«Не смей.»

Аня стояла, не смея пошевелиться. Воздух между ними был натянут, как струна, готовая порваться. Демиан всё ещё смотрел на неё — спокойно, почти без эмоций, словно уже добился своего. Его рука, всё ещё сжатая в кулак, касалась холодного стекла рядом с её лицом. Вдруг в тишине раздался звук — вибрация телефона. Он посмотрел вниз, на экран. Несколько секунд молчания, а потом его взгляд стал ещё холоднее. Он отступил на шаг, доставая телефон из кармана. — Иди, — коротко сказал он, даже не глядя на неё. Аня замерла, не веря своим ушам. — Что?.. — Я сказал, иди. Пока я не передумал. — Голос был тихий, но в нём чувствовалась угроза. Не просьба, а приказ. Она осторожно отстранилась, прижимая руки к груди. Её дыхание всё ещё было сбивчивым. Демиан стоял у окна, разговаривая с кем-то по телефону. В его голосе звучала привычная уверенность — холодная, властная. Он словно полностью забыл о её существовании. Аня воспользовалась моментом — шаг назад, ещё один. Она чувствовала, как пол под ногами будто уводит её прочь от него. Сердце гулко билось в груди. И когда дверь за ней тихо закрылась, она выдохнула — впервые за всё время. Но даже уходя, она знала: это не конец. Его слова — «Ты моя» — всё ещё звучали у неё в голове. И где-то глубоко внутри Аня чувствовала: если он действительно решит найти её… он сдержит обещание. Демиан вошёл в дом, тяжело захлопнув за собой дверь. Просторный холл, приглушённый свет, идеальный порядок — всё раздражало. Дом казался чужим, стерильным, будто выставочным залом, где всё было фальшивым, как и люди, которые его населяли. На втором этаже послышались лёгкие шаги. — О, ты вернулся, — раздался сладкий, чуть надменный голос его «матери». Она стояла у перил, одетая в элегантное платье, с вечной холодной улыбкой, не имеющей ничего общего с теплом. — Мы как раз хотели с тобой поговорить. За её спиной мелькнула фигура — его «сестра», с той же надменной манерой, только моложе и резче. — Ты слышал? — сказала она, спускаясь вниз, — Милс Мари возвращается. Уже через несколько дней. Демиан молча прошёл мимо них, не выказывая интереса. — И что с того? — бросил он, направляясь к камину, где стояла бутылка виски. — Что с того? — переспросила мать мягко, но с намёком на раздражение. — Она — дочь влиятельнейшего человека в Европе. Союз с их семьёй укрепит наши позиции. Может, тебе стоит наконец задуматься о браке? Сестра подхватила, уже с энтузиазмом: — Да! Идеально же! Все только и говорят, что ты всё ещё один. Пора бы уже выбрать кого-то… подходящего. Не девушку, которая тебе просто понравилась, а ту, кто принесёт пользу. Демиан поднял глаза. — У меня уже есть невеста. В комнате повисла тишина. Мать слегка приподняла бровь. А сестра взорвалась: — Что?! Кто?! Почему я не знаю?! Ты серьёзно собираешься связать себя с какой-то… случайной?! — Замолчи, — холодно произнесла мать, глянув на дочь. — Демиан, мы просто хотим знать, кто она. Познакомь нас с ней. Он усмехнулся безрадостно. — Нет необходимости. — Но… — начала мать, делая шаг к нему. Он поставил стакан, обошёл их и направился к лестнице. — Вы не выбираете за меня. И не касаетесь того, что моё. — Демиан! — окликнула мать, но он не обернулся. Его шаги стихли где-то на втором этаже. А внизу воцарилась тишина — только потрескивал камин, освещая отражение матери и сестры, в глазах которых читалось одно и то же: страх и злость. У Такэхиро дома царила напряжённая тишина, прерываемая лишь звоном фарфора и гулом голосов из гостиной. На столе перед ним стояла недопитая чашка кофе, давно остывшая. Он сидел, опершись локтями о колени, и молчал, слушая, как мать всё громче и громче высказывает своё недовольство. — Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? — голос её дрожал, но не от страха, а от злости. — Девушка, на которой ты собираешься жениться — не просто кто-то! Она — невеста Десмонда! Ты представляешь, что будет, если он решит, что ты его унизил? Это конец. Конец нашему положению, нашему имени, нашему бизнесу! Такэхиро медленно поднял взгляд. — Мам, я уже говорил. Она не его невеста. Она — моя. — Твоя?! — женщина сжала ладони, шагнув ближе. — Она никогда не будет твоей, если он этого не позволит! Ты не осознаёшь, с кем связался! Это люди, которые одним звонком могут разрушить твою жизнь! — Пусть попробуют, — резко ответил он, поднимаясь. — Я не откажусь от неё только потому, что какой-то избалованный наследник решил, что всё вокруг принадлежит ему! Мать тяжело вздохнула, но глаза её вспыхнули гневом: — Ты губишь себя, сын! Губишь нас! Ты понимаешь, что, если эта свадьба состоится, нам перекроют все дороги? Все контракты, все связи — всё! — Тогда я начну с нуля, — отрезал он. — С ней. Её лицо исказилось от отчаяния. — Ради какой-то девчонки?! — Не какой-то, — его голос стал твёрже. — Ради той, кого я люблю. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Между ними повисла тишина — тяжелая, густая, как дым после пожара. Такэхиро отвернулся, прошёл к двери. — Если ты не можешь меня понять — хотя бы не мешай. Дверь захлопнулась, оставив женщину одну в комнате, где всё ещё дрожал воздух от их ссоры. Она опустилась на кресло, сжав пальцы. — Ты не понимаешь, во что ввязался, — прошептала она в пустоту. — Никто не идёт против Десмондов и остаётся целым. Ночь была тихой, но не спокойной. В особняке Десмондов, среди мраморных стен и приглушённого света, Демиан сидел на диване, задумчиво глядя в темноту. Рука привычно держала бокал с виски, но напиток давно потерял вкус. Его мысли возвращались к сегодняшнему дню — к её взгляду, к раздражённому тону, к дрожи в голосе, когда она сказала, что он вторгается в её жизнь. Он не мог понять, почему это так задело его. Вдруг тишину прервали лёгкие шаги — осторожные, почти бесшумные. В комнату вошла его “сестра” — стройная девушка с холодной улыбкой и дерзким взглядом. В руках она держала конверт. — Демиан, — протянула она насмешливо, — я нашла кое-что интересное. Похоже, ты забыл вот это в машине. Она высыпала на стол фотографии — те самые, что он сегодня показывал Ане. Демиан поднял взгляд, не меняя выражения лица. — И что с того? — Что с того? — она фыркнула, усаживаясь напротив. — Ты всерьёз собрался жениться на этой розовой безмозглой тупице? — её смех прозвучал звонко, почти издевательски. — Серьёзно, брат? На этой “докторше”, которая даже не понимает, с кем связалась? Она рассмеялась, покачивая головой, и продолжала: — Она же просто наивная девчонка, которой повезло попасть в твое поле зрения. Неужели тебе не смешно? Тишина. Демиан медленно поставил бокал на стол. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Если кто-то, — произнёс он тихо, с опасной холодностью, — осмелится смеяться с моей невесты... Он не договорил. Но взгляд — этот взгляд, мёртвый и ледяной — говорил за него громче любых слов. Сестра вздрогнула, её улыбка дрогнула. Она поняла. — Что? — попыталась она усмехнуться, но голос предательски сорвался. Демиан наклонился вперёд, опершись локтями о колени. — Хочешь посмеяться над моей невестой, да? Он произнёс это почти шепотом — спокойно, без эмоций, но в этом спокойствии было что-то жуткое. Комната словно остыла. Сестра молча отодвинула фотографии, её пальцы дрожали, хотя она старалась не показывать страха. Демиан снова взял бокал и сделал глоток, не отрывая от неё взгляда. — Умная девочка. Молчи дальше. Он откинулся на спинку дивана, снова погружаясь в свои мысли. А она быстро вышла из комнаты, прижимая конверт к груди, понимая, что никогда больше не станет шутить о той девушке, которая заставила брата стать… опасным. Ночь была тихая, луна мягко освещала белое платье, в котором Аня крутилась перед зеркалом. Свадьба уже близко — и в отражении она видела не просто себя, а почти невесту, готовую к новой жизни. Ткань переливалась, фата спадала лёгкими волнами. Мика с Бэкки помогали выбирать украшения, смеялись, делали фото. Всё казалось спокойным… до тех пор, пока телефон не загорелся на столике. Имя на экране заставило её сердце пропустить удар. «Демиан Десмонд». Мика сразу заметила: — Опять он? Возьми уже, или хотя бы скажи ему, чтобы отстал! Аня быстро нажала «отклонить». — Нет. Сегодня не хочу. Телефон зазвенел снова. Она просто перевернула его экраном вниз, стараясь не обращать внимания. Но не прошло и минуты, как за окном раздался резкий сигнал машины. Один. Второй. Третий. Потом — ещё. И ещё. — Что за… — Мика подбежала к окну, выглянула и тут же ахнула. — Аня… ты должна это видеть. Аня подошла, сердце уже сжималось. Внизу, прямо под её окнами, стояла знакомая чёрная машина. Тонированные стёкла, хромированные детали — и силуэт, которого невозможно спутать. Демиан. Он стоял рядом с машиной, опершись о дверь, спокойный и холодный, как всегда. Только взгляд — направленный прямо вверх, на её окно — был полон чего-то неестественно упрямого. — Он… он с ума сошёл?! — Бэкки зашептала, прикрывая рот. — Уже полночь! Соседи начали выглядывать из окон. В одном доме зажёгся свет, кто-то закричал: — Прекратите сигналить, люди спят! Но Демиан даже не поднял головы. Он повернулся к водителю, медленно, почти лениво, и произнёс: — Продолжай. Гудок снова пронзил ночь. Ещё громче. Дольше. В воздухе чувствовалось напряжение. Аня, сжав руки, посмотрела вниз — на мужчину, который стоял там, словно это его город, его улица, его ночь. Она сорвалась с места. — Я сейчас спущусь, — сказала она тихо, почти сквозь зубы, начиная снимать платье. Мика бросилась к ней: — Ты что, серьёзно?! Не ходи, он же… он явно не в себе! Но Аня уже застёгивала пальто. — Если я не выйду — он не уйдёт. Она спустилась по лестнице, чувствуя, как каждый сигнал машины отдаётся в груди. И когда она вышла на улицу, лунный свет осветил её лицо — уставшее, злое, но решительное. Демиан увидел её, и уголок его губ чуть дрогнул — будто он ждал этого момента. — Ну наконец-то, — сказал он спокойно. — Я уж думал, мне придётся сигналить до утра. Демиан сделал шаг вперёд — такой близкий, что между ними не осталось воздуха. Его пальцы легко, почти лениво, коснулись её щеки, затем — тонкой пряди, выбившейся из волос. Он заправил её за ухо, глядя прямо в глаза. — Чем он лучше меня? — тихо, но с вызовом произнёс он. Аня застыла. Она хотела отстраниться, но его взгляд удерживал — сильный, уверенный, чуть холодный, как и сам он. — Хотя бы тем, — сказала она наконец, выпрямившись, — что я его действительно люблю. Её голос дрожал, но слова звучали твёрдо. — А тебя — нет. Мгновение — тишина. Только ночной ветер шевелил её волосы. На лице Демиана появилась лёгкая ухмылка — хищная, но красивая. — Любовь, — произнёс он с оттенком насмешки. — Не обязательно любить. Он приблизился ещё ближе, так, что она чувствовала его дыхание у самой щеки. — Достаточно, если я буду любить, — сказал он тихо, почти шепотом, и на секунду в его голосе прозвучала опасная уверенность. — А ты привыкнешь. Аня отшатнулась, сжимая пальто, но он поймал её руку и, не отпуская, добавил: — Хочешь, я куплю тебе всё, что ты захочешь? Дом. Клинику. Город. Он усмехнулся. — Мне не привыкать платить за то, что принадлежит мне. Аня резко выдернула руку. — Я не вещь, Демиан. И не покупка. Но он только прищурился, глаза чуть блеснули в лунном свете. — Посмотрим, — сказал он холодно. — Вещи не убегают. Он повернулся и пошёл к машине, не глядя больше на неё. Аня стояла на месте, чувствуя, как в груди всё сжимается от страха, злости и… непонятного сожаления. Машина мягко катилась по ночным улицам, огни города отражались в окнах, словно рассеянные искры. Демиан сидел, молча глядя в темноту, пальцы нервно постукивали по подлокотнику. В салоне стояла гнетущая тишина, нарушаемая только гулом мотора. Водитель, не выдержав молчания, осторожно произнёс: — Господин Десмонд… можно спросить? — Говори, — коротко ответил Демиан, не отрывая взгляда от дороги. — А если… — водитель сглотнул, выбирая слова, — если она всё-таки выйдет замуж… ну… в тайне от вас? Мгновенно воздух в машине словно стал тяжелее. Демиан замер. Его глаза, до этого спокойные, сузились. По лицу пробежала тень, а рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. — Повтори, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал угрожающе спокойно. — Если она… — водитель не успел договорить. — Тогда, — перебил его Демиан, повернув голову, и в его взгляде пылала ярость, — не жить ни ему, ни его семье. Он говорил тихо, но в этих словах не было ни тени шутки. Глаза горели хищным огнём, словно всё внутри него полыхало. — Никто, — прошептал он, глядя в окно, — никто не смеет у меня что-то отнять. Особенно её. Водитель кивнул, не решаясь больше ни на слово. Тишина снова заполнила салон. Только тяжёлое дыхание Демиана и гул шин напоминали, что ночь продолжается. На следующий день воздух был пропитан нежным ароматом цветов и лёгким шумом гостей. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи зала, заливая всё мягким, почти нереальным светом. Аня стояла в белоснежном платье, лёгкая вуаль спускалась на её плечи. Сердце билось быстро — не от счастья, а от странного, непонятного волнения. Такэхиро стоял рядом, в идеально сидящем костюме, с добрым и спокойным взглядом. — Я доверяю тебе самое дорогое, — сказал Лойд, глядя прямо в глаза жениху. — Береги её. Она сильная, но и ей нужен тот, кто будет рядом, когда она устанет быть сильной. Такэхиро мягко улыбнулся и кивнул: — Обещаю, господин Форджер. Он обернулся к Ане и нежно поцеловал её в лоб. — Теперь ты моя навсегда, — прошептал он почти неслышно, с теплом в голосе. Гости переглянулись, кто-то смахнул слёзы умиления. А затем Такэхиро сделал шаг вперёд и достал из стоявшего рядом футляра свою скрипку. — Я… готовился к этому дню очень давно, — сказал он, обращаясь к Ане и всем присутствующим. — Играл тысячи раз, представляя, как она идёт ко мне… вот так, как сейчас. Он поднял смычок. Первый звук был тихим, почти шёпотом. Потом — сильнее, увереннее. Мелодия заполнила зал — нежная, волнующая, будто сама любовь говорила через струны. Аня стояла, слушая, как звук скрипки льётся в воздухе, обволакивая всё вокруг. Каждый аккорд был наполнен искренностью, преданностью и чувствами, которые нельзя было подделать. Йор украдкой вытирала слёзы. Лойд просто молчал, глядя на дочь с гордостью. В этот момент всё казалось идеальным — спокойным, чистым, как будто весь мир остановился ради этой мелодии. Но за пределами зала, в машине, припаркованной на холме, кто-то тоже слушал. Демиан сидел в тени, сжимая подлокотник, а в его глазах отражались светящиеся окна свадебного зала… Демиан распахнул двери с таким грохотом, что музыка оборвалась. Звон стекла, крики, приглушённые ахи гостей — всё смешалось в один шум. Его глаза горели диким, неестественным огнём, рука сжимала пистолет, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Такэхиро стоял у алтаря, растерянный, всё ещё держа кольцо. Аня обернулась — и мир будто остановился. — Не смей. — голос Демиана прорезал тишину. Он поднял оружие и выстрелил вверх — звук отдался под куполом зала, все тут же прикрыли головы и повалились на пол. Кто-то вскрикнул, кто-то потянул невесту прочь, но Аня осталась стоять. Демиан шаг за шагом приближался, гнев и боль в каждом движении. Его взгляд был прикован к Такэхиро. — Ты думал, сможешь забрать её у меня? — прохрипел он, подойдя вплотную. Такэхиро сделал шаг вперёд, но пальцы Демиана уже легли на спусковой крючок. Он поднял руку, направив пистолет прямо в лоб жениху. — Сделай хоть шаг — и я выстрелю. Всё замерло. Даже воздух, казалось, застыл. И вдруг — тонкие пальцы легли на его руку. — Демиан, хватит! — Аня крикнула, бросившись между ними. Он замер. Пистолет дрогнул. Её глаза блестели от слёз — не страха, а боли. — Не смей… — прошептала она. Аня стояла между ними, грудь вздрагивала, голос трясся, но слова звучали ровно и чётко: — Скажи своим людям — опустить оружие. Сейчас же. Демиан медленно повернулся к ней, глаза — холодные и непроницаемые — сверкнули. В губах застряла издевчивая усмешка: — Ты смеешь приказывать мне? — прохрипел он. — Что ещё ты себе позволяешь? В этот момент Лойд, не выдержав, вытащил пистолет и направил прямо на Демиана. Голос его был сжат и суров: — Что ты творишь, преступник? Отпусти её. Сейчас же. Аня, будто подпитываемая каким-то последним остриём стальной решимости, шагнула вперёд и — ошеломив всех — схватила руку Демиана, где в ней ещё был его пистолет, и, не моргнув, повернула дуло на себя. Её лицо было бледно, но взгляд — полный решимости. — Выстрели в меня, — прошептала она так тихо, что от этого слова зал затрепетал. — Сначала меня. Убей меня первой. На мгновение всё вокруг затихло — сбившийся вдох гостей, затихающие удары сердца. Демиан побледнел, в его глазах вспыхнула ярость — и одновременно какая-то дикая боль. Он поднял руку, губы шевельнулись, он хотел рявкнуть, готов был ответить угрозой, и в его взгляде читалось: «Я убью». Но они стояли и смотрели друг другу в глаза — два колеса судьбы, раскалённые до бела. В этот миг что-то внутри него треснуло; рука, сжимающая пистолет, дрогнула. Тот глухой, жестокий пожар в груди, который так часто вовлекал его в поступки, на секунду дал трещину. Он отступил на шаг назад, лицо его скривилось не от злобы, а от внутренней борьбы. Наконец голос вышел ровно, но без прежней холодной насмешки: — Всем — опустить оружие. Сейчас. Телохранители и охрана, как подчинённые инстинкту, отшатнулись, опуская руки. Пистолеты тихо сверкнули в их ладонях и упали вниз. Комната наполнилась звуком упавшего металла и затухающим дыханием людей, которые ещё мгновение назад думали, что увидят смерть. Аня всё ещё держала его руку, но тело её вдруг дрогнуло — напряжение спало, и она застонала, слёзы рванулись на глаза. Такэхиро опустил руку, белея, Лойд опустил оружие, весь его вид говорил и о победе, и о шоке. Демиан несколько секунд стоял, глядя на неё, а потом медленно выдернул руку. Вzhгляд его был пуст и холоден, но в нём теперь читалось иное — не победа, а усталость. Он отвёл взгляд, кивнул одним из своих людей, и те окружили его, образуя плотный заслон. Зал оставался в оцепенении — никто не дышал вслух. Аня, расплакалась тихо, опустив голову, как будто только сейчас осознав, насколько тонка была граница между жизнью и смертью. Это был момент, когда всё могло пойти по-разному — и сейчас, когда оружие опущено, и когда на полу лежали заброшенные пистолеты, зал наполнился не облегчением, а густой тревогой: все поняли, что на этой свадьбе поставлены куда более серьёзные ставки, чем кольца и обещания. Демиан стоял спокойно, словно ничего не произошло. Пыль и страх ещё висели в воздухе, но его лицо оставалось бесстрастным, взгляд — ледяным. Он выпрямился, поправил манжету костюма и медленно произнёс: — Раз не получилось по-хорошему… решим иначе. Он щёлкнул пальцами, и один из телохранителей подал ему две тяжёлые кожаные сумки. Демиан поставил их прямо перед Такэхиро, молча открыл — и зал ахнул: внутри были пачки долларов, аккуратно уложенные, блестящие от новых купюр. — Тут достаточно, чтобы ты и вся твоя семья жили безбедно всю жизнь, — произнёс он холодно. — Откажись от неё. Прямо сейчас. В зале повисла мёртвая тишина. Все взгляды устремились на Такэхиро. Тот долго смотрел на деньги, потом на Аню, потом снова на Демиана. Лицо его побелело. Он шагнул вперёд, взял одну из сумок — и вдруг с силой швырнул её обратно, деньги разлетелись по полу, купюры взметнулись в воздухе, осыпая всех вокруг. — Ты никогда не поймёшь, что такое настоящая любовь! — крикнул он, глядя прямо в глаза Демиану. — Потому что у тебя её просто нет! В зале пронеслось потрясённое дыхание. Но вдруг — звонкий, сухой голос женщины прорезал воздух: — Балбес! — мать Такэхиро уже стояла рядом, и, к ужасу всех, начала подбирать рассыпанные по полу деньги. — Ты с ума сошёл? Это целое состояние! Думаешь, любовь тебя накормит? Такэхиро обернулся к ней с шоком, но она не слушала. Она собирала купюры, торопливо, будто боялась, что кто-то успеет отобрать. Демиан наблюдал за этим с насмешкой, уголок его губ дрогнул в презрительной ухмылке. Он тихо выдохнул и произнёс с хриплой усмешкой: — Похоже, твоя мать умнее тебя, — холодно сказал он. — Она хотя бы знает цену вещам. Его взгляд скользнул по Ане. В её глазах застыло отчаяние, но и слабый огонь сопротивления. Демиан чуть прищурился, словно наслаждаясь этим контрастом — любовью, которая рушилась у неё на глазах, и холодным блеском власти, который всегда был на его стороне. Он повернулся к своим людям и произнёс спокойно, будто ничего не случилось: — Соберите это. Мы закончили здесь. И пошёл к выходу, не оборачиваясь, пока за спиной гремели купюры, шепот и сдавленные рыдания.