Часть 17

Боков никогда не упускал случая ткнуть ей в лицо: «Ноль раскрытых дел, Воронцова. Ноль.» Теперь она могла бы торжествовать — нашла маньяка сама, без его помощи. Но вместо ликования в горле стоял ком, а руки предательски дрожали. Потому что этот маньяк... нравился ей. Тошнота подкатила к горлу. Его губы на её шее. Его руки, скользящие по бёдрам. Их страсть, после которой он... выходил на охоту. На таких же как она…. Почему не убил меня? Мысли бились, как мотыльки о стекло. Не смог? Пожалел? Или... Она резко встряхнула головой. Дойти до истины не удалось. На выходе её ждал Злобин. Он. Ждал. Ее. Катя, не видя ничего перед собой, на полной скорости врезалась в него. Папка выскользнула из рук, фотографии рассыпались по грязному больничному полу. — Осторожнее, — его голос прозвучал слишком близко, слишком спокойно. Он наклонился помочь. И замер. В пальцах Вани была его собственная фотография. — Решила любоваться мной в рабочие часы? — он усмехнулся, но глаза... глаза были пустыми. Он знает. Катя заставила себя рассмеяться: — А, это? Взяла в качестве массовки для опознания, — она потянулась за снимком, но он уже поднимал следующую — Бокова. — И как результаты? — Ваня улыбался, но глаза выражали напряжение. — Она сегодня не в состоянии, — Катя отвела взгляд. — Сказали подойти через пару дней. Его улыбка стала шире. Слишком шире. — Как скажешь, рыжая. В последних словах прозвучало что-то новое. Что-то... окончательное. *** — Ну что, поехали? — Его голос звучал мягко, почти ласково, но пальцы сжимали её локоть чуть крепче, чем нужно. Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Куда? — Она заставила себя улыбнуться, но голос предательски дрогнул. Ваня наклонился ближе. Его дыхание было тёплым на её щеке. — Кать, ты чего? Напугалась морга? — Он притворно-участливо нахмурился, но в глазах читалось что-то другое — что-то внимательное, изучающее. — Мы же договорились. Свидание. Катя незаметно отступила на шаг, упираясь спиной в холодную стену. — Мне... что-то нездоровится, — она сглотнула ком в горле, — Может, перенесём? Тишина повисла между ними натянутой струной. Вдруг он рассмеялся — слишком громко, слишком неестественно. — Э нет, Екатерина Владимировна, — его пальцы нежно поправили прядь её рыжих волос, но в этом жесте было что-то от хозяина, гладящего свою собственность, — Так просто я вас не отпущу. Обещания надо выполнять. Его улыбка оставалась доброжелательной. Только глаза... Глаза были совершенно пустыми. Катя поняла — это не просьба. Это приговор. *** Сумерки сгущались, окрашивая мир в грязно-серые тона. Катя подошла к машине, ноги подкашивались, будто налитые свинцом. Каждый шаг давался с трудом - тело будто предупреждало: не садись в эту машину. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Если он догадался - она уже мертва. Двигатель заурчал, и они тронулись в ночь. Куда? Зачем? В голове пульсировала одна мысль: убежать. — Куда мы? — голос звучал неестественно ровно, будто принадлежал кому-то другому. — Это сюрприз, — его улыбка в полумраке салона казалась слишком широкой, слишком зубастой. Город мелькал за окном, уступая место пустынным окраинам. Дождь стучал по крыше, словно торопливый похоронный марш. Машина резко остановилась у входа в парк. Заброшенный, как оказалось. — Пошли погуляем, — в его тоне не было вопроса. — Но сейчас же... так холодно, — Катя сжалась в кресле. — Кать, ну что ты, — он наклонился, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, — я же для нас стараюсь. Не порть момент. Темнота. Она вышла. Старые фонари мигали, словно подмигивая ей: прощай. Пустые лавочки походили на надгробия. Каждый шорох заставлял сердце бешено колотиться. Неужели это конец? Злобин болтал о чем-то, но слова пролетали мимо. Катя лишь кивала, глазами выискивая путь к спасению. И вдруг - чудо. Он отпустил ее руку. Они шли раздельно. Он начал отставать. Катя обернулась - Злобин замер, его лицо исказила странная гримаса. Взгляд... смотрел сквозь нее. Медленный поворот. Темнота. И он. Ваня. Стоял в двух шагах, но уже, с другой стороны, улыбаясь той самой улыбкой, что когда-то казалась ей обаятельной. Как? Откуда? Вопросы оборвал страшный удар. Мир взорвался болью. Последнее, что она успела понять - их двое, двое черт возьми!