Часть 11

Райкина с Катей поехали в больницу, навестить Ефимову и попробовать, хоть что-то выяснить. Боков и Злобин остались в участке, отрабатывать одну единственную улику: которая была у них на руках — лента, которой душили жертв. Райкина закурила прямо у входа в больницу, резко затягиваясь, будто пытаясь прогнать тревогу. — Ты готова? — спросила она, бросая окурок под ноги. Катя кивнула, сжимая папку с фотографиями. — Ефимова — единственная, кто видел этого ублюдка. Если она что-то вспомнит… — Если, — Райкина фыркнула. — После такого даже имя свое иногда предпочитают забывать. Они прошли по длинному коридору, мимо палат с приглушёнными стонами, запахом антисептика и страха. Ефимова лежала у окна, бледная, с перебинтованной шеей. Её глаза расширились, когда она увидела их. Катя села на край кровати. — Нам нужно поговорить. *** Боков разложил на столе ленту — узкую, чёрную, с едва заметными золотыми лилиями. — Похоронная. И не дешевая. — Он провел пальцем по узору. — Такую только на элитные похороны берут. Небось, с позолотой. Ваня, зажав трубку между ухом и плечом, методично обзванивал ритуальные конторы: — Ало, Злобин, милиция, подскажите у вас лента черная с золотыми лилиями продается? После недолгого разговора Ваня оживился: — И вот, на 85 звонке я нашел ее! — «Этерна» — бюро ритуальных услуг на балке. Там продают такую. Всю партию этой ленты где-то неделю назад купил один человек. Молодой, спокойный. Женщина готова приехать и опознать его. Боков уже натягивал кожаную куртку: — Ну а хули ждать вечера, раз делать нечего. Поехали, Ванечка, поехали. Из соседнего кабинета высунулся Живой: — Может, я с вами? Вдруг следы остались? — Ты с отпечатками по кольцу разбирайся, — отрезал Боков. — Потом подъедешь. Когда они выходили, Злобин неожиданно замешкался: — Ты иди, я сейчас. Протоколы забыл. *** В машине Боков устроился за рулем: — Далеко это? Злобин, странно напряженный, предложил: — Давай я сяду за руль. Быстрее будет. — Дорогу показывай, — сухо ответил Боков, включая передачу. Не прошло и пяти минут, как Злобин позеленел: — Что-то мутит меня... — Че-то ел сегодня? — не отрываясь от дороги, поинтересовался Боков. — Вчера ел… — Вань, ты же женатый человек! Как ты можешь голодным быть? Смысл тогда женится вообще? — Любить друг друга… — пробормотал Злобин. — А любить значит, что? Кормить! философски заключил Боков. — Она тебя что, не кормит? Ответа не последовало — Злобина вырвало в открытое окно.. — Еб твою мать, Вань! Чистая ж тачка — ворчал Евгений, подавая напарнику носовой платок. Боков свернул на обочину, заставив Злобина выйти подышать. — Наверное, раков вчера переел... — попытался оправдаться Ваня перед новым приступом рвоты. — Во всем ебанные раки виноваты, — мрачно констатировал Боков. *** Когда они наконец добрались до места, перед ними предстало жалкое зрелище: облупившаяся вывеска "Этерна", скрипучая дверь и запах ладана, смешанный с чем-то затхлым. — Никого, — пробормотал Боков, переступая порог. И тут они увидели ее. Женщина лежала за прилавком в луже крови — точный выстрел в голову. — Блядь! — Злобин рванулся к телу, но Боков был уже у заднего выхода, где мелькнула тень. — Стой! Стрелять буду! — крикнул он, но незнакомец ловко перемахнул через забор и растворился в переулках. Когда Боков вернулся, побитый и злой, Злобин уже вызывал подкрепление. — И че делать теперь? — спросил Ваня. — Че делать, че делать... — злобно передразнил его Боков. — Муравью хуй приделать! *** Иван вставил ключ в замок, уже чувствуя на языке солоноватый привкус жареной картошки — Динина коронка. Рука сама потянулась к выключателю, но пальцы замерли в воздухе. Тишина. Густая, давящая, непривычная. — Дина? Голос гулко отдался в пустой прихожей. Букет алых роз, вдруг стал нелепо тяжёлым. На кухне — холодная плита. Сковорода, начищенная до блеска, будто ждала своего часа. В спальне — зияющая пустота шкафа, вешалки, торчащие, как рёбра. «Ушла» — мелькнуло в голове. Без записок. Без "прости". Оставила только обручальное кольцо, так неподходящее ей по размеру. Он швырнул цветы на стол. Пластиковая обёртка шуршала, расползаясь по столешнице, как лужа крови. Из соседней квартиры донёсся смех. Кто-то громко включил телевизор. Жизнь шла дальше. *** Тишину кабинета нарушал только шепот Вари и Живого, перебирающих какие-то пыльные папки. Воронцова, уткнувшись в протоколы с «Этерны», даже не заметила, как дверь приоткрылась. Злобин вошел молча, медленно оглядывая комнату. — О, здорова, — первым поднял глаза Живой. — Привет, — удивленно бросила Варя, откладывая бумаги. Катя лишь слегка кивнула, не отрываясь от документов. — От меня жена ушла — вдруг сказал Злобин. Голос его был странно ровным, будто он сообщал о погоде. — Опять? — хором отозвались коллеги. — В этот раз по-настоящему, — он усмехнулся, но в глазах не было ни капли веселья. В комнате повисло неловкое молчание. —Ну не будем изменять традиции, — наконец произнес Живой, потирая руки. — Варь, доставай. — Щас организую — девушка потянулась к нижнему ящику стола. —Екатерина, присоединяйтесь. — сказал Злобин набивая мячик об ракетку для настольного тенниса. Варя уже доставала заветную бутылку с мутной жидкостью, но Ваня остановил ее жестом, поставив на стол с выдержанным виски. — Не-не, теперь у нас новая традиция, — он провел пальцем по этикетке. — Пьем только хорошее. Живой схватил бутылку, свистнул, оценив возраст напитка, и ловко разлил золотистую жидкость по бокалам. — Ну что б— поднял он свой стакан— жена уходила от тебя всегда, когда надоест, и чтоб, когда ты соскучишься— всегда возвращалась. — Я уже хочу, чтоб она вернулась— вдруг жалобно вырвалось у Злобина. Кате стало мерзко. Она сама была не без греха — всего прошлой ночью позволяла его губам жадно исследовать свою шею, его рукам — бесстыдно скользить по бедрам. Но сейчас его слова резанули, будто он использовал ее просто как замену. Все выпили залпом. Потом еще. И еще. Виски горело в горле, но Кате казалось, что это горит что-то другое — обида, злость, разочарование. Она ловила на себе взгляд Злобина, но не могла понять — ищет ли он в ней утешение или просто очередную порцию забытья. Третий бокал виски сделал свое дело. Варя уснула, уткнувшись носом в папку с документами, а Живой храпел, развалившись на стуле, с пустым стаканом в ослабевших пальцах. В кабинете стоял теплый, спертый воздух, пропитанный запахом алкоголя, табака и усталости. Катя прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Виски разлилось по телу томным жаром, но в голове было муторно — не только от выпитого. — Ты злишься. Голос Злобина прозвучал совсем рядом. Она открыла глаза — он сидел напротив, локти на коленях, бокал с остатками виски в руках. Его взгляд был мутным, но пристальным. — Нет, — солгала Катя, отводя глаза. — Врешь. Он налил ей еще, потом себе. Бульканье жидкости в тишине казалось слишком громким. — Ты думаешь, я тебя использовал. Катя резко подняла на него взгляд. — А разве нет? Злобин усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Нет. Он сделал глоток, потом медленно провел пальцем по краю бокала. — Я просто... не знаю, как это работает. Когда не надо врать. Катя нахмурилась. — Что? — С Диной... это было привычно. Она уходила, я знал, что она вернется. Мы играли в эту игру годами. Он поднял глаза. — С тобой — нет. Ты не вернешься, если я скажу что-то  не то. Катя почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. — Ты пьян. — Да. Поэтому и говорю. Он наклонился вперед, и теперь его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание — теплое, с терпким запахом виски. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Катя замерла. — Это опять игра? — Нет. Он медленно протянул руку, коснулся ее пальцев, обхватывающих бокал. — Я просто... не умею это говорить трезвым. За окном шумел дождь. Где-то в коридоре скрипнула дверь. Катя не отдернула руку. — Значит, будешь говорить пьяным? Злобин хрипло рассмеялся. — Если позволишь. Она не ответила. Но когда его пальцы осторожно переплелись с ее, не стала сопротивляться. А на столе между ними стояла бутылка виски, и в ее золотистых бликах отражались две фигуры — такие же мутные, нечеткие и неуверенные, как их мысли. Катя не отнимала руку. Его пальцы были тёплыми, шершавыми от постоянной работы с оружием, но прикосновение — осторожным, почти невесомым. — Ты знаешь, что завтра пожалеешь об этом разговоре, — прошептала она. — Знаю, — он хрипло рассмеялся. — Но сегодня мне плевать. Его большой палец медленно провёл по её костяшкам, будто проверяя, не исчезнет ли она, если отпустит. — Катя... Он не закончил. Вместо этого резко встал, опрокинув стул. Катя вздрогнула, но он лишь протянул ей руку. — Пойдём. — Куда? — Просто пойдём. Его глаза в слабом свете аварийной лампы казались совсем чёрными — глубокими, как провалы в тёмной воде. Катя задержала дыхание на секунду, потом медленно разжала пальцы и приняла его ладонь. *** Коридор участка был пуст. Только дежурный сержант Михалыч, сгорбившись перед мониторами, дремал, подперев щёку кулаком. Они прошли мимо — не таясь, не скрываясь, — но никто не окликнул их, не поднял головы. Лестница тонула в темноте. Их шаги гулко отражались от бетонных стен, сливаясь с далёким гулом ночного города за окнами. — Ваня... — её голос дрогнул, когда он резко остановился на площадке между этажами. Он развернулся внезапно, почти яростно, прижал её к холодной стене. Грубо. Без предисловий. Без тех полунамёков и игр, к которым она уже, казалось, привыкла. — Я не хочу играть, — выдохнул он, и его дыхание, тёплое, с терпким оттенком виски, коснулось её губ. — Тогда чего ты хочешь? — Катя не отводила взгляда, хотя сердце колотилось так, что, казалось, он должен был слышать его. — Не знаю. Хочу, чтобы Боков больше не смотрел на тебя так, будто ты уже его. Хочу, чтобы ты смотрела только на меня. Он прижался лбом к её плечу, и вдруг вся его бравада растворилась — осталась только эта странная, непривычная слабость. — Просто... побудь сейчас рядом. Мне плевать на Дину, я привык к ней, как…как к старой куртке. Но ты... ты другое. Его пальцы сжали её запястье, но не больно — скорее, как будто проверяя, реальна ли она. — Когда я первый раз тебя увидел, всё перевернулось. Ты вошла в кабинет, а у меня в голове стукнуло: "Всё, пиши пропало". Катя засмеялась — коротко, нервно. — И что, теперь я виновата, что ты не можешь собраться? — Да, — он поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который она узнала ещё в первые дни их работы. — Виновата. Потому что теперь мне нужно, понимаешь? Не просто хочу — нужно. Он не дал ей ответить. Его губы нашли её — жёстко, нетерпеливо, без обычной игривости. Катя вздрогнула, но не оттолкнула. Руки сами собой вцепились в его плечи — то ли чтобы отстранить, то ли чтобы притянуть ближе. Темнота лестничной клетки сгущалась между этажами, поглощая звуки. Его губы были горячими, с привкусом виски и сигарет, когда он прижал её к холодной стене. Катя впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки.  — Ты уверена? — он прошептал прямо в губы, но руки уже скользили под её блузку, шершавые пальцы обжигали кожу.  В ответ она лишь резко дернула его за ремень, и металлическая пряжка звякнула о бетонный пол.  Грубый смешок. Одним движением он разорвал шёлковую преграду — чулки с подвязками, которые она надела сегодня утром, сама не зная зачем.  — Наконец-то, — хрипло выдохнул он, проводя ладонью по обнажённому бедру.  Катя впилась зубами в его нижнюю губу, когда его пальцы нашли её под юбкой — уже влажную, горячую.  — Тише, — прошипела она, но сама закинула ногу ему на бедро, открывая себя полностью.  Он вошёл резко, без прелюдий, заставив её вскрикнуть — коротко, глухо. Ладонь мгновенно закрыла ей рот.  — Хочешь, чтобы услышали? — прошептал он, двигаясь с животной нетерпеливостью.  Спина скользила по шершавой штукатурке. Каждый толчок заставлял её цепляться за него сильнее. Где-то внизу скрипнула дверь — они замерли, слившись воедино, его пальцы впились в её бёдра.  — Продолжай, — выдохнула она прямо в его раскрытый рот, когда шаги затихли.  Он застонал — низко, по-звериному — и впился зубами в её шею, ускоряясь. Боль смешалась с наслаждением, превращаясь в нечто невыносимое и прекрасное.  Когда она кончила, то едва успела заглушить свой стон в его плече. Он последовал за ней почти сразу — горячее, липкое, между их животами.  Тяжёлое дыхание. Запах секса и пота.  — Чёрт, — он опустил её на дрожащие ноги, поправляя ремень.  Катя дрожащими пальцами попыталась привести себя в порядок. Разорванные чулки. Смятую юбку.  — Завтра...  — Завтра поговорим, — он поднял с пола её трусики, сунул в карман. Трофей.  Она хотела возразить, но в этот момент сверху снова раздались шаги.  — Идём, — он схватил её за руку, таща за собой.  И они побежали вниз по лестнице — два преступника, один грех.  Когда они зашли в кабинет, Райкина уже во всю отчитывала коллег. — Ко мне в кабинет — скомандовала она. *** Кабинет встретил Катю гулом голосов. Боков уже сидел за ее столом, развалясь в кресле с видом хозяина положения. — По пуле есть подвижки? — спросил он, не глядя, перебирая бумаги. Варя, подала голос: — Суда по следам бойка и следам от нарезки от ствола процентов на 90, пуля была выпущена из пистолета ПМ. — Пистолета милицейского, как мы знаем — подытожил Живой. — Как мы знаем Макаров его фамилия — скривился Боков, закатив глаза. Райкина ударила ладонью по столу, заглушая ропот. — Всё оружие — на стол. Сейчас же. — Сделаем, сделаем — устало проговорил Живой. — Не "сделаем-сделаем", а пошел и сделал! — рявкнула Райкина, сверкнув глазами. —Хуя ты резкая? — Боков недовольно приподнял бровь, перебирая бумаги. — А вы тоже сдавать будете? — с усмешкой спросил Ваня, видно было как после секса его настроение значительно улучшилось. — Я че, че-то не понятное сказала? Все до одного — Райкина обвела всех ледяным взглядом. — Не знаю, я ниче сдавать не буду, а у бандитов этих ПМов с каждого мента убитого. — Слыш ты, умник хренов, ты че думаешь я тупая что ли совсем— Райкина подошла к нему вплотную — я хочу убедится, что никто из наших в этом не замешан. — А ты че своим что ли не доверяешь? — усмехнулся Боков. — Да я, блять, никому не доверяю. В том числе тебе, — она бросила взгляд на Катю, — и твоей подружке. — Начинаешь понимать…— саркастично заключил Боков. — а можно я тебе еще совет дам? Ты еще с каждого сотрудника отпечатки пальцев сними, ну так, чтоб с кольцом сравнить. Райкина кивнула: — Иди, Вань, передай Живому. Потом повернулась к Кате: — Екатерина, вы свободны. Оружие сдайте, отпечатки — завтра. Катя тяжело вздохнула: — Евгений Афанасьевич, подвезете? — В дежурке попроси, — Боков встал, поправляя пиджак. — Они в курсе. А у меня... личная встреча. Его взгляд скользнул по Ване, потом по Кате. Ухмылка стала шире.