлении.       Еще километр. Всего лишь километр.       Внезапно из-за ствола вывернула тень. Медленная, волочащая вывернутую под неестественным углом ногу, с лицом, облезлым до гниющих мышц. Зрачки мутные, как у дохлой рыбы. И запах, который не спутаешь ни с чем.       Зараженный. Ражгад.       Я рванула в сторону, пригибаясь и прячась в кустах, но тварь захрипела, и из чащи выползли еще две — бегуны. Они крутились на месте, принюхиваясь, рыскали из стороны в сторону, но не видели меня.       Но чувствовали.       Изувеченная голова дернулась в сторону, и я сделала еще один шаг назад. Бесшумно, невесомо, медленно и так, чтобы спрятать длинный клинок в ножны между берцами и штаниной, достать короткий кинжал и вставить его в крепление навершия верхнего плеча лука.       Я не умру сегодня.       Не отводя взгляда от ражгада, я взяла увесистый камень под ногами и кинула его в сторону реки. Бегуны бросились в ложном направлении, но ражгад остался стоять на месте, замерев и прислушиваясь.       — Блядь! — выдохнула я, осознав ошибку, и рванула вперед.       Зараженный медленно стал разворачиваться ко мне. Шея угловато вывернулась, облезлая кожа натянулась, обнажая серые кости, но было поздно. Я, проехав коленями по траве, замахнулась луком. Лезвие взметнулось и резануло по омертвелым сухожилиям на щиколотках. Трупный смрад горечью осел на языке, темные капли крови брызнули на кожу и запятнали рукав кофты, но я запретила себе думать об опасности, поднимаясь на ноги и сжимая лук с клинком перед собой.       Ражгад накренило в сторону, но он все равно устоял на ногах и широко раскрыл пасть. Первый хриплый призыв растворился в лесной чаще. Холод страха сжал горло: если он позовет других, меня разорвут до куски.       Двигайся!       Тело среагировало на мысленный приказ молниеносно. Я обогнула зараженного и со всей силы всадила клинок в его затылок, крепко держа лук двумя руками. Гнилой запах заполонил сознание. Рвотный позыв разгорячил желудок. Но движения были быстрее мыслей, и карбоновая стрела вонзилась ражгаду в шею. Я провернула наконечник, наматывая на него иссохшие вены и, надавив, проткнула шею ублюдка насквозь.       Зараженный рухнул на землю, подняв пыль.       Счет открыт.       Один.       Мышцы задрожали от азарта, который обжег кожу. Адреналин вскружил голову, и я упивалась победой, пока костлявая рука не сомкнулась на шее.       Пустые глазницы отрезвили лучше холодного душа в жаркую погоду, смердящее дыхание напомнило, где я нахожусь, а беззубый рот растянулся от жажды крови. Клинок, вынутый из крепления, приятно лег в ладонь, а после подарил ощущение могущества, когда вспорол глотку. Я отпихнула от себя убитого бегуна, и достала стелу из колчана, которую выпустила в глаз другому, бегущему прямо на меня. Он прорыл лицом землю, попытался подняться, потянув свои мерзкие крючковатые пальцы, пытаясь достать, но следующая стрела с хрустом прошибла череп. И бегун безвольно опустил голову.       Три.       Я оглянулась во все стороны. Тишина. Никого. Только я и три трупа.       Двигайся!       Я вырвала стрелы из тел, вытерла клинок о разорванную одежду ражгада и побежала на звуки пальбы. Восток, о котором все забыли, надеясь на то, что зараженные не пойдут к воде, остался открытым, и это стало фатальной ошибкой для Лары. Отправив отряд «Браво» на север, она не подумала, как они прикроют свои спины. И за это ей придется ответить.       Взбираясь по оврагу, я проклинала себя, что не выходила в последнее время со Степном на пробежки. Пот застилал глаза, дыхание давно сбилось, поэтому я глотала воздух, пытаясь переставлять ноги и не падать при каждом шаге. Если бы Дмитрий увидел меня сейчас, то не видать мне места в отряде, как собственных ушей. Позор, не иначе.       Ногти впивались в глинистый склон, каждый вздох по пути отзывался огнем в мышцах. Песок сыпался из-под берц, оседая грязью на ладонях и лице. Где-то сверху, за стеной сухого бурьяна, слышался гул — не ветра и стрельбы, а голосов. Их голосов. Припав к земле, я ползла сквозь высокую траву, пока не добралась до гребня.       И замерла.       Внизу, на открытой поляне, кольцом окруженной иссохшими скелетами, метались тени в камуфляже. Отряд «Браво». Айзек — его высокую фигуру с автоматами наперевес я узнала сразу, — отбивался от зараженных, отступая назад. Его топор взлетал и падал, отрубая руки, головы, но зараженные лезли из леса, как муравьи из разворошенного муравейника. А с фланга, из-за валуна, выползали еще пятеро, которых точными выстрелами встречал Дмитрий, пока Янис и Макс очередями палили по первой линии стада, приближающейся к ним. Медленно, но неотвратимо.       Если не очистить путь к реке, бегуны отрежут нас всех от единственной безопасной дороги к общине.       Снимая с плеча лук и присев на колено, я стала выискать в море мертвецов пепельщиков. Тетива въелась в пальцы, холодная карбоновая сталь обожгла щеку, и я прикинула, сколько у меня есть попыток на выстрел, пока рыскала взглядом между зараженными в поисках цели.       Двадцать стрел.       Двадцать попыток дать отряду отбиться и вернуться в общину живыми.       Воздух дрожал от зноя, мушка на конце стрелы плясала перед глазами.       Первый пепельщик, женщина в рваном платье, уже тянула свои гнилые окровавленные пальцы к Максу, раскрыв пасть, чтобы закричать и оглушить его.       Я вдохнула раскаленный воздух и задержала дыхание.       Выдох, и отпускай.       Стрела свистнула, вонзившись твари в висок. Та рухнула, но остальные поползли вперед, растаптывая ее на своем в пути в месиво. Макс вздрогнул, но не остановился, перезарядил дробовик и снес голову приближающему к Янис бегуну.       Второй выстрел — промах. Стрела воткнулась в березу в нескольких сантиметрах от другого пепельщика, который медленно приближался к Дмитрию.       — Черт! — Я вцепилась в следующую стрелу. Ладонь обожгло болью, когда заноза в древке впилась в кожу.       Целься, мать твою! Ты должна!       Тетива почти что резала пальцы от натяжения, но выстрел попал точно в цель: стрела пробила помутневший глаз, и тварь споткнулась, увлекая за собой двоих, которых тут же добил Дмитрий.       Следующие несколько стрел сбили с ног еще нескольких вонючих ублюдков, и я снова почувствовала, что адреналин застилает глаза красной пеленой.       Восторг. Опьяняющее чувство превосходства. Власть. Сила. Дикая охота.       Счет дошел до восьми.       Я была в восторге.       Накладывая очередную стрелу на тетиву, я знала, что больше не промахнусь и не…       Резкий толчок выбил весь воздух из груди, боль, вспыхнувшая в глазах и ноге, всколыхнула страх, который обжег лицо… Нет, не страх. Колючая трава и ухабистая земля.       Небо и склон, как в калейдоскопе, сменяли другу друга.       Кружилась голова.             Я падала.       Кувырками, ударяясь плечом о выступы, летела вниз. Воздух свистел в ушах, вырывая из горла крик. Пальцы царапали камень, срывали кожу, оставляя кровавые полосы, и не могли ни за что схватиться. Внизу — земля, чёрная, как нефть, с торчащими клыками ветвей кустов.       Тварь летела рядом, ее пальцы впились в мою кофту. Челюсть с вывалившимся языком щелкала в сантиметре от шеи. Запах гнили, сладковатый, как испорченный мед на солнце, ударил в нос.       Но я боролась.       И всегда буду бороться, чтобы не быть, как отец.       — Не-ет! — Я дернулась в сторону при очередном кувырке в воздухе, и мы ударились о выступ. Зараженного придавило снизу, его ребра хрустнули под моим весом. Но когтистая рука бегуна уже ползла к горлу. В глазах поплыли белые пятна, а в висках застучало: клинок!       Я откинула лук, зашарила пальцами вниз по штанине, судорожно и бессмысленно отпихивая от себя бегуна.       Лезвие согрело кожу.       Рукоять под пальцами придала сил.       Облегчение обожгло грудь.       Я не умру сегодня, ебаный ты кусок дерьма!       Я вырвала из берц нож и всадила в глазницу твари. Хруст, бульканье. Сухие, корявые пальцы на шее не разжались. Но левый зрачок зараженного, тусклый, как грязный лед, не отрывался от меня.       — Отцепись, сука! — зарычала я, всаживая нож снова и снова.       Череп от ударов расползался, как глина, но бегун держался мертвой хваткой. И от силы моих попыток отцепить мразь от себя, мы завалились на бок и…       Блядь!       Падение. Я, будто кружась в смертельном танце, встречаясь то плечом, то животом с камнями, которые рвали одежду и царапали кожу. Земля приближалась. Отряд «Браво» был последним, что я видела, летя вниз. Воздух, неожиданно любимый и такой нужный, сжигал легкие при каждом ударе о склон.       Вспышка воспоминаний. Карие глаза напротив. Ленивая ухмылка и слова Айзека:       «Если падаешь — группируйся. Ноги к груди, колючка, и, может, останешься целой.»       Собрав остаток последних сил, я оттолкнула от себя по-настоящему мертвый труп и подтянула колени, готовая к удару.       Рухнув, как мешок с костями, я вскрикнула от ослепляюще боли в лодыжке и задохнулась от привкуса железа во рту. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, словно кто-то ударил по темечку. Тело пронзила волна холода, смешанного с огнем — лодыжка пульсировала так, что, казалось, кость вот-вот прорвёт кожу.       — Господи… — выдохнула, пытаясь пошевелиться, но каждое движение отзывалась новой вспышкой боли.       Воздух вырывался из легких короткими, рваными толчками, а перед глазами плясали черные точки.       Жар. Злость. Ненависть. Жалость. Радость.       Все это скрутило меня в тугой узел отчаяния и страха.       Господи, я не умерла…       Голос Айзека прорвался сквозь шум в ушах:       — Сдохнуть захотела?!       Он увидел. Даже сейчас, в кромешном аду. Его крик перекрыл вой зараженных. Его глаза затмили солнце. Его лицо, в грязи и темных каплях, словно его обрызгали краской, перекрыло всю боль. Он весь — то, что мне нужно, чтобы не умереть сегодня.       — У нас… — Огонь сжал грудную клетку и я закашлялась, перекатываясь на бок. Кровь смешалась с землей. — У нас важные дела… помнишь?       В ответ послышалось лишь скрежетание зубов. Я всхлипнула, когда губы Айзека накрыли мои и смяли в диком поцелуе. Быстром. Грубом. Облегченном.       За нами послышались выстрелы. Три тени обступали нас со всех сторон, окружали в безопасное кольцо. Ребята давали время Айзеку поднять меня на ноги. Они позволяли себе жалость, зная, какой ценой все может обернуться.       Семья. Вот кем они были сейчас, защищая друг друга. И от этого мое сердце сжалось, опалив мечту быть с ними в одном отряде теплом и благодарностью.       — Проверь ее, Янис! — Командный тон Дмитрия смешался с очередным залпом дробовика Макса, и я заставила себя оторваться от Айзека.       — Как ты? — спросил он, пока рядом со мной присаживалась Янис и оглядывала ногу.       — В порядке, но лодыжка…— прохрипела я.       — Вывих, — закончила за меня Янис, кивая Айзеку. Гримаса раздражения искривила шрам на ее лице, и она понизила голос: — Держи ее.       Айзек переместился мне за спину, обхватил одной рукой грудь, а второй зажал рот. Я схватила за него, приготовившись в очередной волне боли, и уставилась на Янис. Она подняла три пальца, потом загнула один, предупреждая меня, что на третьем вернет лодыжку на положенное место. Я приготовилась и стала следить за ней, когда второй палец…       Сука!       Огненная вспышка боли пронеслась по позвоночнику, а следом накатило облегчение. Я вздохнула полной грудью, ощущая, как тупое покалывание в лодыжке отступает, и пошевелила ногой. Ноет, неприятно хрустит кость, но двигаться можно.       — Спасибо, — поблагодарила я и, опираясь о подставленную руку Айзека, поднялась.       — Потом поблагодаришь. А теперь, — Янис грубо ткнула меня в плечо, — найди свой лук, мелкая, и вставай в строй, пока я сама не пришила тебя.       Черт, лук!       — Где он? — Айзек сжал мою ладонь, его глаза метались между мной и склоном, где лежал убитый мертвец. Рукав его куртки был пропитан чужой кровью, но пальцы сжимали меня бережно, будто боялись раздавить. Он не задавал лишних вопрос — просто действовал. И я готова была расцеловать его за это.       — Там, — кивнула я на склон, где на валуне, блестя в ярких лучах, лежал лук. — Бросила, чтобы…       Айзек не дослушал. Сорвал с пояса пистолет и сунул мне в дрожащие пальцы.       — Жди.       — Ай, нет! — я попыталась остановить его, но успела поймать лишь пустоту.       Янис, становясь полубоком рядом перезарядить магазин, фыркнула:       — Джентельмен во плати, мать его.       Айзек карабкался вверх, цепляясь за корни, и уверенно упирался ногами в выступы, словно решил заняться от скуки скалолазанием. Камни осыпались вниз, один раз Айзек даже соскользнул с одного, но ловко уцепился за другой, и, раскачавшись, перепрыгнул на валун, где лежал лук. Я с облегчением выдохнула, когда Ай закинул его себе за спину и стал спускаться вниз.       — Хватит пялиться на мужика, мелкая, приготовься стрелять.       Вынув магазин, я проверила количество патронов. Двенадцать. Этого хватит, чтобы выиграть для Айзека время, пока я не смогу по-настоящему помочь парням и Янис.       Моим оружием всегда был лук, так не будем же изменять старым традициям.       — Харэ хуйней страдать! — Выпалил Макс, обернувшись к нам с Янис. — Либо стреляй, либо катись к херам от сюда! Двигайся, слабачка!       Ярость обожгла грудь. Гнев опалил щеки. А желание всадить несколько пуль в лобешник Максу выросло до небывалых размеров. Мне нестерпимо захотелось навсегда стереть с лица злобное выражение, которое очерняло его глаза при виде меня.       Пусть идет в жопу, недомерок! Я не пальцем деланная, чтобы испугаться его слов, когда впереди ждала настоящая бойня.       Передернув затвор, я обхватила пальцами приклад и подставила ладонь, чтобы не дрогнула рука. И наплевав на приказ Дмитрия не отступать за него, двинулась вперед.       Пистолеты никогда не были моей сильной стороной, но если Максу нужны доказательства, что я никогда не являлась слабочкой, у которой родной отец подверг опасности дочь и убил жену, то будут ему доказательства.       Переставляя ноги в равномерных движениях, я шла вперед, запретив себе обращать внимание на ноющую лодыжку, и стреляла.       Девять. Десять. Одиннадцать.       Зараженные валились, как подкошенные марионетки, но их становилось больше. Каждый выстрел отдавался в ладони, а запах пороха смешивался с гнилью.       Мама бы гордилась, что ты стала такой сильной.       Мысль пронзила острее пули, и я на секунду запнулась, чуть не потеряв равновесие.       — Дарья, слева! — Дмитрий дернул меня за плечо, и острые зубы зараженного впились в его автомат вместо моей шеи. Я выстрелила в упор, не задумываясь. Череп разлетелся, забрызгав лицо тёплой слизью.       Двенадцать.       — Спасибо, — хрипнула, но Дмитрий уже отвернулся, отбивая прикладом следующую тварь. Макс, прикрывавший правый фланг, орал что-то про «тупую малолетнюю идиотку», но его голос тонул в грохоте выстрелов и хриплых оров бегунов.       Лодыжка горела, будто в нее вбили раскаленный гвоздь. Каждый шаг — пытка. Каждый убитый — шанс на выживание. Каждый вздох — очередной глоток адреналина.       Но кого-то не хватало.       Айзек.       Я обернулась к склону. Он уже бежал к нам, мой лук за спиной мешал движению. Бегуны рвались к нему наперерез, взвывая, хрипя и ликуя от приближающейся добычи.       — Не смотри! — Янис влепила мне подзатыльник, толкая вперед. — Стреляй или сдохни!       Тринадцать. Четырнадцать.       Патроны кончались. Рука дрожала, взяв вовремя протянутый Дмитрием магазин и пытаясь вставить в приемник. Гребаные пальцы скользили по стали.       Не сейчас. Не сейчас!       — На! — Айзек затормозил рядом, затолкнув меня к себе за спину. Он протянул лук, а другой выхватил пистолет из моей хватки. — Ты лучше с этим.       Я улыбнулась и натянула тетиву. Незабываемое напряжение мышц спины, шелест стрелы на выдохе — моя сихия, моя жизнь, мое будущее.       Первый выстрел снес голову зомби, целившегося в Макса.       Второй — пронзил сразу двоих насквозь.       — Вот так, мелкая! — Янис рассмеялась, вскидывая руку. — Теперь ты в игре!       Айзек прикрывал мой фланг, стреляя одной рукой, другой прижимая рану на боку. Он ранен. Снова. Но его глаза, встретившись с моими, сказали все за него: «Сейчас не время».       Семнадцать.       Восемнадцать.       Стрелы заканчивались. Но где-то за стеной трупов уже виднелся просвет — дорога к общине. Последний рывок. И мы вернемся живыми.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      Я тяжело осела на камень, опуская ноги по колено в воду. Пот, грязь, слизь и когда-то человеческая кровь грязным слоем застыли на кофте и штанах. Все тело ныло от синяков, ссадин и порезов, но я мысленно благодарила Бога, что все еще могу чувствовать и дышать. Поднявшийся ветер трепал волосы, которые я распустила, холод бегущей реки остужал боль, как обезболивающее, а тонкие песни соловьев в гуще березовых крон постепенно успокаивали быстро бьющееся сердце.       Наконец-то, благодатная тишина.       Мы вышли с Айзеком к устью реки, где поток был сильнее и чище, отправив Дмитрия, Янис и Макса в общину проверить, вернулись ли остальные. Айзек тоже хотел пойти с ними, но, заметив, как я двинулась от ворот в сторону, безмолвно пошел за мной, поддерживая за талию.       И сейчас сидел позади, прижимал к своей груди и смотрел вдаль.       — Ты ранен, — сказала я и обхватила его ладонь. Под ногтями скопилась кровь, синяк на запястье начинал темнеть, но твердые мышцы ни на секунду не могли расслабиться. Даже со мной.       — Ты тоже, знаешь ли, ранена.       Я напряглась. Он что, злился? Сейчас, когда мы пережили ад?       — Не надо.       — Что именно?       — Начинать все это. Не сейчас.       — Думаешь, что знаешь, что я хочу сказать тебе? — Айзек перехватил меня под грудью, дернув на себя, и склонился к уху. — Если так, то удиви меня, колючка.       — Ты злишься, — ответила я. Внутри все похолодело от голоса, которым он произнес слова. Ярость — вот что это было. Тихая, гремучая, глубокая ярость.       — Дам тебе еще одну попытку.       — Не хочу угадывать, — я развернулась к нему, опуская глаза, но не отпуская широкой ладони. — Хочу, чтобы ты сам сказал, что чувствуешь.       Айзек коснулся моей щеки, нежно и невесомо, вызывая мурашки под линией волос на затылке. Я, как забитый котенок, примкнула к его руке и впитывала легкое прикосновение, надеясь, что конец, которого мы избежала в доме у Лары, не наступит сейчас.       — Я ненавижу, когда обещания не выполняют, Ди, — начал Айзек, поднимая мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. — Я не терплю тех, кто может подвергнуть мой отряд опасности. — Карий цвет заполонила темнота расширяющегося зрачка, острая линия рассекла скулы, и взгляд… Боже, Айзек был злее самого дьявола. — И я не буду спокойно смотреть, когда обижают мою женщину. Но вот незадача. Сегодня ты выбила страйк: не выполнила обещание, почти возвела курок на мой отряд, заставив сделать тоже самое и меня, так еще и сама чуть не умерла.       — Ай… — Одинокая слеза скатилась по щеке, пока я смотрела на мужчину, который наказывал меня за то, что я хотела стать собой и помогать ему и его ребятам.       — Это заставляет меня задуматься, Ди, а правильно ли я разговариваю с тобой, и знаешь ли ты меня?       — Прошу, — я схватилась за его запястья, потому что он стал отстраняться от меня. Впервые после нашего знакомства. — Не надо… Я хотела помочь, я хотела быть рядом, я…       — Я знаю, что после смерти твоей мамы и трусливого поступка отца, ты взяла на себя большую ответственность. Помню, как ты рвала жопу, чтобы доказать всем, что можешь принести пользу общине. Я видел, как ты радовалась нашим коротким тренировкам. Я знаю тебя, знаю, на что ты способна. И сегодня я даже хотел послать на хер все свои принципы, чтобы быть с тобой. Но, когда ты появилась на поляне, — Айзек покачал головой, и я отчетливо услышала треск в сердце, — я думал, что сам убью тебя, лишь бы ты не помешала парням и Янис делать свое дело.       Я отшатнулась от Айзека, вставая с камня.       Он не сделает этого. Не посмеет, зная, как я борюсь за то, чтобы смыть клеймо отца-убийцы.       — Поэтому решил пойти со мной, чтобы не сделать глупость? — Голос предательски задрожал, новый скол на сердце больно обжог грудь. Холод забил дрожью тело. Я всю свою сознательную жизнь знала, что мир больше не будет прежним, а люди в нем либо потеряют человечность, либо обретут веру, чтобы выжить и не уподобиться зараженным. Но чтобы Айзек — мой Айзек, — смог стать таким же бесчувственным куском дерьма? Нет, я не хочу в это верить.       — Чтобы услышать хоть какое-то оправдание твоим действиям, но, похоже, ты оставишь слова при себе. — Ай откинулся на руки и склонил голову набок, глядя на меня прищуренным взглядом. — Или мне попробовать еще раз спросить у тебя, какого черта ты пошла за нами?       Ладонь опалило огнем. Звонкий хлопок потревожил птиц, которые вспорхнули с веток. След на щеке Айзека загорелся красным, но он не дернулся, продолжая смотреть мне в глаза.       Я резко наклонилась к нему, переполненная до краев горечью и негодованием, и заговорила прямо в лицо:       — Если ты не заметил, я убрала пепельщиков. Если не увидел, как спасла задницу Максу, то напомню, что это сделала я! И если ты, как и Лара с Борисычем, считаешь, что я не готова, то мне не о чем с тобой говорить. Я бежала на восток, потому что его оставили без помощи. Бежала к тебе, чтобы быть рядом, принципиальный ты придурок! Я бежала за маму! Бежала за себя! И если ты вдруг решил, что я буду извиняться за то, что ты не веришь в меня, как остальные, и буду просить прощение за то, что готова пожертвовать собой ради любимого человека, то иди в жопу, Айзек!       — Высказалась? — спокойно спросил он. Ледяной тон. Колкий взгляд. Напряженные мышцы челюсти. Сжатые губы. Он стал неприступной скалой, до которой, похоже, я не смогу достучаться.       — Да, и больше не хочу говорить с тобой.       — Тогда порешали?       — Порешали.       Прихрамывая от боли, которая разрядом била в позвоночник при каждом шаге, я вышла из реки, схватила пустой колчан, лук и берцы и пошла босиком в сторону общины.       Я не хотела плакать. Не хотела, чтобы обида, которая затопила душу, сокрушила меня. Но слезам было все равно. Они не останавливались, пока я не захлопнула дверь в дом и не скатилась по ней на пол.       Всхлип перерос в крик.       И я дала волю эмоциям, сокрушаясь, как несколько часов смогли перевернуть два года жизни.