Часть 16

Первые лучи солнца пробивались сквозь щели штор, рисуя золотые полосы на спутанных простынях. Катя проснулась от того, что Ваня ворочался во сне — его пальцы судорожно сжимали край подушки, веки подрагивали. Кошмар. Она осторожно провела пальцами по его сведенным судорогой мышцам плеча. — Вань... Он резко вдохнул, глаза распахнулись — дикие, не понимающие, где он. Потом взгляд упал на нее, и тело постепенно расслабилось. — Привет, — прошептала Катя. Он не ответил. Просто потянулся к ней, грубо прижал к себе, спрятав лицо в изгибе ее шеи. Губы обожгли кожу: — Ты настоящая? — его голос был хриплым от сна, пальцы осторожно перебирали ее пряди. — Вполне, — усмехнулась Катя, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от его прикосновений. Он потянулся, обнажая мускулистые плечи, и обвил ее талию рукой: — Тогда я вынужден растянуть удовольствие и пролежать с тобой весь день. — Боюсь, тогда Райкина выломает дверь и лично затащит нас на работу, — Катя приподнялась на локте, но его рука тут же притянула ее обратно. — Я бы ей не сдался, — его губы скользнули по ее шее. — Только тебе. Катя закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Работа могла подождать. Хотя бы пять минут. Десять. Час...но Райкина и Боков…. Она снова попыталась встать, но крепкие руки мгновенно вернули ее в объятия. — Не пущу, — прошептал Ваня, уткнувшись носом в ее плечо. А затем — осторожно прикусил нежную кожу, оставляя заметный след. — Ай! — взвизгнула Катя, но тут же рассмеялась, шлепнув его по плечу. — Хочешь, чтобы все видели, что я жертва домашнего насилия? — сделала она строгое лицо, но глаза смеялись. Ваня приподнялся над ней, его глаза потемнели: — Хочу, чтобы все знали, что ты моя. Он поцеловал ее — медленно, основательно, как будто заново ставя печать. Катя ответила на поцелуй, запустив пальцы в его волосы. *** Они опоздали на работу, но, как оказалось, ругать их было некому — Райкина с Боковым уже уехали на место нового преступления. В опустевшем кабинете царила непривычная тишина. Ваня, уже собравшийся в путь, обнял Катю за талию: — Ты едешь со мной? — спросил он, прижимаясь губами к ее виску. Катя покачала головой, не вырываясь из объятий: — Без меня. Хочу еще раз проведать Ефимову в больнице и заглянуть в морг к Малыхиной. Вдруг патологоанатом что-то новое скажет. Его руки слегка сжали ее талию: — Хочешь, после больницы заберу тебя? Сходим на нормальное свидание. — Заманчиво, — Катя усмехнулась, поворачиваясь к нему. — После морга и больницы— самое время для свидания. Ваня ответил на улыбку поцелуем. — Вечером, — шепнул он, поправляя пиджак. — Вечером, — кивнула Катя, наблюдая, как он уходит, оставляя за собой шлейф одеколона. Но когда дверь захлопнулась, ее улыбка потухла. Все шло слишком хорошо, а это всегда настораживало. Катя знала себя – у нее всё обычно шло наперекосяк. Да, она действительно нравилась Злобину, и эти странные бабочки в животе, которых она уже давно не чувствовала казались настоящими. Но что-то грызло ее изнутри – какое-то глухое беспокойство, которое не давало расслабиться. *** Спускаясь по лестнице на первый этаж, она поймала себя на мысли, что машинально считает ступеньки – старая привычка, когда нужно было успокоиться. Дежурный сержант, дремавший за стойкой, вздрогнул, когда Катя постучала пальцами по столешнице. — Где можно взять фотографии сотрудников? — спросила она, стараясь звучать обыденно. Мужчина лениво махнул рукой: — Прямо и налево, отдел кадров. *** Отдел кадров был закрыт, но свет в щели под дверью выдавал присутствие кого-то внутри. Она постучала. — Кто там? — донесся ворчливый голос. — Воронцова, следственный отдел. Мне срочно нужны фотографии сотрудников. За дверью что-то упало, послышалось бранное бормотание. Через минуту дверь приоткрылась, и седая женщина в очках недовольно уставилась на нее. — Какие еще фотографии? Фамилии. — Голос её звучал резко, почти как удар. — Боков, Злобин и Живой. Женщина, вздохнула и пробормотала: — Боков, Злобин и Живой. Она полезла вглубь шкафа, перебирая папки с потрёпанными уголками. Каждая из них хранила в себе истории, которые лучше бы никогда не вспоминать. Наконец, женщина извлекла три фотографии и протянула их Кате. На снимках — молодые мужчины. Боков смотрел в кадр с вызовом, Злобин — с пустым, почти стеклянным взглядом, а Живой… Живой улыбался. Катя сунула фотографии в папку и резко развернулась. *** Не став задерживаться, Катя поехала в морг. Холодный свет ламп, запах антисептика и чего-то сладковато-гнилостного. Каждый раз, переступая этот порог, она надеялась, что больше не придётся сюда возвращаться. Но сегодня — придётся. Жертва была особенной, почти точная копия Кати— цвет волос, рост, возраст и к тому же единственная изнасилованная, ее стоило проверить лично. Патологоанатом, грузный мужчина с мешками под глазами, встретил её недовольным взглядом. — Опять? — он тяжело вздохнул. — Я всё уже описал в заключении. Что вы ещё хотите найти? Катя не ответила. Она подошла к столу, где под белой простынёй лежало то, что когда-то было девушкой. Мужчина лениво отдернул простыню демонстрируя тело. Обезображенное, но всё ещё узнаваемое. Те же волосы, тот же рост, даже родинка на щеке… Почти как у неё. Катя сжала зубы, заставляя себя смотреть. Синяки. Следы от верёвок. Проколы от бамбука — ровные, аккуратные, будто кто-то старался. И… — Что это? — её палец дрогнул, указывая на тёмное пятно на плече. Патологоанатом хмыкнул. — Гематома. — От удара? — Скорее похоже на засос. — Он пожал плечами. — Хотя сейчас уже не разберёшь. Катя почувствовала, как в висках застучало. — Зачем маньяку оставлять на жертве засос? — Откуда я знаю? — мужчина раздражённо провёл рукой по лицу. — Может, у него фетиш. Может, он её знал. Может… Он не договорил. Катя больше не слушала. В голове вспыхнуло: Ваня. Утро. Его губы на её плече. След. Кровь отхлынула от лица. Руки затряслись так, что она едва не уронила папку. — Посмотрите на меня. Патологоанатом нахмурился. — Что? Катя уже расстёгивала пуговицы рубашки. Пальцы не слушались, но она справилась. Плечо. Свежий, тёмно-багровый след. — Похоже? Тишина. Потом патологоанатом медленно, очень медленно кивнул. — Почти один в один. Катя закрыла глаза. Ваня. Его руки. Его смех. Его голос: "Ты только моя". Она поняла. Это он. *** Она вылетела из морга, как пуля. Мысли пульсировали в висках, смешиваясь с гулким эхом её шагов по холодному коридору. «Как? Когда он успел?» Сознание отчаянно сопротивлялось, но внутри уже клокотало осознание — она чувствовала это. Пазл складывался, оставалось лишь одно звено. Лена. Если та действительно испугалась кого-то в окне в тот день — значит, узнала. Нужно только показать ей фотографии. Катя почти бежала к выходу, в голове мелькали обрывки воспоминаний. Рыжие волосы. У всех жертв. У Лены. У неё самой. «Нет… Он не мог. Просто не мог!» У больницы стоял таксофон. Катя, не раздумывая, набрала номер отдела. — Воронцова. Срочно нужен номер Злобина. Голос дрожал. По ту сторону провода что-то пробормотали в ответ, но она уже не слушала. Гудки. Один. Два. Три. Казалось, прошла вечность, прежде чем в трубке раздался голос. — Да…? — хрупкий женский голос на другом конце прорезал тишину. — Дина! — Катя вцепилась в трубку, будто это был якорь. — Не вешай! Ради Бога... Тишина. Но линия была жива. — Вы познакомились через подругу, да? — слова вылетали пулемётной очередью. — Эта девушка... Какая она была? — Х... худая... — Дина захлебнулась всхлипом. — Рыжая. Как ты... Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Где она сейчас? — Не знаю! Пропала! Может уехала... Оставь меня в покое! — последние слова превратились в истеричный крик. Глухие гудки. *** Катя ворвалась в больничный корпус, даже не замедлив шаг у регистратуры. Её сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировала кровь. Лестница мелькала под ногами — два, три, четыре этажа на одном дыхании. Врач в белом халате преградил ей путь у самой палаты: — Вы к кому? — К Лене Ефимовой… Это жизненно важно! — голос Кати звучал хрипло, а в глазах стояла такая паника, что врач невольно отступил на шаг. — Успокойтесь сначала. Вы её напугаете. Мужчина осторожно взял её за локоть. — Дайте мне пять минут, я подготовлю её. А вы… переведите дух. Катя кивнула, сжимая папку с фотографиями так, что пальцы онемели. Пять минут. Когда она наконец вошла в палату, внешне в ней не осталось и следа от той обезумевшей девушки. Только лёгкая дрожь в руках выдавала напряжение. Лена сидела у окна, бледная, с тенью испуга в глазах. — Лена…— Катя присела на край кровати. — Я покажу тебе несколько фотографий. — Если узнаешь кого-то — скажешь. Хорошо? Девушка молча кивнула. Первая фотография скользнула по одеялу. Боков. Лена кивнула снова. — Кто это? — Милиционер… — прошептала она. — Приходил с вами тогда. Катя перевернула следующую. Живой. Тихий отрицательный жест. Катя глубоко вдохнула. Третья фотография. Ваня. В палате повисла тишина. А потом — Крик. Нечеловеческий, разрывающий горло вопль, от которого кровь застыла в жилах. Лена вцепилась в простыни, её глаза расширились от чистого ужаса, тело затряслось в конвульсивной дрожи. Медсестры уже бежали в палату, но Катя не слышала их. Всё, что оставалось в мире — это фотография в её руках. И понимание. Она нашла его.