Часть 2

Утро было на удивление ясным. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, играя на стенах золотыми бликами. Вайолет проснулась медленно, долго лежала, глядя в потолок, будто пыталась собрать пазл из вчерашнего вечера. Она вспомнила ресторан — запах свежей выпечки , звон бокалов, и, конечно, его. Его глаза. Тон его голоса, когда он сказал, что ей лучше в чёрной футболке. И как он стоял у стены, немного неловко, но с какой-то странной уверенностью, которую она раньше за ним не замечала. «Просто поговорить…» Она улыбнулась и села в кровати оглядывая комнату. Интерьер её спальни выполнен в пудрово-розовых и кремовых тонах. Стены оклеены тонкими, почти невесомыми обоями , а на полу — толстый, светлый ковёр, в который приятно утопать босыми ногами ранним утром. Вся мебель — пастельная, с округлыми формами, с шелковыми подушками и бархатной обивкой. У окна — мягкий подоконник-лавка, усыпанный подушками с рюшами, где Вайолет любит сидеть в час заката с дневником, или слушать музыку в наушниках с плеера. На стене над кроватью — нечто, выбивающееся из общей мягкости: чёрно-белые постеры The Cure, Depeche Mode, Joy Division, Blondie и KMFDM, аккуратно прикреплённые между винтажными гравюрами в позолоченных рамах. У изголовья кровати — крохотная люстра с кристаллами, отбрасывающая по утрам сияющие зайчики на шторы. На прикроватной тумбе — стеклянная лампа с тканевым абажуром, флакон духов с резным колпачком, пара старых книг в мягких переплётах и стеклянная рамка с фотографией: она с Эндрю — в лучшем времени, когда он был рядом. На стеллажах вдоль стены — коробки с украшениями, винтажные открытки, флаконы с засохшими цветами, и стопки журналов — Seventeen, Interview, Harper’s Bazaar, аккуратно разложенные. Где-то среди них — тетрадь с вырезками и песенными текстами, которые она переписывает от руки — свой личный альбом чувств. Комната пахнет розовой пудрой, ванилью, чуть-чуть сигаретами, которые курила мама накануне в соседней комнате, и старыми книгами. Это пространство между взрослением и детством. Было ещё рано, дом спал. Отец уже уехал в ресторан — он уезжал первым,если дочь не просила подвезти её до школы. Мама, скорее всего, лежала с закрытыми глазами, делая вид, что спит. А она — собиралась в школу. Обычное утро. Почти.

***

Они оба опоздали на первый урок ,и решили не приходить на него , а провести оставшееся до звонка время за книгами. В библиотеке осталась только миссис Вудс, проверяющая каталоги. Вайолет листала “Преступление и наказание”, Эрик искал книгу по философии — чисто из интереса, не по программе. Их пути пересеклись в углу зала, возле шкафа с русской классикой. — У тебя закладки красивого цвета , — вдруг сказал он, подметив, как она вставила лист между страниц. — Ой! — девушка испугалась,ведь думала ,что она одна в библиотеке. — Не ожидала тебя тут увидеть. — И я тебя. Они сели рядом. Разговор начался о книгах, потом — о смерти персонажей, потом — о страхе. Эрик сказал, что боится быть «никем». Вайолет — что боится быть «всем для всех, но никем для себя». Разговор длился минут тридцать. А потом миссис Вудс подошла и сказала, что библиотека закрывается на обработку. — Жаль, — сказала Вайолет, вставая. — С тобой очень интересно. — Нужно по чаще так встречаться. Щеки Вайолет залились краской. Ей очень нравилось разговаривать с Эриком,он был интересным,смешно шутил и с каждой секундой казался ей всё красивее. На выходе из библиотеки девушку выхватил Эддисон, о котором она не вспоминала с момента знакомства с Харрисом. Джок видел как они шли вместе и мило беседовали, но сделал вид ,что не заметил. Когда в его жизни появилась Вайолет,он стал меньше задирать Эрика ,Дилана и других учеников ,которые не были похожими на него. Парни выдохнули, но не смотря на это, ненависть к джоку возрастала в геометрической прогрессии. — Малыш,я скучал , — он перекинул руку ей на плечи. — Пошли, наши уже заждались. Вайолет было стыдно смотреть на Эрика ,а он лишь молча смотрел им в след ,глазами прожигая спину ненавистному джоку. Харрис считал ,что эта выскочка не заслуживает Вайолет. Он слишком тупой для неё. Слишком грубый. Слишком противный. Она слишком красивая. Слишком добрая. Слишком … слишком…слишком… —Пидор, —прошептал Эрик. «Хочу прострелить ему башку».

***

Был конец длинной перемены. Коридоры пустели, будто школа выдыхала. Возле автоматов с напитками стояли Эрик, Дилан и Брукс. Все трое — молча. Это была их территория —они никому не мешали — и к ним лучше было не лезть. Эрик в чёрной футболке с белым принтом KMFDM стоял, прислонившись к стене, держа в руках монету. В автомате — только газировка и сладкая вода, но он не спешил. Он просто… размышлял о чём-то тяжёлом, как всегда в такие минуты. — Новый альбом вышел, — Брукс отвлек Эрика от мыслей, — знаешь, та, с дурацкой обложкой. — М? — Эрик поднял взгляд. — The Offspring. Ты же слушал, нет? — Пока не дошли руки, — тихо ответил Эрик. — А ты что скажешь, Ви? — Брукс ткнул пальцем в банку Mountain Dew. — Или опять скажешь, что “всё после 1994 года — мусор”? — Нет, я просто думаю, как бы заткнуть кого-то... — буркнул Дилан, глядя в сторону. И вот этот "кто-то" появился. Эддисон. Эрик понял. Он видел их сегодня. Блять. Футболка с надписью Varsity Kings. Белые кроссовки в цвет кепки. Волосы, как будто только что из рекламы геля для волос. Он не шёл — он вплывал. За ним — двое его приятелей. Усмешка — уже на лице. — О, отлично, — сказал он, хлопнув в ладони. — Подвал вышел на поверхность. Дилан отступил чуть назад. Брукс закрыл рот, но в глазах сверкнуло раздражение. Эрик молчал. Эддисон подошёл ближе, встал перед автоматом с напитками, глядя прямо на Эрика: — Расскажи, Харрис, когда ты в последний раз мыл голову? Или вы там в своём клубе античистоты решили протестовать против шампуня? В этот момент весь воздух в коридоре как будто стал гуще. Эрик медленно подошёл к автомату. Вставил монету. Ждал звука падения бутылки. Взял свою воду. Повернулся к Эддисону. Близко, не касаясь. Но достаточно, чтобы напряжение ощутили все вокруг. —А ты всё ещё думаешь, что харизма — это когда ты первый начинаешь говорить? Нет, Эддисон. Это когда тебе хотят ответить. А с тобой — просто ждут, когда ты заткнёшься. Конченный ублюдок , — сказал Эрик. Голос — тихий, но ледяной. Эддисон шагнул ближе. — Что ты сказал? — Слушай, — медленно сказал Эрик. — Я уже понял, что тебе остро не хватает внимания. Но может, попробуешь получить его… как человек? — Ты сейчас назвал себя человеком? — перебил Эддисон. — Серьёзно? Воняешь подвалом и бьёшься в истерике ,когда мамочка не разрешает выйти вечером с твоими друзьями неудачниками. Кулак Эрика дернулся. И в этот момент — как будто на сцену вышла актриса, которая решила переписать финал пьесы — появилась Шарлотта. Она подошла к Эддисону легко, как будто случайно оказалась рядом. — О, Эдди, вот ты где! — сказала она своим мягким, слегка по-детски звонким голосом. — Мне срочно нужна твоя помощь. Ты же знаешь, как выбирать газировку без сахара, да? Он недоуменно моргнул. — А? — Ну, я вечно путаюсь. А ты, как спортсмен, разбираешься. Поможешь, пожалуйста? Она улыбнулась, аккуратно взяла его за локоть и чуть-чуть отвела в сторону. Напоследок он посмотрел Эрику прямо в глаза : — Договорим позже. Педик. — выплюнул он, уходя с Шарлоттой под руку. На лице Эрика всё ещё была злость. Челюсть напряжена, взгляд — острый, будто нож. Если бы в руках было ружье ,он готов был на месте пристрелить Эддисона. Дилан фыркнул: — Ангелы существуют. Брукс прошептал: — И все они в юбках и с бантиками. Эрик стоял молча. Он чувствовал, как по спине прокатилась волна холода. Не от страха. От того, что ещё чуть-чуть — и он бы снова опозорился. На глазах у всех.

***

Библиотека была почти пуста. Лёгкий скрип под обувью, аромат старых страниц и пыльцы от книг, давно не тронутых. Шарлотта сидела у окна, переворачивая страницы какого-то детектива , с чашкой кофе из автоматного стаканчика. Дилан стоял у стеллажа. Он колебался, но все же решился. — Шарлотта? Она подняла голову. — О, привет… — мягко улыбнулась. — Мы с тобой лично не знакомы ,но ты вроде Дилан? — Ага. — он кивнул. — Что-то случилось? Он сел напротив. Положил руки на стол, не глядя прямо. — Ты сегодня… ну, там, у автоматов… — он почесал затылок. — Это было...мило. Если бы не ты,хер знает ,что сейчас было бы. Шарлотта чуть нахмурилась, но её взгляд был мягкий. — Я просто… не хотела, чтобы он сорвался. Я видела,что был на грани. И вам влетело бы за одно. — Он на грани часто, — тихо сказал Дилан. — И обычно мы держим его. Но в этот раз — ты. Дилан наконец поднял глаза. — Спасибо. За Эрика. Шарлотта слегка наклонилась вперёд. — Ты его оберегаешь, да? — Мы не оберегаем. Мы просто... рядом. Это важно, когда у тебя проблемы с эмоциями. Чтобы кто-то просто был рядом. Она кивнула. — А ты? Кто рядом с тобой? Дилан на секунду замер. Потом чуть усмехнулся. — До сегодня — никто. А потом ты появилась. Как ангел спаситель —протянула руку помощи , даже когда не просили. Шарлотта слегка покраснела. — Ну, если захочешь... чтобы кто-то был рядом — я тоже умею. Просто сидеть. И молчать, если надо. Дилан посмотрел на неё уже по-другому. И, возможно, впервые его лицо стало мягким, без брони. — Может... в следующий раз ты будешь пить кофе, и будем просто сидеть рядом. — Договорились. Они оба кивнули друг другу , и Дилан покинул библиотеку ,оставив Шарлотту в тишине, наедине со своими мыслями.

***

Сегодня Вайолет подвозил отец. Они ехали в машине. Радио молчало. Отец перебирал пальцами кожаный руль. На запястье — часы стоимостью несколькимесячной аренды пиццерии, в которой работал Эрик. — Ты опаздываешь к первому уроку, — сказал он. — Сегодня ко второму. Молчание в ответ. — Сегодня ты могла бы пораньше зайти в ресторан. Посудомойки снова на ремонте. Отец не спрашивал, как она спала. Не интересовался, чем она живёт. Только рестораны, дисциплина и внешнее соответствие. Он даже не заметил, что её глаза стали слезиться, когда он говорил о посудомойке — как будто приравнял её к ней. Школа встретила её как всегда: толпы, смех, звонки, хлопки шкафчиков. Она прошла по коридору, привычно улыбаясь, не глядя в глаза. До её шкафа оставалось всего несколько шагов, когда она вдруг заметила: из него торчит что-то белое. Бумага. Оглянулась — никого. Всё как обычно,но сердце стучало как сумасшедшее. Дрожащими пальцами Вайолет раскрыла сложенную записке. На белом листке, сложенном пополам, чёрными чернилами было написано: «Ты сказала, что твоя любимая песня — “Juke Joint Jezebel”. Моя — всё ещё “Megalomaniac”, но вчера вечером я понял, что она стала звучать по-другому. Я не знаю, любишь ли ты писать, но если да — ответь. Не словами а музыкой. Треки, которые тебя описывают. Без имён. Без лишнего. Твой звук. – Э.» Вайолет стояла, вцепившись в листок, будто он был чем-то гораздо большим, чем просто сообщение. Он услышал её. Не в смысле услышал слова — он услышал внутренний звук, тот, который почти никто не слышал. Она аккуратно свернула письмо, убрала его в карман. Пальцы дрожали. В груди — гул. Она знала, что ответит. И уже знала, какая будет первая строка её списка: “Where Is My Mind” — Pixies.”

***

Вайолет сидела у окна в своей комнате. На коленях — блокнот. На запястье — тонкий браслет с жемчужинкой, подаренный мамой когда-то давно, когда всё ещё казалось нормальным. Открытая страница была пуста. Вайолет держала в руках чёрную гелевую ручку. В верхнем углу она аккуратно написала: Where Is My Mind — Pixies Затем, почти не раздумывая, добавила: Stop crying your heart out — Oasis Lunacy — Swans Twilight — Elliott Smith (Don’t Fear) The Reaper — Blue Öyster Cult Heaven or Las Vegas — Cocteau Twins Dream of You and I — Jeff Buckley Внизу оставила короткое послание: «Не спрашивай, почему эти. Просто слушай. И я буду ждать твой ответный список. – В.» Сложила бумагу, на следующее утро аккуратно подложила в шкафчик Эрика. Никто не видел. Или, по крайней мере, она в это верила.

***

На обеденном перерыве ,Вайолет как всегда находилась в компании своих подруг — Нэнси и Шарлотта. Нэнси Грейсон— это воплощение аристократической холодной красоты. Высокая, с идеальной осанкой, она всегда кажется немного выше других — не столько физически, сколько внутренне. Её прямые тёмно-каштановые волосы до плеч , блестят на солнце, будто отполированы. Лицо — точёное, с острыми скулами, выразительными глазами цвета горького шоколада и тонкими губами, которые редко расплываются в улыбке. Её кожа — светлая, почти фарфоровая, всегда безупречно матовая. Она не стремится быть в центре внимания, но все знают, когда она в комнате. Сильная и недоступная, но внутри — одинокая. Нэнси раньше была влюблена в Брукса Брауна, но разочаровалась, решив, что он слишком легкомысленный. И всё же, он продолжает быть единственным, кто по-настоящему тронул её сердце. Шарлотта Винтерс — как вышедшая из рекламы винтажного парфюма 1950-х. У неё мягкие, но выразительные черты лица, крупные серые глаза, полные губы и тёплая улыбка, которая кажется освещает всё в округе. Её волосы золотисто-русые, собранные в пышные локоны, часто перевязаны лентами в тон её нарядам. У неё пышные формы — округлые бёдра и высокая грудь, но она носит это с такой уверенностью, что её невозможно не заметить. Она — та подруга, которая принесёт печенье, когда тебе плохо, и подарит записку с тёплыми словами просто так. Её доброта была её внутренней силой. — Ты какая-то… не с нами, — сказала Шарлотта кладя свою ладонь поверх ладони Вайолет. — Это из-за Эддисона? — Что? — Вайолет подняла взгляд от коробочки с клубникой. — А, нет. Просто не выспалась. Нэнси закатила глаза, драматично вздохнув: — Ну ты хотя бы с ним уже встречаешься? Шарлотта хочет двойное свидание с его симпатичным другом Джейсоном , и нам надо знать, выбирать ли платье с вырезом. Винтер вспыхнула смущенно улыбаясь. — Я не знаю, — спокойно ответила Вайолет. — Он меня… не зажигает. Знаете? Рядом с ним как будто всё красиво, всё идеально, но я чувствую себя... пустой. — Ты сама себе это внушаешь, — не сдавалась Нэнси. — Он идеален. Симпатичный, популярный, у него «мустанг»! — А если я не хочу выбирать кого-то по внешности, как обёртку от жвачки? Обе подруги переглянулись. — Это из-за Харриса? — Шарлотта вдруг понизила голос. — Ты встречалась с ним после того знакомства? Вайолет опустила глаза. — Он просто там был. С семьёй. Я работала. Мы перекинулись парой слов. Всё. Но в голове у неё всё ещё звучала “Heaven or Las Vegas”. Она думала о его пальцах, кружащих колпачок ручки, пока он слушал, как она говорит. О его взгляде, не жадном, не оценивающем, а видящем. Эддисон даже не заметил, что она не отвечала на его сообщения. А может — заметил, но списал на "настроение". Он привык, что всё само к нему тянется. Но Вайолет — нет. Не тянулась. Больше не тянулась.

***

Вечером Эрик вытащил письмо из рюкзака. Решился он на это только в своей комнате. Подвал был сырым, с низкими потолками, но это была его территория, его укрытие от мира, где не нужно было оправдываться и притворяться. С лестницы вела старая деревянная дверь с облупившейся краской — он сам вырезал на ней гвоздём несколько надписей, среди которых — строчка из любимой песни Рамштайн. На окне под потолком — чёрные плотные шторы, которые никогда не открывались. Даже днём здесь царил мягкий полумрак, отрезавший Эрика от остального дома. На стенах — хаос из плакатов. Marilyn Manson,KMFDM,Rammstein и ещё куча всего. Рядом — фотографии, вырезанные из журналов, самодельные коллажи, наброски на листах А4, прикреплённые кнопками. В углу — большой постер фильма The Crow, немного потрёпанный временем. В одном углу стоял невысокий деревянный стол, на котором — разбросанные кассеты, CD-диски, тетрадь с текстами, старый магнитофон, рядом — переносной телевизор с VHS-плеером, на котором он смотрел Pulp Fiction, Natural Born Killers и Se7en снова и снова. Это было не просто пространство — это был он сам, запертый в четырёх стенах: сложный, ранимый, злой и уставший. Эрик сел на пол, спиной к кровати. Над ним — лампа, пускающая мягкий жёлтый круг света. Он вставил в проигрыватель диск с альбомом — Swans. Заиграл трек «Lunacy». Музыка будто завораживала. Он читал каждую строчку её плейлиста, как будто она написала стихи. Парнишка взял блокнот. На первой странице — аккуратно, будто боясь испортить бумагу, он написал: «Ответ. Только для тебя. Disorder — Joy Division Stripped — Depeche Mode No One Knows — Queens of the Stone Age Wave of Mutilation — Pixies» И внизу дрожащими руками приписал: « Странно, что я это пишу, но ты самая красивая из всех, кого я знаю.»

***

На следующий вечер, Вайолет листала музыку в Last.fm. Интуитивно набрала в поиске один из его треков. Наткнулась на плейлист с названием: "V = violet ≠ silent" И — подпись: "by ReB" Сердце грохнуло в груди. Это был он. Эрик. Он создал плейлист на основе её песен. Смешал её и свои. В середине — песня "Into My Arms" — Nick Cave & the Bad Seeds. Вайолет спотевшими от волнения руками написала в комментариях под треком: «Не верю, что мы совпали по трём трекам подряд. Это уже что-то значит. —В». Через десять минут он прислал сообщение: “Мы можем говорить тут? Чтобы никто не знал? Даже если это просто о песнях.” Так началась их переписка. Она была не как чат. Они писали письма. Целые абзацы. Эрик — о страхе исчезнуть в сером мире. Она — о том, как тяжело быть хрупкой в доме, где никто не разрешает чувствовать. Он — о матери, которая всегда молчит, и об отце, который кричит. Она — о брате, который ушёл, и фотографии, приходящие по почте. Они делились музыкой, снами, мыслями, стихами, фразами, которые не сказали бы вслух никому. В школе они болтали когда были на общих уроках,кивали друг другу когда были в компаниях друзей , и цеплялись взглядами когда Вайолет была в объятиях Эддисона.