«Тонкая грань между любовью и властью.»

Аня шла по тёмной улице, кутаясь в пальто. Ветер бил в лицо, будто напоминая о том, что отступать уже поздно. Она остановилась у своего дома, когда вдруг из тени вышел Такэхиро. — Аня! — окликнул он, быстро подходя. Она вздрогнула, но не успела ничего сказать — он схватил её за руку. — Я всё знаю. Я помогу, слышишь? Мы найдём хорошего адвоката, я подключу знакомых… всё решим! Аня опустила глаза. — Лучший адвокат стоит восемьсот тысяч, — сказала она тихо, почти шёпотом. Такэхиро растерянно посмотрел на неё, потом сжал кулаки. — Я достану! Я что-нибудь придумаю! Но только не говори, что ты собираешься идти к нему, ладно? Не вздумай! Она слабо улыбнулась, будто устало. — Поздно, Такэхиро… — Что? — он нахмурился. — Аня, неужели ты… Она не ответила. — Я справлюсь сама, — произнесла ровно, стараясь не дрогнуть голосом. — Просто… не вмешивайся, ладно? Такэхиро попытался удержать её, но она выскользнула из его рук. Её шаги эхом разносились по пустому двору, пока она поднималась по лестнице к своей квартире. Сердце стучало тяжело, а в голове звучала только одна мысль — теперь пути назад больше нет. Такэхиро открыл дверь своего дома, даже не разуваясь — просто прошёл в коридор, бросив пиджак на вешалку. В гостиной горел мягкий свет, и оттуда тут же послышался голос матери: — Где ты был? — она обернулась с чашкой в руке, внимательно глядя на сына. — Уже ночь, ты исчез без слова. Опять к ней ходил, да? Такэхиро молчал. Он прошёл мимо, будто не слышал, и направился к лестнице. — Отвечай, — в голосе матери зазвенел металл. — Ты был у этой девчонки? У невесты Десмонда?! Он остановился, но не повернулся. — Мам, не начинай, — сказал глухо. — Не начинай? — она поставила чашку на стол так, что фарфор громко звякнул. — Из-за этой семьи нас могут уничтожить! Ты хоть понимаешь, во что ты лезешь?! Такэхиро сжал кулаки. — Я понимаю только одно: она не виновата. И если ты считаешь, что я должен отвернуться — то ты не знаешь меня вообще! — Она втянет тебя в беду! — закричала мать, уже не сдерживаясь. — Её отец — агент, этот Десмонд — преступник, а ты стоишь посреди всего этого, как дурак! Такэхиро резко обернулся: — Зато я не продаюсь за деньги и не думаю, что любовь можно измерить золотом! Мать замолчала на секунду, ошеломлённая, а потом в её глазах мелькнула боль, сменившаяся злостью: — Тогда уходи. Если выбираешь её — уходи! Такэхиро ничего не ответил. Только схватил куртку, хлопнул дверью и вышел в ночь. Дождь уже начинал накрапывать, и он шёл по улице без цели, чувствуя, как внутри всё горит — от бессилия, от страха за Аню и от гнева на самого себя. Демиан вышел из здания поздно вечером — на нём был чёрный костюм, рубашка чуть расстёгнута у воротника, шаг уверенный, спокойный. С обеих сторон шли телохранители — массивные, в одинаковых плащах. Уличные фонари отбрасывали длинные тени, и всё казалось как обычно… пока вдруг из темноты не вылетела фигура. Удар был внезапным — кулак Такэхиро со всей силы врезался Демиану прямо в щёку. Демиан пошатнулся, но удержался на ногах, только провёл рукой по лицу и посмотрел на противника с холодной ухмылкой. — Ты… — выдохнул Такэхиро, весь дрожащий от ярости, — ты грязный ублюдок! Ты ломаешь людям жизни! Телохранители тут же схватили его за плечи, прижимая к стене, не давая сделать ещё шаг. Такэхиро вырывался, но силы были неравны. Демиан спокойно выпрямился, поправил манжету, словно ничего не произошло, и медленно подошёл к нему вплотную. — Смело, — сказал он тихо, глядя прямо в глаза. — Очень смело для парня без будущего. — Я не боюсь тебя! — крикнул Такэхиро, захлёбываясь злостью. — Аня не твоя! Она никогда не будет твоей! Демиан чуть склонил голову и усмехнулся. — Знаешь, что интересно? — его голос стал ледяным. — А где ты возьмёшь восемьсот тысяч на адвоката для её отца? Такэхиро замер. Демиан сделал шаг назад, всё так же спокойно, почти с удовольствием наблюдая за выражением его лица. — У тебя ведь нет таких денег, правда? Ни у тебя, ни у твоей семьи. — Он чуть улыбнулся. — Так что, может, хватит играть в героя, если даже спасти её ты не можешь? Телохранители всё ещё держали Такэхиро, но тот только стиснул зубы и молчал, взгляд его был полон ненависти. А Демиан, глядя на него, лишь тихо добавил: — В следующий раз, когда решишь ударить меня, подумай, что будет стоить этот удар. Он повернулся и пошёл к машине, оставив Такэхиро стоять под дождём. Телохранители, всё ещё державшие Такэхиро, переглянулись — в их взгляде сквозила усталость и едва скрываемое раздражение. Один из них, плотного телосложения, хмыкнул и низко спросил: — Может, пора... покончить с ним сейчас, сэр? Чтобы не мешался? На лице Демиана появилась лёгкая, ледяная усмешка. Он медленно провёл ладонью по щеке, где был след удара, и ответил спокойно, почти по-деловому: — Нет. Я не пользуюсь методами моего дяди. Секунда — и в голосе его прозвучало нечто ещё более холодное: — Я его убил, помнишь? Мне не нужна грубая расправа, чтобы добиваться своего. Один из охранников задержал дыхание — сказанное звучало как приговор и как признание одновременно. Демиан откинулся на капот машины, взгляд его скользнул по Такэхиро с лёгким презрением. — Он избивал проблемы кулаками, — продолжил Демиан тихо. — Я же работаю иначе. Я ломаю людей не мгновенно — я отбираю у них опоры. Я заставляю их платить, выбирать, проигрывать. А потом использую их проигрыш как доказательство моих слов. Он встал и шагнул к телохранителю, прошептав так, чтобы слышали только те, кто был рядом: — Оставьте этого юнца живым. Пусть он думает, что может что-то изменить. Пусть боится. Мы добьёмся цели иначе. Телохранители кивнули, отпустили Такэхиро и, не выказывая эмоций, отступили. Демиан, поправив воротник, сел в машину и, глядя вслед уходящему молодому человеку, с лёгкой усмешкой добавил: — А вы — найдите, кто у них платит. И докажите мне, что восьмисот тысяч у них нет. Мне это интересно. Машина тронулась. В отражении мокрого асфальта исчезла его фигура — холодная, расчётливая и уверенная, что игра только началась. День был тёплым, но в квартире царила тяжёлая, напряжённая тишина. Аня сидела за столом, пытаясь делать вид, что читает какие-то бумаги, а Йор готовила чай, стараясь не смотреть на дочь — слишком хорошо она знала, что разговор неизбежен. Дверь тихо приоткрылась — и в комнату вошёл Лойд. Его походка была всё такой же уверенной, но взгляд… холодный, уставший. Йор сразу вскрикнула от облегчения, подбежала к нему и обняла крепко, будто боялась, что он снова исчезнет. — Лойд… ты дома, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Всё позади… Он чуть улыбнулся ей — но как только взгляд его упал на Аню, выражение лица изменилось. Мгновенно. Взгляд стал жёстким, в голосе прозвучала сдержанная злость. — Значит, вот как, — начал он, подходя ближе. — Меня отпустили… не потому, что доказали невиновность, а потому что ты пошла к нему? Аня опустила глаза, пальцы дрогнули на чашке. — Папа… я просто… я не могла по-другому, — сказала она тихо. — Они подставили тебя, и я… — Не могла по-другому?! — перебил он, резко ударив ладонью по столу. — А могла подумать головой! Думаешь, он сделал это из доброты? Думаешь, ты теперь ему ничего не должна? Йор вздрогнула, глядя на мужа — ей редко приходилось видеть его таким. Лойд почти не повышал голос, но сейчас злость в нём кипела. Он прошёлся по комнате, стараясь успокоиться, но каждое слово звучало как упрёк: — Меня бы отпустили и без этого. Я уже был на связи с людьми из агентства, они почти нашли доказательства. А теперь всё — теперь он думает, что может управлять тобой, нашей семьёй! Аня подняла взгляд, в глазах блестели слёзы, но голос звучал твёрдо: — Папа, я сделала это ради тебя. Ради нас. Лойд посмотрел на неё — долго, с какой-то болью и разочарованием. — Ради нас… — повторил он, горько усмехаясь. — Иногда я думаю, ты слишком добра, Аня. И это может стоить тебе слишком дорого. Он отвернулся, прошёл к окну, глядя в серое небо. Йор подошла к нему и коснулась его плеча, тихо прошептав: — Лойд, пожалуйста… не ссорься с ней. Она ведь правда хотела помочь. Он не ответил. Только глубоко вздохнул, сдерживая очередной всплеск гнева. Аня стояла на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается — от боли, вины и страха. А в её голове эхом звучали слова Демиана: «Если захочешь сбежать — я обыщу всю страну пешком». И в тот момент она поняла: от этого человека уже невозможно просто уйти. В гостиной особняка Десмондов стояла напряжённая тишина. На огромном экране новостей замер кадр — Демиан Десмонд, наследник влиятельной семьи, с холодным лицом рядом с девушкой, имя которой только что всплыло в заголовках. — "Свадьба Демиана Десмонда состоится через три дня!" — повторил диктор. — Что?! — почти вскрикнула мать, сжимая в пальцах бокал вина, который тут же выскользнул и разбился о мраморный пол. — Какое ещё "через три дня"? Он даже не сказал ни слова! Сестра — высокая, ухоженная девушка с холодными глазами — резко дернула мать за руку: — Мама, ты понимаешь, что это позор? — её голос дрожал от злости. — Его женой должна была быть Милс Мари! Это союз, о котором говорили все. А теперь он женится на какой-то простушке?! Мать откинулась на спинку кресла, пытаясь сохранить достоинство, но руки заметно дрожали. — Я немедленно позвоню его секретарю. Это ошибка. Мы всё отменим. В этот момент дверь в зал открылась — тихо, но решительно. На пороге стоял Демиан. Его костюм был безупречен, но в глазах — сталь. — Не утруждайтесь, — сказал он ровным голосом. — Ничего отменять не нужно. — Демиан! — мать поднялась. — Ты в своём уме?! Как ты мог скрыть от семьи такой поступок? Это… это невозможно! Сестра шагнула ближе, глядя на него с упрёком: — Ты разрушаешь всё, что строил отец. Ты должен был жениться на Милс, это было бы выгодно и почётно. А ты выбрал кого-то без статуса, без связей… Демиан только усмехнулся — тихо, почти устало. — Статус? Связи? — он медленно подошёл к окну. — Вы всё ещё живёте по этим словам, хотя они давно ничего не значат. Сестра фыркнула, скрестив руки: — Ты стал похож на... своего дядю. Он тоже думал, что может идти против системы. На секунду в его взгляде мелькнула тень. — Мой дядя умер, потому что не знал, когда остановиться, — холодно ответил Демиан. — А я знаю. Мать всё ещё пыталась говорить мягче: — Сынок, пожалуйста... подожди хотя бы. Не принимай поспешных решений. — Я не спешу, мама, — тихо произнёс он. — Я просто впервые делаю то, что хочу сам. Он развернулся и направился к двери. — И, пожалуйста… не трогайте её. Сестра подняла бровь: — Угрожаешь нам? — Нет, — Демиан посмотрел прямо ей в глаза. — Предупреждаю. Он вышел, оставив за собой тишину, в которой мать впервые не знала, что сказать. После того как дверь за Демианом захлопнулась, в комнате воцарилась гнетущая тишина. Мать сидела в кресле, всё ещё сжимая в руках салфетку, а сестра ходила по мраморному полу туда-сюда, словно ищущая выход из тупика. — Он сошёл с ума, — наконец выдохнула сестра, резко разворачиваясь к матери. — Жениться на какой-то девчонке, о которой никто ничего не знает! Это же позор для семьи. Мать устало опустила взгляд: — Может быть, она просто воспользовалась ситуацией. Ты же знаешь, он всегда был… упрям. Сестра прищурилась, её глаза холодно блеснули. — Упрям — не значит глуп. Но если она его чем-то зацепила… значит, у неё есть слабость, — её голос стал тише, опаснее. — А слабость можно купить. Мать нахмурилась: — Что ты имеешь в виду? — Всё просто, — с ледяной спокойностью произнесла сестра. — Мы узнаем, чего она хочет. Деньги, положение, влияние — у нас этого достаточно. Я найду способ поговорить с ней до свадьбы. — Подкупить её? — мать сказала это с сомнением, но не осуждающе — скорее как будто проверяя идею на прочность. Сестра усмехнулась, садясь на подлокотник кресла. — Если она согласится уйти, всё закончится тихо. Если нет… — она сделала короткую паузу, глядя в сторону окна. — Придётся действовать иначе. Мать посмотрела на дочь — её собственное отражение в молодости, только более хищное. — А если он узнает? — Он не узнает, — уверенно сказала сестра. — К тому моменту она сама уйдёт. Добровольно. Мать тяжело вздохнула, но не стала возражать. — Хорошо. Делай как знаешь. Но осторожно. Сестра поднялась, её губы изогнулись в лёгкой, почти довольной улыбке. — Не волнуйся, мама. Я не позволю какой-то случайной девушке разрушить то, что строилось десятилетиями. Она направилась к двери, и звук её каблуков эхом разносился по пустому коридору. Утро выдалось тихим. Йор мыла посуду, Аня как раз собиралась выйти в магазин, когда в дверь позвонили. — Я открою, — сказала Аня, вытирая руки полотенцем. На пороге стояла элегантная женщина в дорогом пальто, с холодной улыбкой и взглядом, в котором чувствовалось превосходство. — Добрый день, — произнесла она ровно, будто сдерживая раздражение. — Вы ведь Аня Форджер? Аня кивнула, немного настороженно. — Да, а вы…? — Сестра Демиана. — Женщина сделала шаг вперёд, не дожидаясь приглашения. — Нам нужно поговорить. Йор вышла из кухни, сразу почувствовав напряжение в воздухе. — Аня, кто это? — Я только хотела предложить вашей дочери… кое-что разумное, — ледяным голосом ответила та. — Сколько вы хотите, чтобы исчезнуть из жизни моего брата? Йор нахмурилась, сделав шаг вперёд: — Что вы себе позволяете? Это не Аня вцепилась в вашего брата, а наоборот! — Конечно, — с насмешкой перебила сестра. — Все бедные так говорят. Сначала “мы просто общаемся”, потом — “он сам пришёл”, а в итоге — свадьба и доступ к деньгам. Я таких “невинных соблазнительниц” видела десятки. Йор побледнела от ярости: — Следите за словами! — А вы следите за воспитанием дочери, — холодно отрезала гостья. — Пока она не позорит ваше имя ещё сильнее. Слова больно ударили по Ане. В груди всё закипело. Она схватила стакан с водой, стоящий на столе, и, не сдержавшись, вылила его прямо на гостью. Вода стекала по идеально уложенным волосам и дорогому пальто. Сестра Демиана медленно поднялась, глаза её полыхнули яростью. — Сука… ты посмела меня облить?! Она замахнулась, но прежде чем рука достигла цели, Аня ударила первой — резко, без страха. Звук пощёчины эхом разнёсся по комнате. Сестра отшатнулась, потрясённо глядя на Аню. — Передай своему брату, — твёрдо сказала Аня, не моргнув, — чтобы больше сюда не приходила. И если он пошлёт кого-то ещё — я тоже не промолчу. Я буду бить. Каждый раз. Йор стояла рядом, сжав кулаки, готовая вмешаться, но не успела — гостья уже развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Йор повернулась к дочери. — Ты… ты молодец, — сказала она тихо, хоть в голосе звучала тревога. — Но теперь всё станет ещё сложнее. Аня тяжело выдохнула и села на диван, глядя в одну точку. — Пусть только попробуют… — прошептала она. Вечер в доме Десмондов был натянут как тетива — в воздухе висело недовольство и раздражение. Сестра всё ещё бурлила от унижения, которое случилось с ней у Форджеров, и не стеснялась в выражениях. — Эта сука осмелилась облить меня водой! — шипела она, переступая с ноги на ногу. — Какое у него было право вообще связываться с такой? Я не допущу, чтобы она ступала в наш дом! Мать слабо вздохнула и, пытаясь смягчить накал, обратилась к сыну: — Демиан, вспомни дядю… он ведь просил нас всегда заботиться о ней, защищать. Это была его просьба. Может, стоит показать хоть немного жалости? Демиан стоял чуть в стороне, неподвижный, лицо его было ровным, но в глазах плавала ледяная усталость. Он медленно подошёл к столу, взял стакан воды и, почти без эмоций, протянул сестре. — Облей меня, — сказал он тихо, так, что слова казались вызовом. — Покажи, насколько ты права. Сестра переглянулась с матерью, в её губах зашевелился гнев; она даже потянулась за стаканом — но тут же отшатнулась. Её пальцы дрожали: ей не хотелось опускаться до открытой демонстрации, да и смысл казался абсурдным. Тогда он тихо взял большую бутылку воды, открутил крышку и поднёс её к руке сестры, словно предлагая ей сделать выбор: ты или нет. Сестра заметно побледнела, в глазах у неё промелькнула злость. — Ты так защищаешь эту суку?! — выдохнула она в окончательном раздражении, голос дрогнул от презрения и бессилия. Демиан стоял спокойно, не поддаваясь на провокацию. Он посмотрел на мать, потом на сестру, и в голосе его не было ни истерики, ни мольбы — только холодная решимость: — Хватит. Больше ничего не хочу слышать. Она будет моей невестой. Он развернулся и ушёл, его шаги звучали ровно и бескомпромиссно по мрамору холла. В комнате остались мать и сестра, каждая со своими мыслями — одна в растерянности, другая в злости. Ночь сгущалась, и, казалось, в доме впервые за долгое время возникла трещина, которую уже не залатить пустыми уговорами. Наступил день свадьбы. Воздух был наполнен запахом цветов, пудры и лака для волос — всё шло по плану, но в комнате, где сидела Аня, чувствовалось напряжение. Она сидела перед зеркалом, а визажистки и парикмахеры хлопотали вокруг неё, поправляя локоны и нанося блестящую вуаль. Аня молчала, глядя в отражение — в её глазах не было ни радости, ни восторга, только спокойная решимость и усталость. — Вот уж не думала, что миссис Десмонд окажется… такой, — с усмешкой произнесла одна из визажисток, поправляя ей челку. — Простушка, которая просто удачно поймала момент. Наверное, понравилась ему жалостью. Остальные девушки переглянулись, кто-то хихикнул, кто-то просто отвернулся, чтобы не встревать. Аня продолжала смотреть в зеркало, не отводя взгляда, и тихо ответила: — Если хочешь — сама выходи за него. Посмотрим, сколько продержишься. Визажистка фыркнула, будто не поняла, швырнула кисточку на стол: — Я бы хотя бы не выглядела, как деревенская девочка в платье за сотни тысяч. Смешно, что такие, как ты, вообще попадают в такие места. Несколько других женщин попытались остановить её, зашептали: — Тише, ты что… — — Не шуми, он же может быть рядом… Но та не унималась, всё громче и дерзче: — Да хоть бы и рядом! Пусть слышит! Пусть знает, что женится не на равной, а на той, кто к нему просто прилипла! И в этот момент в дверях действительно появился Демиан. Он стоял, облокотившись на косяк, в строгом костюме, без тени улыбки. Его взгляд был спокойным — слишком спокойным, чтобы не напугать. Комната моментально притихла. Визажистка, не заметив его сразу, продолжала язвить: — Интересно, сколько ей заплатили, чтобы она согласилась на брак без любви— — Продолжай. Голос Демиана прорезал воздух, холодный и ровный, как лезвие. Все мгновенно обернулись. Девушка побледнела, запинаясь, попыталась оправдаться: — Я… я просто… Демиан подошёл ближе, его взгляд не выражал ни гнева, ни раздражения — только ледяное безразличие, от которого становилось хуже, чем от крика. — Сколько ты получаешь за работу сегодня? — спросил он спокойно. — Эм… десять тысяч, сэр, — пролепетала она. Он достал из внутреннего кармана купюры, бросил их на стол. — Тогда это — компенсация за твоё увольнение. Можешь идти. Она осунулась, попыталась что-то возразить, но, встретившись с его взглядом, схватила вещи и быстро вышла. Комната снова наполнилась тишиной. Аня лишь молча смотрела на него через зеркало. — Ты мог просто не вмешиваться, — сказала она тихо. — И позволить, чтобы мою невесту поливали грязью в день свадьбы? — он подошёл ближе, поправил на ней вуаль. — Сегодня никто не посмеет даже взглянуть на тебя свысока. Аня не ответила. Только опустила глаза, сжимая подол платья, а отражение в зеркале показало — впервые за долгое время, у неё дрогнули губы, словно она пыталась сдержать непрошеное волнение. Демиан стоял за её спиной, глядя на отражение в зеркале. В комнате, где оставались только они двое и парочка молчащих стилистов, воздух стал напряжённым, словно пропитанным чем-то тяжёлым и неясным. Он медленно провёл пальцем по пряди её волос, опустив голос почти до шёпота: — Ты даже не представляешь, насколько особенное место занимаешь в моём сердце, Аня. Он произнёс её имя мягко, будто пробуя на вкус, как редкое вино. — С того дня, как мы встретились, всё изменилось. Всё стало… настоящим. Даже боль. Даже ярость. Аня встала, не выдержав его взгляда, и повернулась к нему лицом. В её глазах не было ни страха, ни дрожи — только усталость. — Встреча с тобой, — сказала она ровно, не дрогнув, — это несчастье всей моей жизни. Слова ударили точно и тихо. В комнате кто-то ахнул — визажистка, державшая кисточку, выронила её на пол. Даже воздух, казалось, остановился. Демиан на мгновение замер, глядя на неё так, будто хотел прочитать — правда ли это. А потом уголок его губ дрогнул. Он ухмыльнулся. — Несчастье, говоришь? — тихо произнёс он. — Что ж… пусть так. Иногда несчастья — тоже судьба. Он шагнул к ней, и, прежде чем она успела отстраниться, легко коснулся губами её макушки. — Я поеду встречать гостей, — сказал он спокойно, будто ничего не случилось. — А ты… приедешь сама. На такси. Он повернулся и направился к выходу. Ни прощания, ни взгляда назад. Только шелест его шагов по мраморному полу и тихий шёпот испуганных стилисток. Аня осталась стоять, глядя в зеркало, где отражалась она — в белом платье, с дрожащими пальцами и глазами, полными всего, что она так долго пыталась скрыть. В зале, сверкающем от хрусталя и света люстр, стояли ряды гостей — влиятельные люди, деловые партнёры, военные и политики. Музыка звучала негромко, и под приглушённый говор присутствующих вошёл Демиан, высокий, уверенный, с холодным выражением лица. Его шаги отдавались гулко, будто подчёркивая, кому принадлежит эта сцена. Возле входа появился Лойд — в строгом костюме, с непроницаемым взглядом. Он выглядел не как отец невесты, а как человек, пришедший на переговоры с врагом. Демиан подошёл первым, протянул руку — открыто, без тени сомнения. — Агент Форджер, — произнёс он спокойно, почти вежливо. — Рад, что вы пришли. Лойд взглянул на протянутую ладонь, но не двинулся. Он просто отмахнулся, будто от нежелательного предложения. — Не нужно формальностей, — холодно сказал он. — Мы оба знаем, что это не тот случай. На лице Демиана мелькнула тень усмешки. — Как знаете, — тихо ответил он, не показывая раздражения. — Главное, что вы всё-таки здесь. Они стояли рядом, и Лойд заметил, что со стороны гостей невесты — почти пустые ряды. Он хмуро спросил: — Почему здесь так мало людей со стороны моей дочери? Демиан, держа бокал в руке, лишь слегка повёл плечом. — Потому что не всем стоит видеть, за кого она выходит, да? — с лёгкой иронией произнёс он. Лойд ответил резко: — Потому что я не хочу, чтобы все видели, за кого выходит моя дочь. Молчание повисло между ними. Несколько гостей обернулись, почуяв напряжение. Демиан медленно опустил бокал и посмотрел Лойду прямо в глаза: — Время покажет, — произнёс он спокойно, почти шепотом, но с таким тоном, от которого холод прошёл по спине. — Правильно ли вышла ваша дочь замуж… или нет. Он слегка улыбнулся, будто всё происходящее было частью какого-то тщательно продуманного сценария, и направился навстречу другим гостям, оставив Лойда стоять с тем же непоколебимым лицом, за которым теперь скрывалась тревога.