«Пепел обещаний.»

Такси мчалось по вечернему городу, освещённому огнями витрин и неоном вывесок. Сквозь окна струился дождь — мелкий, холодный, словно предупреждающий. Аня смотрела в сторону, где вдали уже виднелись огни особняка, где ждал её Демиан. Её руки нервно теребили край платья, мысли путались, сердце колотилось в груди — не от радости, а от чего-то мрачного, гнетущего. Таксист, пожилой мужчина с усталым взглядом, вдруг нахмурился. — Что за чёрт… — пробормотал он, нажимая на клаксон. Аня подняла взгляд — машина впереди резко затормозила, и водитель инстинктивно дёрнул руль. Такси резко повело в сторону. Из темноты, будто из ниоткуда, выскочил огромный грузовик, несущийся прямо на них. Его фары ослепили Аню — на секунду весь мир стал белым. — ДЕРЖИСЬ! — успел крикнуть водитель. Звук — жуткий, ломающий кости: визг тормозов, грохот металла, стекло, разлетающееся осколками. Машину подбросило, крутануло в воздухе — и с глухим ударом она врезалась в столб, смявшись словно бумага. Аня ударилась головой о стекло, перед глазами всё поплыло — шум, кровь, запах горелого бензина. Она попыталась вдохнуть, но воздух будто сжал грудь. Из разбитого окна хлынул дождь, капли падали ей на лицо, смешиваясь с тонкой струйкой крови на виске. Таксист не двигался — его грудь придавило рулём. Двигатель хрипел, где-то потрескивали искры. Аня, задыхаясь, потянулась к двери, но та заклинила. — Помогите… — прошептала она, голосом, едва похожим на свой. За окнами мелькнули силуэты — кто-то подбежал, чьи-то крики, шум сирен вдалеке. Мир становился всё тише, будто погружался под воду. Последнее, что она увидела — перевёрнутый значок такси на дороге, отражённый в луже, и искрящийся фарой грузовик, остановившийся чуть дальше. А потом — тьма. На площадке, украшенной белыми розами и золотыми лентами, царила суета. Оркестр настраивал инструменты, гости потягивали шампанское, обсуждая, какая чудесная пара — Демиан и Аня. Сам Демиан, в идеально сидящем костюме, стоял у арки и проверял часы — уже десять минут как Аня должна была приехать. Он заставлял себя сохранять спокойствие, но внутри все дрожало — от тревоги, от нетерпения. И вдруг — один из его помощников подбежал к нему, запыхавшись, лицо побледнело. — Господин Десмонд… — выдохнул тот. — Ваша невеста… мисс Форджер… она… попала в аварию! Воздух словно выдуло из зала. Все стихли — даже оркестр перестал играть. Глаза Демиана расширились, он на секунду потерял дыхание. — Что?! — выдохнул он, и уже через секунду, не раздумывая, сорвался с места. Лойд, Йор, Фрэнки — все, кто был ближе, кинулись за ним. Гости в растерянности переглядывались, а мать Демиана прижала руку к груди, изображая тревогу, но в глазах не дрогнуло ни одной настоящей эмоции. Пока мужчины спешно садились в машины и уезжали к месту аварии, на площадке остались женщины — мать и сестра Демиана. Они стояли у фонтана, тихо переговариваясь. Вдруг телефон в сумочке матери зазвонил. Она отошла чуть в сторону, прикрываясь широкой шляпой, и ответила низким голосом: — Да. На том конце послышался мужской голос, хриплый, но удовлетворённый: — Всё прошло гладко. Она не успела ничего понять. Уезжаю. На губах матери появилась холодная, изогнутая улыбка. — Отлично, — сказала она тихо, глядя на отражение фонтана. — Ты заслужил вознаграждение. Уезжай подальше. Сестра, стоявшая рядом, чуть наклонила голову, улыбаясь. — Значит, свадьба всё-таки не состоится? — Не сегодня, по крайней мере, — ответила мать с ледяным спокойствием. — Никакая Форджер не станет Десмонд. Сестра хихикнула, глядя вдаль, туда, где только что исчез кортеж машин. — Ну… посмотрим, выживет ли она после такого. Мать бросила на неё короткий, холодный взгляд, но не ответила. Ветер чуть тронул подол её платья, и в этот миг ни одна из них не заметила, что за деревьями стоял охранник, тихо записывая их разговор на телефон. Когда машина Демиана резко затормозила у перекрытой дороги, воздух был пропитан запахом дыма и гари. Повсюду мигали красные огни, сирены резали уши, а над дорогой клубился чёрный дым. Полицейские и пожарные метались вокруг обломков. И тогда он увидел её — ту самую белую машину, в которой ехала Аня. Металл был смят, будто игрушка, стекло осыпалось на асфальт, и кто-то уже обливал капот пеной, пытаясь сбить пламя. — Аня! — сорвался с губ Демиана крик, похожий на рычание. Он рванулся вперёд, сбивая с ног одного из полицейских. — Пустите! Там моя жена! — Господин Десмонд, нельзя! — схватили его за руки двое. — Машина вот-вот взорвётся! — Мне плевать! — заорал он, вырываясь. Его глаза были безумны, слёзы смешивались с потом. — Если она там — я пойду за ней! Почему вы ничего не сделали?! Почему стоите, черт возьми?! — Сэр, мы не могли подойти, — начал один, — там топливо, всё загорелось... Но Демиан уже не слушал. Он толкнул одного, схватил другого за ворот. — Если вы сейчас же меня не пустите, я клянусь, я похороню вас вместе с ней! — выкрикнул он, дрожа от ярости. — Я всё равно пойду! К нему подбежал старший офицер — седой мужчина в форме, с лицом, на котором читалась боль и усталость. Он коротко бросил подчинённым: — Отпустите. — Но, сэр! — попытался возразить один из них. — Отпустите! — рявкнул начальник, и мужчины нехотя разжали руки. Демиан сделал шаг вперёд… потом ещё один… и в этот миг — раздался глухой, рвущий звук. ВЗРЫВ. Огненная волна ударила в грудь, сшибая его с ног. Пламя взметнулось в небо, оранжево-красный столб, будто само солнце упало на землю. Металл взорвавшейся машины разлетелся в стороны, искры осыпали асфальт. Пламя отразилось в глазах Демиана — и потухло вместе с его взглядом. Он упал на колени, ошеломлённо глядя на то место, где секунду назад была её машина. Никаких звуков — только треск горящего металла. Медленно, почти механически, он протянул руку — рядом с ним на асфальте лежала обугленная, но всё ещё белая свадебная фата, пропитанная кровью. Он поднял её дрожащими руками, прижал к груди, словно ребёнка. — …Аня… — прошептал он одними губами. — Моя… жена… Ветер подхватил кусочек ткани, дрогнувший в его пальцах, и огонь отразился в его глазах — безжизненных, мёртвых, как и всё вокруг. Он просто стоял на коленях, среди гари, пепла и чужих криков, сжимая в руках последнюю частицу того, кого больше нет. Телохранители и помощники стояли вокруг, пережитый шок застыл в их лицах; из их уст львались скупые соболезнования и хриплые реплики о том, что сделают всё возможное. Демиан лишь кивнул — пустой, как выжженная земля, — и медленно встал. Его движения были ровными, будто на каком-то автоматическом реле; в голосе не дрогнула ни одна нота, когда он произнёс: — Обыщите весь город. Найдите того, кто это сделал. Люди отреагировали мгновенно: команды разлетелись по рациям, телефоны зазвенели, охранники бросились к машинам, помощники уже синхронизировали данные с камерами наблюдения. Кто-то бросил ему взгляд — в них читалось одновременно страх и уважение к приказу, который звучал как смертельный приговор. — Я найду этого ублюдка, — добавил Демиан холодно, сгорбившись над фатой в своих руках. — И похороню вместе с ней. Приказ был принят без вопросов. В ту же минуту начали опрашивать водителей, проверять записи с дорог, перекрывать возможные выезды из города. По всем каналам пошли распоряжения: усиленный патруль, разборы камер, сбор автотранспорта на ближайших постах. Мужчины в черном разошлись по своим маршрутам как истребители по боевым точкам — каждый понимал: это не просто поиск преступника, это начало охоты. Демиан стоял, всматриваясь в огонь, и будто слушал в себе пустоту. Вокруг происходила работа профессиональной машины — но в душе его тлела одна цель, одна и единственная мысль. Когда город утонет в поисках, когда выкопают любые логова и пересмотрят тысячи часов записей, он будет ждать: и тот, кто осмелился отнять у него последнее — узнает, что значит ответственность за чужую смерть. В доме Форджеров стояла мертвая тишина. На стене, где раньше висели семейные фотографии, теперь висел черно-белый портрет — Аня в своём свадебном платье, улыбка такая светлая, что от неё болело сердце. Йор стояла рядом, дрожащими руками поправляя рамку, а по щеке скатывались слёзы. Лойд молча держал свечу, глядя в глаза своей «потерянной дочери». Рядом, чуть ниже, висел ещё один портрет — Юрий, младший брат Йор. Две утраты. Две чёрно-белые тени из прошлого. Йор едва держалась на ногах. Лойд обнял её за плечи, пытаясь сохранить видимость стойкости, но сам чувствовал, как будто в груди зияет дыра. — Почему всё так… — прошептала она. — Почему всегда те, кто… кто не заслуживает боли? Лойд не ответил. Только крепче сжал её руку. В дверях стоял Такэхиро. Он был бледен, глаза опущены, пальцы дрожали. Он долго молчал, словно не решался произнести ни слова. — Простите, — только и сказал он, и его голос был хриплым, надломленным. — Но… вам нужно кое-что увидеть. Йор и Лойд повернулись к нему. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Лойд. Такэхиро замялся, потом сделал шаг назад и кивнул в сторону улицы. — Пойдёмте со мной. Только… не задавайте пока вопросов. Всё объясню. Просто… поверьте. Они шли молча. Йор сжимала платок в руках, Лойд держал её под руку, опасаясь, что она потеряет сознание. Такэхиро вёл их к своему дому, на окраине. Воздух стоял неподвижно, будто мир затаил дыхание перед тем, что должно случиться. Когда они вошли внутрь, Такэхиро остановился у двери гостиной, перевёл дух и открыл. Йор замерла. Свечи на столе едва освещали комнату. На диване, укрытая пледом, сидела Аня. Живая. Растрепанные волосы, царапины на руках, слабая улыбка — но живая. — Мама… Папа… — прошептала она. Йор вскрикнула и бросилась к ней, обнимая крепко, будто боялась, что если отпустит — та исчезнет. Лойд стоял позади, не веря своим глазам. Его губы дрогнули, взгляд наполнился слезами, которых он не мог сдержать. Такэхиро закрыл за ними дверь и сказал тихо, но твердо: — Всё расскажу. Но не здесь, не сейчас. Сначала… пусть она просто будет с вами. Он посмотрел на них устало, но с теплом в глазах. — А потом я объясню, почему её пришлось спрятать. Йор и Лойд молча кивнули, прижимая Аню к себе. Мир снова начал дышать. В гостиной стояла тёплая, но глухая тишина. Свечи мерцали, отражаясь в глазах Ани, которая всё ещё не могла поверить, что сидит рядом с родителями. Йор держала её за руку, словно боялась, что дочка растворится, а Лойд стоял чуть в стороне, пытаясь осознать всё, что услышал и увидел. Такэхиро сел напротив, устало выдохнул и, потёрев виски, начал: — Когда я ехал домой, услышал взрыв и остановился. Подбежал к месту аварии… Машина уже была вся в огне. Я не сразу понял, кто внутри. Но потом… — он замолчал, опуская взгляд, — потом я увидел тебя, Аня. Без сознания, с разбитой головой, но дышащую. Йор вздрогнула и крепче прижала дочь к себе. — Я вытащил тебя, — продолжил Такэхиро тихо. — А рядом… были следы бензина. Тогда я понял, что это не просто авария. Что кто-то хотел, чтобы ты не выбралась. Он поднял глаза на Лойда. — Я поджёг машину окончательно, чтобы никто не догадался. Чтобы подумали, что ты погибла. И сразу уехал, пока не приехали полицейские. Йор прижала ладонь ко рту, не в силах сдержать слёз. — Господи… — прошептала она. — Ты спас нашу девочку… Такэхиро кивнул, не отводя взгляда. — Я знал, если Демиан узнает, что она жива — он не остановится. Он пойдёт против всех, и вам, и ей, и мне не даст покоя. Он перевёл дыхание и закончил: — Пусть живёт здесь, тихо. Никому не звонит, не выходит на улицу. Пусть все верят, что Аня Форджер погибла. Тогда Демиан не тронет ни её, ни вас. Йор тихо заплакала, прижимая Аню к груди. — Спасибо… спасибо тебе… — прошептала она сквозь слёзы. Аня обняла её в ответ, чувствуя, как горячие слёзы матери падают ей на плечо. — Мам… всё хорошо. Я жива. Лойд подошёл к Такэхиро, глядя на него серьёзно, но с благодарностью в глазах. — Ты спас мою дочь. И мою семью, — сказал он тихо, протягивая руку. — Это не забудется. Такэхиро пожал руку, сдержанно, но крепко. — Я сделал то, что должен был, — ответил он. — А теперь главное — чтобы никто не узнал правду. Йор, Лойд и Аня остались втроём, прижавшись друг к другу. За окном медленно падал дождь, смывая последние отблески пожара, который должен был стать концом — но стал их вторым началом. Серое утро. Небо висело низко, тучи тяжело наползали друг на друга, будто предчувствуя новую бурю. Аня сидела на диване у окна — в том самом старом доме, где последние два дня всё ещё стояла тишина. Йор уехала за продуктами, Лойд был на связи с человеком, которому доверял, а Такэхиро пошёл в город за лекарствами. Аня тихо смотрела на улицу, прижимая к себе чашку тёплого чая. Казалось, жизнь наконец-то дала ей шанс просто дышать. Но этот покой длился недолго. В дверь вдруг настойчиво постучали — резко, с раздражением. Аня подошла и, открыв, едва успела отпрянуть: на пороге стояла мать Такэхиро. Её глаза полыхали гневом, губы были сжаты в тонкую линию. — Так вот ты где… — процедила она, оглядывая Аню с головы до ног. — Живая. Аня опустила взгляд. — Госпожа Мидзухара… я… — Не смей произносить моё имя! — перебила та, шагнув ближе. — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мой сын едва не погиб?! Что этот чёртов Десмонд чуть не застрелил его на улице?! Аня вздрогнула, в горле встал ком. — Я… я не просила его вмешиваться… — Не просила? — мать Такэхиро горько усмехнулась. — А что же ты тогда делаешь здесь, в его доме? Прячешься? Думаешь, он снова спасёт тебя? Она указала пальцем на дверь. — Убирайся! Немедленно! Пока он сам не вернулся. Хочешь, чтобы Демиан узнал, где ты? Хочешь, чтобы мой сын снова оказался под дулом пистолета из-за тебя? Слова били больнее, чем пощёчины. Аня шагнула назад, опустила глаза и тихо сказала: — Простите… я не хотела, правда. Мать Такэхиро не слушала, продолжая выговаривать с обидой и страхом: — Я видела, как он смотрел на тебя! Ты для него — как болезнь! Он уже два дня не спит, всё время где-то шатается, решает твои проблемы. Ты сгубишь его, девочка. Убирайся, пока не поздно! Аня крепко сжала пальцы на дверной ручке, сдерживая дрожь. — Я… я уйду, — выдохнула она наконец. Мать Такэхиро отступила, всё ещё кипя от злости. — Вот и правильно. Пусть хоть один мужчина в этой истории останется жив. Аня, опустив голову, вышла на улицу. Холодный ветер тут же ударил в лицо, волосы разлетелись, а глаза защипало от влаги. Она не знала, куда идти — лишь тихо шептала себе под нос: — Я не хочу никому вреда… просто… просто уйду. И, не оглянувшись, направилась по дороге, ведущей прочь из дома. Аня шла вдоль узкой улицы, где ветер гнал сухие листья, и редкие прохожие оборачивались на звук её шагов. Пальто едва спасало от холода, каблуки глухо стучали по мостовой. Она не знала, куда идёт — просто шла, чтобы не стоять, чтобы не думать. Но вдруг воздух прорезал звук тормозов. Чёрный автомобиль остановился у обочины. Стёкла опустились — и она увидела его. Демиан. Он сидел на заднем сиденье, в строгом пальто, и, увидев её, будто окаменел на секунду. Потом резко сказал водителю: — Останови. Немедленно. Машина дёрнулась, притормозив окончательно. Прежде чем охрана успела среагировать, Демиан открыл дверь и вышел. Его лицо было мрачным, взгляд — обжигающим, как лезвие. Он стоял посреди улицы, глядя прямо на неё, словно не верил своим глазам. — …Аня? — выдохнул он. Она замерла. Сердце болезненно сжалось. Он видел её. Значит, всё напрасно. Следующее мгновение — и он уже пошёл к ней, ускоряя шаг. Аня, словно очнувшись, резко развернулась и побежала. — Стой! — раздался позади крик, властный, как приговор. Она не оглядывалась. Люди на улице оборачивались, не понимая, что происходит. Каблуки стучали всё быстрее, скользили по мостовой, и каждый шаг отзывался болью в сердце. Демиан побежал за ней. Его пальто развевалось, ботинки громко били по асфальту. Охранники выбежали следом, но он взмахом руки приказал им не вмешиваться. — Аня, стой! — голос прорезал шум улицы. Она едва не упала, зацепившись за край тротуара, но поднялась и снова побежала. Люди расступались, глядя на эту погоню — мужчину с лицом, полным бешенства и боли, и девушку, которая, казалось, спасалась не от человека, а от судьбы. Он был всё ближе. Она чувствовала его дыхание за спиной, слышала тяжёлые шаги. Каблук предательски застрял в трещине плитки — Аня вырвалась, потеряв туфлю, и побежала босиком. Демиан успел схватить её за руку. Она обернулась — в её глазах был страх и отчаяние. — Ты жива… — прошептал он, не отпуская, и взгляд его дрожал между облегчением и гневом. — Отпусти… — выдохнула она, пытаясь вырваться. Но он лишь сильнее сжал её руку, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — она снова исчезнет. Он резко, но не грубо, притянул Аню к себе — просто чтобы убедиться, что она реально здесь, что это не призрак из его вины и боли. Её сердце билось под его рукой, дыхание дрожало. — Просто живи, девочка моя... — сказал он неожиданно тихо, почти шёпотом. Голос больше не был холодным или властным — только усталым. — Неважно, что ты задумала. Я не сержусь. Я... просто рад, что ты жива. Аня не поднимала взгляда. Её ресницы дрожали, и по щеке скатилась слеза. — Отпусти, Демиан... — её голос дрогнул. — Я умираю рядом с тобой. Это хуже, чем смерть. Его пальцы сжались сильнее — не от злости, а будто он не понимал, как можно снова отпустить то, что уже однажды потерял. — Ты сама согласилась быть моей женой. — Он говорил спокойно, почти без эмоций. — И нам пора домой. — Домой? — она усмехнулась сквозь слёзы. — Ты называешь домом место, где нет воздуха? Где каждое слово — приказ? Он молчал. Взгляд потускнел. Секунду стояла тишина — холодная, вязкая. А потом он тихо сказал, едва слышно: — Я просто не хочу снова тебя терять. Она посмотрела ему прямо в глаза — в них было всё: злость, страх, усталость и та боль, что уже не лечится словами. Аня выдохнула, и, собравшись, произнесла твёрдо: — А если ты и правда хочешь, чтобы я жила... тогда отпусти. Он не ответил. Только закрыл глаза на секунду, будто борясь сам с собой. Демиан не слушал ни одного слова. Он сжал её запястье крепче, чем собирался, и, не оборачиваясь, повёл к машине. Аня пыталась вырваться — бесполезно. Его хватка была железной, взгляд холодный, голос ровный, будто он выключил все чувства, кроме одного — желания вернуть её обратно. — Отпусти… пожалуйста, — прошептала она, сдерживая дрожь. — Поздно, Аня. — Он открыл дверцу и мягко, но настойчиво посадил её внутрь. — Ты слишком долго пряталась. Она отвела взгляд, чувствуя, как в груди всё сжимается. Машина тронулась. Снаружи город плыл серыми тенями, мимо мелькали дома, витрины, лица. Казалось, даже воздух стал тяжелее. Демиан сидел рядом, не произнося ни слова. Только его рука лежала на колене, крепко, как клятва. — Я не твоя пленница, — глухо сказала Аня. — Нет, — ответил он тихо, почти шепотом. — Ты моя жена. Её дыхание сбилось, в горле встал ком. — Это не жизнь… ты не понимаешь, я задыхаюсь рядом с тобой. — Тогда я стану тем воздухом, который ты вдыхаешь, — холодно произнёс он, глядя вперёд. — Я потерял тебя однажды. Второго раза не будет. Она отвернулась к окну, по щеке скользнула тихая слеза. Машина мчалась прочь — к особняку, который теперь казался тюрьмой. А Демиан сидел рядом — красивый, безупречный, но чужой. И в этой безмолвной дороге слышно было только биение её сердца — сбивчивое, тревожное, словно зов о помощи, который никто не услышит.

Дом. Тишина.

Демиан захлопнул дверь с такой силой, что стены дрогнули. В прихожей пахло дорогим паркетом и... холодной яростью. Он не стал ждать, пока Аня переступит порог — схватил её за талию и буквально вбросил на диван в гостиной, следом падая сверху так резко, что подушки отлетели к полу. — Ты думала это конец? Прошипел он прямо над её лицом; в его голосе больше не было льда — только кипящая чёрная волна безумия где-то глубоко внутри.* Аня попыталась вырваться: — Нет! Я сказала... но Демиан одним движением перехватил обе её руки у висков и прижал их к обивке. — Ты ничего больше не скажешь. Демиан не оставил ей ни мгновения на сопротивление — губы его накрыли её рот жестко, почти голодно. Его свободная рука прошлась вверх по её боку, а затем легла на грудь, чувствуя, как вздымается её грудь под ладонью. Он не давал ей шанса отстраниться, крепко удерживая её голову между своими руками, углубляя поцелуй все сильнее. Когда Демиан ослабил хватку, Аня дернулась, пытаясь сбежать. Было слишком поздно — он схватил её за локоть, развернув к себе так, что её хрупкое тела впечаталось в его грудь. На миг он замер, глядя в её глаза, где смешались ярость, боль и... что-то ещё. Потом резко обхватил её второй рукой, крепко удерживая спиной к своей груди. — Куда это ты собралась? Демиан прижал её к холодной стене, удерживая одной рукой за бедро, чтобы она не смогла вырваться. Его губы скользнули по её шее, ища чувствительную точку, и тут он услышал тихий всхлип. Аня запустила пальцы ему в волосы, стараясь оттолкнуть. Но её протест звучал едва громче шёпота. — Остановись... прошу. Демиан замер, будто очнувшись от какого-то внутреннего безумия. Его дыхание было тяжелым, взгляд — острым, как лезвие. Несколько долгих секунд он просто смотрел на Аню, а затем резко отстранился, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя собственную ярость. — Хватит, — произнёс он глухо, отводя взгляд. — Не сейчас. Аня с трудом перевела дыхание, всё ещё чувствуя, как дрожит тело. Он медленно подошёл к окну, глядя в темноту за стеклом. — Считай, что я… сдержался, — сказал он, и в его голосе зазвенел холод. — Оставлю всё на брачную ночь. Он повернулся к ней, шаг за шагом приближаясь, пока не оказался почти вплотную. Его взгляд был ледяным, но в нём теплилась угроза. — Но если ты, — он поднял палец и медленно ткнул им в её грудь, — попытаешься сбежать… хоть шаг сделаешь за пределы этого дома, тогда твоих родителей ждёт та же участь, что и твоего брата. Аня побледнела, губы дрогнули, но она не произнесла ни слова. — Ты поняла меня? — тихо, почти шёпотом спросил он, но в этом шёпоте чувствовалась сила, от которой хотелось исчезнуть. Она кивнула, не в силах выдавить звук. — Хорошо, — сказал Демиан, расправляя плечи. — Тогда будь умницей. Он направился к двери, бросив на неё последний взгляд. — Отдыхай, жена. Завтра будет новый день. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком, оставив Аню одну — в тишине, где слышалось только её сбивчивое дыхание и тихий звук дождя за окном.