Часть 4: Ночь, что все изменила

После ухода Регулуса и его загадочного подмигивания, атмосфера в тайной комнате стала легкой, почти воздушной. Казалось, самый большой айсберг в их море неловкости дал трещину, и все смогли наконец выдохнуть. Барти, оправившись от шока, что «Семь минут в раю» были потрачены на анекдоты, тем не менее, был счастлив, что общее напряжение спало. Он устроил показательные дебаты с Джеймсом на тему «Кто круче: Гаргулья с Северного пролета или Призрак Толстого Монаха», что закончилось всеобщим хохотом и всеобщим же признанием победы Толстого Монаха за его «непревзойденный драматизм». Нора ловила на себе взгляды подруг — вопрошающие, полные надежды. Она отвечала им сдержанными, но счастливыми улыбками. Да, что-то сдвинулось. Маленький шаг, но он был сделан. Сириус, наблюдавший за всем с присущим ему слегка насмешливым видом, в какой-то момент приблизился к ней, пока Иветта о чем-то спорила с Марлин. — Так он тебя все-таки не съел? — спросил он тихо, наливая ей еще сливочного пива. — Пока нет,— парировала Нора. — Думаю, я ему не по вкусу. Слишком много солнечного света для его темной души. Сириус хмыкнул. — У него ее нет. Души. Это семейная черта. Но... — он сделал паузу, задумавшись. — ...иногда он способен на удивительные вещи. Когда думает, что никто не видит. — Эти слова заставили Нору задуматься.Что он имел в виду? Вечеринка постепенно разошлась. Пары разбрелись по своим делам — Римус и Марлин пошли на астрономическую башню, Джеймс упорно пытался уговорить Лили пройтись по озеру, а Сириус и Иветта куда-то исчезли, оставив за собой лишь смех. Барти, Рабастан и Элизабет потащили с собой Эвана, чтобы «научить его жизни», как выразился Барти. Нора с Пандорой и Лили последними вышли из тайной комнаты. Они болтали о пустяках, наслаждаясь остатками веселья. Проходя по коридору седьмого этажа, они наткнулись на запертую дверь, из-под которой лился свет и доносились звуки музыки. — Странно,— нахмурилась Лили. — Что это? Пандора приложила палец к губам,прислушиваясь. — Старая музыка... Кажется, это комната, где хранится зеркало, которое показывало Диппету носки... Но оно не должно быть открыто. Любопытство взяло верх. Нора осторожно толкнула дверь. Она поддалась. Внутри была небольшая комната, заставленная сундуками и задрапированная старыми гобеленами. В центре стояло то самое зеркало, а рядом — старый патефон, игравший потрескивающий вальс. В углу на бочке стояло несколько бутылок темного, почти черного вина с пыльной этикеткой «Огненный рубин, урожай 1890 года». Видимо, чей-то тайник. — Ого, — прошептала Нора. — Находка! В этот момент сзади раздались шаги. Обернувшись, они увидели Регулуса, Барти, Рабастана и Эвана. Они возвращались, видимо, с своей «миссии по обучению жизни». — Что вы тут нашли?— оживился Барти, сразу заметив бутылки. — О! Это же легендарный «Огненный рубин»! Говорят, его пили на коронации! Он уже схватил одну бутылку, сдувая пыль. — Барти, не надо,— попытался остановить его Рабастан, но было поздно. Барти уже ловко откупорил бутылку с помощью заклинания. Сладковатый, пряный аромат заполнил комнату. — Всего по глоточку! Для храбрости!— провозгласил Барти, найдя на одном из сундуков несколько потрескавшихся бокалов. Он налил всем, не спрашивая разрешения. Эван смотрел на бокал с круглыми глазами, Пандора — с научным интересом, Лили — с неодобрением, но любопытством. Нора взяла бокал. Вино было темным, как сама ночь. Регулус, стоявший в дверях с выражением легкого презрения, нахмурился. — Крауч,это идиотизм. Мы не знаем, что это. — Там написано! Вино! Отличное вино!— Барти уже сделал большой глоток и закашлялся. — Ого, крепкое! Нора, поддавшись всеобщему азарту и все еще находясь под впечатлением от вечера, тоже отпила глоток. Напиток обжег горло, но затем разлился приятным, согревающим теплом. Оно было сладким, с горьковатым послевкусием и нотками чего-то, что напоминало дым и специи. — Ну, за... за новые открытия! — сказала Лили, скептически, но тоже сделав маленький глоток. Выпив свой бокал, Барти решил, что старый патефон — это скучно, и достал свою волшебную палочку. Несколько взмахов — и комната наполнилась ритмичной, зажигательной музыкой, какой-то смесью магловского рока и волшебных мелодий. — Так лучше!— закричал он и потащил в пляс сначала Элизабет, потом Эвана. Рабастан, улыбаясь, присоединился. Даже Лили и Пандора, поддавшись всеобщему веселью, начали пританцовывать. Нора стояла, чувствуя, как тепло от вина разливается по всему телу, делая его легким и податливым. Музыка била в такт ее учащенно забившемуся сердцу. Она видела, как Регулус отступил в тень, его лицо было скрыто. Но он не ушел. Барти, заметив это, подскочил к нему с бутылкой. — Нет-нет-нет,ледяной принц! Ты не отделаешься! Ты сегодня часть команды!— он налил вина в его бокал, который Регулус держал скорее по инерции. — Выпей! Расслабься! Посмотри, какая у нас вечеринка! Регулус что-то пробормотал сквозь зубы, но, к удивлению Норы, он не выбросил вино. Он стоял, сжав бокал, глядя на беснующегося Барти и смеющихся друзей. Нора, движимая внезапной смелостью, которую дарил ей — Огненный рубин — , подошла к нему. — Он прав,знаешь ли,— сказала она, ее голос прозвучал немного громче, чем обычно. — Ты всегда в стороне. Как будто боишься заразиться весельем. Он посмотрел на нее. Его серые глаза в полумраке комнаты казались темными, почти черными. — Я не боюсь.Я просто не вижу смысла в этом... бессмысленном шуме. — А смысл в чем? — настаивала она, делая еще глоток из своего бокала. Вино ударило в голову, затуманивая осторожность. — В том, чтобы молча сидеть в своей комнате и перечитывать скучные свитки? В том, чтобы делать только то, что «положено»? Его лицо дрогнуло. — Ты ничего не понимаешь, Гринграсс. — Может,и не понимаю!— ее тон стал вызывающим. — Но я знаю, что сегодня вечером было весело. И что ты улыбнулся. И это было... хорошо. Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое. Не холодность, не гнев. Что-то похожее на интерес. На вызов. — Ты пьяна,— констатировал он. — Немножко,— признала она с ухмылкой. — И знаешь что? Мне нравится. Мне нравится это вино. Мне нравится эта музыка. И... — она сделала шаг ближе, — ...мне начинает нравиться твое присутствие. Когда ты не ведешь себя как надменный придурок. Он не отступил. Его взгляд скользнул по ее раскрасневшимся щекам, по блестящим глазам, по улыбке, не сходившей с ее губ. — Ты опасна,когда пьяна, Гринграсс. Слишком откровенна. — Может, это то, что тебе нужно? Немного откровенности?— она не знала, откуда берутся эти слова. Вино, музыка, адреналин после игры — все смешалось в один коктейль безумной смелости. Внезапно он поднял свой бокал и залпом выпил вино. Он поморщился от крепости, но его глаза не отрывались от нее. — Хорошо,— сказал он тихо, но так, что она услышала сквозь музыку. — Покажи мне, что такого особенного в этом... веселье. Это было приглашение. Вызов. Принятый вызов. Нора ухмыльнулась, взяла его за руку и потащила в центр комнаты, где Барти пытался научить Эвана какому-то невероятно сложному танцевальному па. Регулус сначала сопротивлялся, но потом его пальцы сомкнулись на ее руке, и он позволил себя вести. Они танцевали. Поначалу скованно, нелепо. Регулус явно не имел ни малейшего понятия о том, что делать, его движения были угловатыми и неуверенными. Но Нора смеялась, кружилась вокруг него, и ее смех, ее энергия, казалось, постепенно растопляли его скованность. Он начал двигаться свободнее, подхватывая ритм, и на его лице снова появилось то самое выражение — сосредоточенное, но уже без прежней напряженности. Барти, увидев это, завопил от восторга и подлил всем еще вина. Музыка становилась все громче, веселье — все безудержнее. Они танцевали все вместе — Нора, Регулус, Барти, Элизабет, Рабастан, Эван, Лили, Пандора. Даже Регулус, к всеобщему изумлению, позволил себе улыбаться. В какой-то момент Нора, кружась, почувствовала головокружение. Она пошатнулась, и сильная рука обхватила ее за талию, чтобы удержать от падения. Она обернулась. Это был Регулус. Он был близко. Очень близко. Его дыхание спуталось с ее, а в глазах плескалось что-то темное, интенсивное и совершенно новое. Музыка, вино, смех — все слилось в один оглушительный гул в ушах. Он не отпускал ее. Его рука все еще лежала на ее талии, обжигая кожу даже через ткань мантии. — Я...я, кажется, перебрала, — прошептала она, внезапно осознав, как близко его лицо. Как длинны его ресницы. Как соблазнительно изогнуты его губы. — Да,— согласился он, и его голос был низким, хриплым. Он не отводил взгляда от ее губ. — Похоже на то. Он не отпускал ее. Казалось, время остановилось. Шумная комната, друзья — все расплылось, стало фоном. Существовали только они двое в этом маленьком пузыре напряженного молчания. Затем он наклонился. Его поцелуй был не таким, как она ожидала. Он не был грубым или властным. Он был... исследующим. Неуверенным, почти нерешительным, но при этом невероятно сладким. В нем чувствовался вкус темного вина и что-то еще, что было уникально им — прохладное, свежее, как ночной воздух. Нора замерла, ошеломленная. А затем ответила. Ее руки сами поднялись и запутались в его мягких, непослушных кудрях, притягивая его ближе. Это длилось всего несколько секунд. Или вечность. Они разъединились, запыхавшиеся, с глазами полными изумления. Кровь бешено стучала в висках у Норы. Он смотрел на нее, и на его лице было написано pure, неподдельное потрясение. Как будто он и сам не понимал, что только что произошло. — Регулус...— прошептала она, но не нашла слов. Он отступил на шаг, его рука отпустила ее талию. Выражение шока на его лице сменилось паникой, а затем — привычной холодной маской, но на этот раз она была треснута, неровна. — Мне...мне нужно идти,— пробормотал он, его голос дрогнул. Он резко развернулся и почти выбежал из комнаты, оставив ее стоять одну посреди веселья, с губами, все еще пылающими от его поцелуя. Остаток вечера прошел для Норы как в тумане. Она автоматически улыбалась, кивала, делала вид, что участвует в веселье, но ее мысли были далеко. Там, в темном коридоре, куда исчез Регулус. Вскоре вечеринка начала распадаться. Вино закончилось, энергия иссякла. Все пошли спать. Нора с Пандорой и Лили молча шли обратно в подземелье Слизерина. — С тобой все в порядке? — тихо спросила Лили, когда они оказались у портрета Салазара. — Ты... ты и Регулус... вы... — Ничего,— быстро сказала Нора. — Просто... вино. Глупость. Забудьте. Она проскользнула в гостиную, надеясь что он не там. Его не было. С облегчением и разочарованием она прошла в свой дортуар. Иветта уже спала. Нора тихо разделась и легла в постель, глядя в темноту. Она прикоснулась к своим губам. Она все еще чувствовала его прикосновение. Его вкус. Она ворочалась, не в силах уснуть. Мысли путались. Что это было? Порыв, вызванный вином и атмосферой? Жалость? Или... что-то еще? Она не знала, сколько прошло времени, когда услышала тихий скрип двери. Она приподнялась на локте. В свете из аквариума она увидела, как в комнату вошел Регулус. Он был один. Его мантия была наброшена на плечи, волосы еще больше растрепаны, чем обычно. Он выглядел... потерянным. Он не пошел к спальням мальчиков. Он подошел к камину и сел в кресло, уставившись на тлеющие угли. Он сидел неподвижно, его плечи были напряжены. Нора не думала. Она просто действовала. Накинув халат, она выскользнула из дортуара и направилась к нему. Он услышал ее шаги и резко обернулся. Его глаза в полумраке широко раскрылись от удивления. — Что ты...— начал он, но она перебила его. — Я не могу спать, — сказала она просто, останавливаясь перед ним. — И ты не спишь. Он смотрел на нее, и в его глазах снова была та борьба, что и днем — страх, недоверие, но и что-то еще. Что-то голодное. — Это было ошибкой,— произнес он тихо, отводя взгляд. — Вино... я не должен был... — Мне понравилось,— выпалила она, и ее собственные слова застали ее врасплох. Но это была правда. Он снова посмотрел на нее, и на этот раз в его взгляде читалось изумление. — Ты не понимаешь,о чем говоришь, Гринграсс. — Мое имя— Нора, — напомнила она. — И я понимаю. Мне понравился твой поцелуй. Он замер. Казалось, он перестал дышать. Затем он медленно поднялся. Он был так близко, что она снова могла чувствовать его дыхание. — Ты пьяна. — Уже нет. Он смотрел на нее, и наконец, наконец, все стены рухнули. В его глазах не осталось ни льда, ни страха. Только темная, неистовая интенсивность. — Это...это изменит все,— предупредил он ее, его голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. — Может, это то, что нужно? — прошептала она в ответ. Он не сказал больше ни слова. Он просто наклонился и снова поцеловал ее. Но на этот раз это был не неуверенный, исследующий поцелуй. Это был поцелуй голодного человека. Властный, страстный, полный отчаянной, долго сдерживаемой потребности. Его руки обвили ее талию, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала каждую мышцу его твердого тела через тонкую ткань халата. Нора ответила с той же страстью. Все сомнения, все страхи утонули в этом море ощущений. Ее руки скользнули под его мантию, ощупывая сильные мышцы спины. Его губы спустились к ее шее, оставляя горячие поцелуи, и она откинула голову назад с тихим стоном. Он поднял ее на руки, как перышко, и она обвила его ногами вокруг талии, все еще целуя его, теряя голову от его вкуса, его запаха, его прикосновений. Он понес ее, не разрывая поцелуя, через гостиную, к двери, ведущей в спальни... но не к его. Он толкнул дверь в пустой класс для занятий, что всегда был заперт, но сейчас поддался его нетерпеливому толчку. Он запер дверь заклинанием и опустил ее на старый преподавательский стол, смахнув с него свитки и перья. Его руки были повсюду, ее халат распахнулся, его мантия упала на пол. В лунном свете, пробивавшемся сквозь высокое окно, его кожа казалась бледным мрамором, а глаза горели темным огнем. — Ты уверена?— прошептал он, заглядывая в ее глаза, и в его голосе звучала последняя, отчаянная попытка быть рациональным. В ответ она притянула его к себе и сама нашла его губы своим поцелуем. Этого было достаточно. Все, что произошло дальше, было водоворотом ощущений. Прикосновениях горячих рук на холодной коже, сдержанные стоны, шепот имен в темноте, неловкость, сменившаяся стремительной, всепоглощающей страстью. Он был неопытен, порывист, но невероятно внимателен к ее реакциям. Она была пламенем, а он — сухим хворостом, готовым вспыхнуть от одной искры. Они поцеловали друг друга в полумраке заброшенного класса, на старом деревянном столе, под равнодушным взглядом нарисованных на портретах спящих волшебников. Это было далеко от романтических идеалов Норы. Это было дико, поспешно, немного больно и потрясающе, невероятно реально. Когда все закончилось, они лежали, запыхавшиеся, их тела сплетены, сердцебиение постепенно утихало. Нора чувствовала, как его грудь поднимается и опускается под ее щекой. Его рука лежала на ее спине, его пальцы рассеянно перебирали ее распущенные рыжие волосы. Они не говорили. Что можно было сказать? Они пересекли грань, изменившую все, как он и предупреждал. И теперь им предстояло иметь дело с последствиями. Первым заговорил он. Его голос был тихим и хриплым. — Я...я не планировал этого. Нора подняла голову и посмотрела на него. Его черты в лунном свете казались мягче, моложе. На его лице не было ни сожаления, ни торжества. Было... недоумение. И что-то похожее на благоговение. — Я тоже,— прошептала она. Он провел рукой по ее щеке, и его прикосновение было неожиданно нежным. — Это меняет все,— повторил он свои более ранние слова, но на этот раз в них не было предупреждения. Был факт. — Да, — согласилась она. Потому что это было правдой. Лед не просто растаял. Он взорвался, и на его месте открылся совершенно новый, неизведанный ландшафт. Страшный. Непредсказуемый. И бесконечно притягательный. Они лежали молча еще некоторое время, слушая, как их дыхание выравнивается. Затем он помог ей подняться, и они молча оделись, избегая взглядов друг друга. Он проводил ее до двери в девичий дортуар. — Спокойной ночи, Нора,— сказал он, и ее имя на его устах прозвучало как нечто совершенно новое, личное, принадлежащее только им двоим. — Спокойной ночи, Регулус. Она проскользнула в свою комнату и легла в постель, чувствуя, как каждую клеточку ее тела переполняют противоречивые эмоции — страх, волнение, растерянность и странное, глубокое чувство покоя. Она снова прикоснулась к губам. На этот раз не только к воспоминанию о поцелуе, но и к памяти о всей ночи. За стеной, в гостиной, Регулус Блэк все еще стоял у камина. Но теперь он не смотрел в огонь. Он смотрел на свои руки, как будто видя их впервые. А на его лице, озаренном дрожащим светом углей, застыло выражение глубочайшего, абсолютного смятения. И тень той самой улыбки.