Глава 34: Немного братоубийства на десерт

      Пока я одеваюсь, я всё время думаю о словах Ксейдена. Ночь тёплая, одна из последних тёплых ночей в этом году, так что я не надеваю плащ. Каждые несколько минут я быстро проверяю, что всё ещё заземлена и мои ментальные щиты на месте. Мне нужно привыкнуть к этому.       Ксейден сказал, что я заслуживаю знать об этом. Он устал ждать, пока кто-то разрешит ему рассказать мне об этом. Я так рада, что он готов довериться мне, что с трудом могу представить, о чём он мог бы мне рассказать. Большинство моих предположений так или иначе связаны с Генералом, но я сомневаюсь, что Ксейден хранит её секреты.       Зачем ему чьё-то разрешение, чтобы рассказать мне об этом? Ксейден явно давно хотел мне об этом рассказать. Кто ещё пытается диктовать мне, к какой информации у меня есть доступ? Я уже злюсь на этого таинственного человека, что, наверное, не самое лучшее начало.       Ксейден говорит, что мы идём к берегу реки, и я улыбаюсь, видя, что ему не нужны никакие подсказки, чтобы найти дорогу. Я спрашиваю, и он отвечает, что не ходил по туннелям с той ночи после молотьбы. Готова поспорить, что его тени играют не последнюю роль в том, что он так легко ориентируется в темноте, но дело не только в этом. Ксейдену просто повезло: у него острый ум и он хорош во всём, за что берётся.       — Есть что-то, в чём ты не силён? — со смехом спрашиваю я. — Ты скоро будешь ориентироваться здесь как профи. Лиам до сих пор теряется. Однажды мне пришлось искать его, как ребёнка на рынке. Я сказала ему, что если он снова заблудится, то пусть просто сядет и подождёт меня. — Я хихикаю, вспоминая его обиженное лицо.       Ксейден качает головой и усмехается. — Так вот чем ты занималась, обучала его всем своим секретным маршрутам?       Я напеваю про себя. — Иногда, когда у меня есть дела. В основном он сопровождает меня в Архив и в Квадрант писцов, где я работаю с Есинией. В последнее время он помогает мне с моим большим проектом.        — И как продвигается?       — Я только начала. Потребовалось несколько недель на подготовку, но теперь я чувствую, что готова.        Мы с Лиамом усердно работаем, и дела идут хорошо. Конечно, я размышляла о своём подходе ещё со времён молотьбы, но теперь я готова приступить к работе.       — Ты скоро подготовишь для меня тот список?       Я радостно киваю и смотрю на него. — Конечно. Я уже несколько недель держу его в голове. Там всё, что нужно, чтобы сделать все смертоносные штучки из моего арсенала и даже больше. Просто… у меня такое чувство, что я что-то упускаю.        — Что ты имеешь в виду?       — Не знаю. Такое ощущение, что я что-то упускаю. Если бы это было легко, жители Поромиэля сделали бы это давным-давно. Я размышляла об этом и пыталась придумать более нетрадиционные подходы. Вот почему я и ищу вдохновения.        Если отравление — это искусство, то вдохновение может прийти откуда угодно.       Я прочитала все книги в архивах о дикорастущих растениях, лекарственных травах и ядах, произрастающих во всех уголках континента. Перечитываю любимые и составляю список ингредиентов, которых мне не хватает. Что бы я ни делала, мне всё равно кажется, что список неполный.        На прошлой неделе я даже проверила топографические данные о Пустошах, которые хранятся в архивах, как будто это могло дать какую-то информацию. Часть меня надеялась на какую-то подсказку о местных видах, но это была глупая затея. Ответ — никаких, и нет никаких записей о том, что было до вейнителей. Есиния не зарегистрировала этот запрос.        — Ты найдёшь его, маленькая шпионка, — беззаботно говорит мне Ксейден. — Я никогда не поставлю против тебя. Дай мне свой список, и я займусь делом, а ты пока подумай, чего тебе не хватает. Мы что-нибудь придумаем.       Я широко улыбаюсь ему. У меня всегда теплеет на душе, когда мы строим планы на будущее.        — Договорились.       Мы быстро оказываемся на берегу реки. Я оглядываюсь вокруг с горьковато-сладкой улыбкой. У нас здесь было много моментов, некоторые из них были трогательнее, чем другие. Противостояние на дереве, взгляд сверху вниз, пока я пыталась понять, не попытается ли он меня убить. Даже тогда, когда напряжение между нами было ощутимым, он смотрел на меня так, что я чувствовала себя понятой лучше, чем за последний год. Потом была ночь после молотьбы, и все взлёты и падения, которые сопровождали её.        Мы оба всё ещё здесь, и это самое главное. Мы всё ещё здесь, и Ксейден собирается раскрыть ещё один из своих тщательно охраняемых секретов, потому что он доверяет мне и это то, что он мне обещал. Я просто надеюсь, что смогу с этим жить. Мысль о том, что я могу потерять Ксейдена из-за того, что он сейчас скажет, была невыносимой.       Этот секрет явно способен вызвать бурю эмоций, раз он не захотел делиться им в прошлый раз, когда мы были здесь.       Не то чтобы я боялась.       Я неуверенно улыбаюсь ему, но притягиваю к себе для нежного поцелуя, настолько искреннего, насколько это возможно. Ксейден тут же сдаётся и наклоняет голову навстречу моим губам. Когда я отстраняюсь, моя улыбка становится чуть увереннее, но Ксейден по-прежнему выглядит напуганным.       С тех пор как мы были здесь в последний раз, я научилась гораздо лучше его понимать — после месяца, проведённого вместе, когда нас ничто не разделяло. Вместе с оружием и одеждой мы избавились от тщательно выстроенных образов и встретились лицом к лицу без лишних масок. Теперь я вижу его страх так же ясно, как свой собственный.       — Ты сказал, что кто-то просил тебя не рассказывать мне об этом, — говорю я, беря его за руку в попытке успокоить. Его испуганное выражение лица не очень-то помогает мне успокоиться. — Спасибо, что не разделяешь их мнение.       Ксейден делает глубокий вдох. Я вижу, как в его глазах бушует внутренний конфликт, когда он говорит. — Не благодари меня. Ты заслуживаешь знать. Это… кое-кто из Аретии. Они не хотели, чтобы я рассказывал тебе о восстании или о них, но я никогда не умел следовать указаниям. Особенно когда дело касается тебя.       Я удивлённо моргаю. — Я никого не знаю в Аретии. Они ненавидят меня из-за моей фамилии? — Наверное, это справедливо. Я не могу ожидать, что все союзники Ксейдена одобрят моё участие в восстании. Это не значит, что я куда-то уйду, но мне нужно как-то разрешить эту ситуацию.       — Нет! Боги, они не ненавидят тебя. Просто он… волнуется. — У меня в голове пусто. Кто в Аретии может за меня волноваться?       — Я не понимаю.       Он стонет и сжимает мои руки. — Чёрт. Я думал, что знаю, как это сказать. Ладно. Аретией сейчас занимается совет. Большинство из них — выжившие тиррийские чиновники, а также несколько наваррских всадников, которые дезертировали. Некоторые из них решили, что лучше позволить Наварре считать их мёртвыми после той битвы. — Я понимающе киваю, пока он медленно произносит слова. Сделав глубокий вдох, Ксейден быстро продолжает: — Они следят за восстановлением города. Помогает, что на нашей стороне есть восстановитель.        Ксейден пристально смотрит мне в глаза, пока я пытаюсь связать воедино всё, что он рассказал. В те месяцы я снова и снова просматривала общедоступную информацию и количество погибших в той битве. Наваррские всадники, которые дезертировали. Восстановитель — чрезвычайно редкая печать. Единственным восстановителем, о смерти которого сообщалось, был… — Это твой брат, Вайолет. Бреннан Сорренгейл жив и находится в Аретии.       У меня кровь стынет в жилах, и я вздрагиваю, отпуская его руки и отступая на несколько шагов назад. — Что? — выплюнула я. — Он погиб больше пяти лет назад. Последний всадник Тейрна сгорел, пытаясь его спасти, и это не сработало. Как ты мог сказать мне такое?       Его взгляд остаётся спокойным. — Но это не вся правда. Ты же знаешь, что всё не так просто. Это правда, что всадник Тейрна сгорел, но не раньше, чем он смог оживить твоего брата. Бреннан узнал всё в том сражении и решил остаться в Аретии, чтобы присоединиться к борьбе с настоящим врагом. Сейчас он известен как подполковник Бреннан Айсрай.       Бреннан никогда не узнал бы правды и не вернулся бы в ряды защитников Наварры. Не тот Бреннан, которого я знала в детстве.       — Айсрай. Воскрешённый с тиррийского, — бормочу я, но моё лицо словно онемело. Именно это убеждает меня больше всего. — Конечно, после всего случившегося он выбрал себе такое имя. Немного чересчур, тебе не кажется, Брен?       Губы Ксейдена дёргаются. — Как «Книга Бреннана»? — мягко спрашивает он.       Я хочу закатить глаза, но они наполняются слезами, которые начинают литься ручьём. Моё дыхание прерывается, и я смотрю на Ксейдена широко раскрытыми глазами, почти сбитая с толку реакцией своего тела. Мне нужно перестать плакать под этим чёртовым деревом.        — Я… — начинаю я, но мне приходится остановиться, потому что мой голос срывается. — Он жив? Мой брат жив? Он… в безопасности?       Ксейден кивает и подходит ближе, но я чувствую, что могу сломаться, если кто-нибудь прикоснётся ко мне. Он видит моё смятение, поэтому останавливается и просто остаётся рядом.       — Он жив и здоров, живёт в доме Риорсонов. Он один из членов совета с правом голоса.       — Мой брат живёт в твоём доме? — спрашиваю я с удивлением, гораздо эмоциональнее, чем ожидала. В своё оправдание скажу, что странно узнать, что мой брат живёт в доме моего парня. Сразу после того, как я узнала, что он бросил меня, заставляя думать, что он мёртв, с тех пор как мне исполнилось пятнадцать.       Ксейден сдерживает улыбку, услышав мой вопрос: — Это большой дом.        Я снова моргаю, мои мысли слегка отвлекаются от новостей, которые изменили мою жизнь. — У Риорсонов было герцогство, — вдруг вспоминаю я. — Ты сказал «большой дом» и имел в виду крепость Аретии, да?       — Именно её.       — Я и забыла, что ты вырос в дворянской семье, — бормочу я. Слова Рианнон о том, что у меня есть типаж, не дают мне покоя в самый неподходящий момент. Я быстро качаю головой. — И теперь мой внезапно оживший брат живет в твоём доме-крепости.       — Да.       Я снова моргаю, и мои слёзы почти не текут. — Он жив. Бреннан жив, — повторяю я. Ксейден терпеливо ждёт, пока я переварю услышанное. Мой брат, которого я годами оплакивала и по которому скучала каждой клеточкой своего тела, жив. И он, чёрт возьми, не хотел, чтобы я знала.       Внезапно я вздрагиваю и выпрямляюсь в полный рост. — Вот же придурок!       Глаза Ксейдена расширяются. — Э-э…       Я подаюсь вперёд и прижимаюсь к его груди, жалуясь. — Бреннан просил тебя не рассказывать мне? О восстании, о том, что они живы, и о том, что он жив?       Он медленно моргает. — Есть много причин, по которым я не рассказал тебе сразу. У меня были свои проблемы, с которыми нужно было разобраться. Но когда я сказал ему, что хочу рассказать тебе всё, потому что был уверен, что ты будешь на нашей стороне, он был категорически против. Ты сама до всего додумалась, а я рассказал тебе о восстании, потому что не подчиняюсь его приказам. После Молотьбы я отправил ему ещё одно письмо, в котором спрашивал, могу ли я рассказать тебе о нём, потому что считал, что обязан ему этим… Я спросил, не хочет ли он отправить тебе письмо, и я бы передал его тебе. Он ответил мне отказом. Неоднократно. Повторю, я не подчиняюсь приказам твоего брата. Я дал ему шанс. Прости, что не рассказал тебе раньше.       Я быстро киваю, переваривая услышанное. — О, он действительно об этом пожалеет.       — Вайолет? — спрашивает Ксейден.        — Я люблю своего брата, и я в восторге от мысли, что завтра я проснусь в мире, где я буду знать, что он жив и в безопасности, но какого чёрта? Он, как никто другой, должен был понимать, что у меня никогда не было другого выбора. Почему бы не сказать мне? Он мне не доверяет? Это из-за того, как я устроена? Потому что он никогда не увидит во мне ничего большего, чем свою слабую младшую сестренку, которую ему приходилось всё время чинить? Я недостаточно сильна для его восстания? И даже после всего, после того, как я чуть не умерла, узнала правду и забрала двух грёбаных драконов, у него хватает наглости всё ещё пытаться скрываться? Пытаться заставить тебя что-то скрывать от меня?       — Я хотел бы напомнить тебе, что я не...       — Да, ты не подчиняешься приказам моего брата. Я поняла это, милый. Он всё равно поставил тебя перед необходимостью сделать выбор, в то время как сам мог бы написать письмо и взять на себя ответственность за свой выбор. Я не знала, что смерть делает тебя трусом, — выплёвываю я, моя агрессия направлена куда-то за сотни миль отсюда. Сколько времени займет перелёт до Аретии? Двадцать часов? Может, чуть меньше. — Может, если я метну кинжал ему в яйца, он вспомнит, что они там.       Ксейден вздрагивает от моих слов, как и большинство мужчин. Через мгновение он нерешительно поднимает руки, и я долго смотрю на них, прежде чем шагнуть вперёд. Он легко обнимает меня за плечи, и я расслабляюсь, прижавшись к его груди.       — Бреннан любит тебя. Он часто говорил о тебе. Иногда о Мире, но в основном о тебе. Он говорил мне, какая ты умная и упрямая, и какой храброй была, когда получала травмы. Он говорил, что твой лучший друг часто плакал из-за тебя, а ты только закатывала глаза. Конечно, эта история не так очаровательна из-за Дайна, мать его, Аэтоса, но, эй, я приму любое воспоминание о маленькой Вайоленс. Я всё ещё думаю о крошечной семилетней шпионке, которая бегает вокруг и травит людей, когда мне нужно посмеяться.       Я влажно хихикаю над его словами и прижимаюсь лицом к его груди. Он мягко продолжает. — Думаю, твой брат желает тебе добра. Возможно, он просто слишком старается тебя защитить. Он пытается защитить маленькую девочку, которую помнит, но он не знает, какой сильной женщиной ты стала. Ты была здесь, чтобы вразумить меня, но он-то тебя не видел.       — Я всё ещё думаю, что метну в него пару кинжалов, — задумчиво говорю я, отступая назад. — Он это заслужил.        Ксейден долго смотрит на меня, словно пытаясь понять, серьёзно ли я говорю. — Чёрт, кажется, ты серьёзно.        Я ухмыляюсь ему. — Думаю, тебе придётся отвезти меня в Аретию, чтобы это выяснить.       Его глаза темнеют, лицо оказывается в нескольких дюймах от моего. — Я бы с удовольствием как-нибудь отвёз тебя в Аретию, — серьёзно говорит мне Ксейден. — Если для того, чтобы ты спала рядом со мной в моей настоящей спальне, придётся заколоть Бреннана, то, думаю, он заслуживает одного-двух ударов кинжалом. У меня есть целый список планов только для ванны.        Я не обращаю внимания на то, что краснею при упоминании о планах Ксейдена, и смеюсь над его быстрым согласием. — Разве ты не должен отговорить меня от убийства твоего подполковника?       Ксейден пожимает плечами. — Ну, учитывая, что он, вероятно, попытается убить меня, когда я увижу его в следующий раз, могу сказать, что ты сражалась, чтобы защитить меня. Моя злобная маленькая телохранительница.        Я смеюсь над картиной, которую он рисует. — Зачем ему пытаться убить тебя?       Он опускает взгляд на свою грудь, где покоятся мои руки, рисующие кончиками пальцев мягкие узоры на твердой поверхности его торса. Мне больше всего нравится, когда мы вот так стоим лицом к лицу. — По многим причинам. Я рассказал тебе о восстании. Рассказал тебе, что он жив. Стал одержимым его младшей сестрой. Поцеловал его младшую сестру. Прикоснулся к его младшей сестре. — Дальше список становится ещё более откровенным, но, будь уверена, он захочет убить меня за всё это.       Я смеюсь над его словами. Из-за его небрежного признания в том, что он одержим мной, мне становится труднее скрыть румянец на щеках. — Думаю, его меньше всего будет волновать, с кем я трахаюсь.        — А я думаю, что он не согласится. С кулаками.        Я тщательно обдумываю его слова. — Наверное, я не знаю, как он отреагирует. Мне было десять, когда он ушёл в Квадрант Всадников, так что он не встречался ни с одним из моих предыдущих парней. Ну, с одним он встречался, но не как с моим парнем.        — Нужно ли мне знать, что это значит?       Я пристально смотрю на него. Он действительно хочет поговорить об этом прямо сейчас? Ну, я не смогу устоять.       — Я всё ещё зациклена на своём «не умершем» брате, но мне нравится любая информация, даже если ты хочешь поговорить о бывших.       Ксейден несколько мгновений пристально смотрит на меня, а затем яростно мотает головой. — Нет, это не лучшая идея.       — Боишься, что я брошу тебя, когда узнаю, скольких третьекурсниц ты трахнул? — спрашиваю я с очередным смешком. — Думаю, тебе не о чем беспокоиться. Ни один мужчина не сможет заставить девушку кончить так без практики.        Я качаю головой, видя удовлетворение на его лице. Типичный мужчина. Если бы только его самодовольство не было таким заслуженным.       — Нет, дело не в этом. Я просто думаю, что мне лучше не знать, кто к тебе прикасался. Я мог бы убить их, если бы мы когда-нибудь встретились, — откровенно отвечает Ксейден.       Я удивлённо моргаю, поражённая искренностью в его голосе. Однажды… однажды это действительно может стать проблемой. — Чёрт, кажется, ты серьёзно, — игриво говорю я ему.        Он мрачно усмехается. — Я действительно так думаю.       Я улыбаюсь его словам и снова утыкаюсь лицом в его грудь.        — Он действительно жив? — тихо спрашиваю я, не отстраняясь. — Ты обещаешь? Если это просто какой-то парень, выдающий себя за Бреннана Сорренгейла, я убью вас обоих.       — Уверяю тебя, это он. Я знаю его лично и видел его дракона, — подтверждает Ксейден. — Он был в ужасе, когда я сказал ему, что ты перешла через парапет.       Я обдумываю эту информацию несколько долгих минут. Этого времени достаточно, чтобы Ксейден слегка отстранился и посмотрел мне в лицо. Из моих глаз снова медленно текут слёзы.       — Вайолет? — мягко спрашивает он.        — Я просто… — мой голос прерывается, и я пытаюсь сглотнуть ком в горле. — Я столько лет оплакивала его. Я не знаю, как реагировать. Жаль, что я не могу рассказать Мире.       Его взгляд смягчается. — Я знаю, маленькая шпионка.       Я прикусываю губу. — Знаешь, что мы с Мирой говорили друг другу в последние годы? Каждый раз, когда мы расставались. «Не умирай. Не хочется стать единственным ребёнком».       В ответ Ксейден удивлённо усмехнулся. — Это похоже на тебя. Вы с Мирой близки?       Я пожимаю плечами. — Я думала, что она — всё, что у меня осталось в этом мире. Мы с Бреннаном были ближе до его ухода, но с Мирой у меня было больше времени. Она ушла в Квадрант Всадников, только когда мне исполнилось четырнадцать. Прямо перед тем, как всё изменилось. Но…       — Но? — спрашивает он.        — Она всегда больше всего на свете хотела меня защитить. Она явилась в кабинет генерала утром в день призыва и накричала на неё за то, что та отправляла меня на смерть. Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то ей противостоял, особенно ради меня. Я понимаю, что не могу рассказать Мире правду. Но я не знаю, смогу ли я посмотреть ей в глаза.       — Трудно лгать тем, кто тебе дорог, — мягко говорит мне Ксейден, и я поднимаю на него глаза, протягивая руку, чтобы вытереть слёзы на своих щеках. — Я уже говорил это, но ты отвлеклась, планируя повторное убийство своего брата. Мне чертовски жаль, что я не сказал тебе раньше. Я хотел это сделать с тех пор, как мы поделились нашими первыми секретами.       Я помню наш разговор на матах. — Когда я рассказала тебе про книгу и яд?       — Именно. Ты плакала из-за Полосы и говорила о том, какой он замечательный брат. Я бы сделал всё что угодно, лишь бы убрать слёзы с твоего лица.       — Чтобы сокрушить великого повелителя теней, достаточно всего лишь девичьих слёз? — игриво спрашиваю я, чтобы не принимать его извинения. Мне действительно больно, что Ксейден всё это время держал моего брата в секрете. Но он сам мне рассказал. Он не заставлял меня это выяснять. Это что-то значит, не так ли?       — Только твоих, — отвечает он серьёзно. — Я серьёзно, Вайолет. Мне жаль.        Я медленно киваю. — Я знаю. Рассказать мне о Бреннане, не рассказав о восстании и Аретии, было бы невозможно. И я была так подавлена после Молотьбы, что, наверное, было хорошей идеей дать мне время. Логическая часть моего разума знает, что ты не несёшь ответственности за решения Бреннана, и ты сдержал своё обещание, как только я смогла защититься. Я просто...       — Ты всё ещё жалеешь, что я не рассказал тебе, — говорит он.       Моя улыбка полна неловкости, когда я киваю. — И всё же я бы хотела, чтобы ты рассказал мне. Я всегда предпочитаю знать.       — Я знаю, — отвечает он. — Я не могу взять свои слова обратно. Всё, что я могу сделать, — это сказать тебе, что я приношу извинения и обещаю встать на твою сторону, если однажды ты всё-таки метнёшь в него кинжал. И, к твоему сведению, я сказал это не для того, чтобы выгораживать кого-то. Ты мне дорога, Вайолет. Очень дорога. Я просто... хотел, чтобы ты вернула своего брата.       Я невольно улыбаюсь его словам. — Спасибо, что не послушал его, — говорю я в ответ. — Я не знаю, что бы я делала, если бы ты мне не сказал и я выяснила бы это сама.       — И эта мысль не даёт мне спать по ночам. Я... Я думал, что потеряю тебя. Если бы я подождал, я почти уверен, что так бы и было. Если бы я рассказал тебе сейчас, у меня был бы шанс, что ты меня простишь.       Если бы Ксейден солгал о том, что мой брат жив? Он мог бы меня потерять. Но он не солгал. Возможно, ему потребовалось время, но он сказал мне правду, даже если Бреннан не хотел, чтобы я знала. Он доверял мне больше, чем мой собственный брат. Он даже пытался достать мне письмо, чтобы смягчить удар.       — Я думаю, ты учишься, — мягко поддразниваю я, прежде чем мой голос становится серьёзным. — Ксейден, я никуда не уйду.       Его руки, всё ещё обнимающие меня за плечи, напрягаются. — Думаю, я бы хотел, чтобы это было написано.        Я фыркаю. — Не думаю, что это возможно, так что тебе придётся мне поверить. — Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Плечи Ксейдена так напряжены, что он практически дрожит. Как будто всё ещё ждёт, что я оттолкну его навсегда. Грустно осознавать, что он слишком часто так смотрит на меня. Его взгляд был таким пристальным, словно я вот-вот исчезну, если он моргнёт хоть раз. — Я всё ещё хочу быть с тобой, Ксейден.        Он резко выдыхает. — Вайолет, ты слишком хороша для меня. Но последние несколько недель были просто невероятными, и я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя сейчас, если ты не оттолкнёшь меня.       — Может, я тоже эгоистка, — легко говорю я ему. — Даже если ты не думаешь, что всё это продолжится после выпускного…       Ксейден напрягается и перебивает меня: — Кто, блядь, это сказал?       Я качаю головой, но что-то внутри меня успокаивается при виде его явного ужаса. Полагаю, Ксейден думает о нас после окончания учёбы. Это приятно осознавать, потому что я не думаю, что буду готова отпустить его. — Дай мне договорить, глупыш. Я просто хотела сказать, что даже если ты не знаешь, что ждёт тебя в будущем, тебе следует начать рассчитывать на то, что, если у меня будет выбор, мы будем вместе. Перестань смотреть на меня так, будто я сбегу с криками при первой же возможности. У тебя было такое же выражение лица вчера вечером.        — И это я? Я твой выбор? Всё ещё? — спрашивает Ксейден. У меня разрывается сердце от его неуверенности. Я надеюсь, что никогда не встречу человека, из-за которого он почувствовал, что не достоин того, чтобы его выбрали, потому что ад, который я ему устрою, станет катастрофой для этого континента. Я бы уничтожила его и получила бы от этого удовольствие.       Решительно кивнув, я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь показать, насколько серьёзны мои намерения. — Ты сказал мне, что ты мой, и я не передумаю. Я тебя оставлю.       Я сказала эти слова Лиаму несколько недель назад, и тогда я тоже имела это в виду.       Взгляд Ксейдена стал диким, он метался по моему лицу, словно пытаясь найти правду в моих словах. — Ты правда так думаешь? — серьёзно спрашивает он. — Ты не обязана говорить это, если это неправда. Я пойму, если ты злишься на меня и тебе нужно время, чтобы решить, хочешь ли ты этого по-прежнему.       Расстроена ли я, что он не рассказал мне о Бреннане раньше? Конечно, но он всё равно сказал мне, как и обещал, когда мы в последний раз были под этим деревом. В тот день, когда он впустил меня. В тот самый день, когда я научилась защищаться, он раскрыл ещё больше информации.       Ксейден не оставил меня разбираться с этим в одиночку, как со многими вещами в моей жизни. Он рассказал мне, даже если мой глупый брат этого не хотел. Даже если он знал, что я могу плохо отреагировать и оттолкнуть его навсегда.       Несмотря на обиду, Ксейден — человек, который потерял больше, чем большинство людей могут себе представить, и сегодня он отплатил мне тем же. Я только жалею, что не могу сделать то же самое и облегчить его бремя.        Но я не могу. Всё, что я могу сделать, — это заверить его, что я не стану ещё одним пунктом в длинном списке вещей, без которых он вынужден жить. Я не позволю ему ни на секунду думать, что я сомневаюсь в его словах. Не с таким выражением горя в глазах, когда он готов и ждёт, когда я положу этому конец. Я могу расстроиться из-за своего брата и на него самого позже. Прямо сейчас мне просто нужно, чтобы Ксейден знал, что я полностью вовлечена в это. Так же необдуманно, слишком серьёзно, слишком быстро, пугающе идеально и ужасно по-домашнему, как и он. Я полностью вовлечена.       Мои чувства к Ксейдену Риорсону никуда не денутся, и я тоже.       — Конечно, я серьёзно, Ксейден. Я же говорила тебе, что буду тебе доверять, и именно это я и пытаюсь делать. Ты мне сказал, и это главное. Его поступки не меняют моих чувств к тебе. Ничто не сможет. — Глаза Ксейдена расширяются, и у него перехватывает дыхание. — Я серьёзно отношусь к этому, к тебе. Пока ты продолжаешь говорить со мной, я здесь. Я хочу, чтобы у нас всё получилось.       Больше всего на свете я хочу, чтобы всё получилось. Мысль о том, что я могу его потерять, становится невыносимей с каждым днём.       Безусловно, у всех тех чувств, что в последнее время переполняют меня, когда я смотрю на него, есть название, но мне кажется, что я заслуживаю немного осознанного неведения после всего, что узнала сегодня вечером. Я вернусь к своей мантре самоанализа в тот день, когда буду чувствовать себя менее обнажённой перед ним.        С серьёзным выражением лица Ксейден крепко сжимает мои руки между нами. — Чёрт, Вайолет. Я так боялся всё испортить или оказаться слишком настойчивым. Я плохой человек, но я весь твой, пока ты этого хочешь.        Ксейден угрожал смертью любому, кто посмеет прикоснуться ко мне — в прошлом, настоящем и будущем. Он убил полдюжины человек и встал перед всем квадрантом, чтобы защитить меня. И это только за последние двадцать четыре часа.       То, что я всё ещё здесь, заставляет сомневаться в моей адекватности, но мне плевать. Можно с уверенностью сказать, что меня вполне устраивает его напористость.        — Что вообще значит «добро»? Следование Кодексу? К чёрту всё это. В любой день я предпочту правду добру. Отдай мне свою радость. Отдай мне свою скорбь. Отдай мне свой гнев. Отдай мне свою боль. А когда придёт время, я приму все твои секреты. Я хочу всё, потому что я хочу тебя. — Я поднимаю руку и мягко касаюсь его лица. — Просто Ксейдена.       — Вайолет, — начинает он, но продолжает смотреть на меня, не в силах вымолвить ни слова. Я думала, он знает, что я к нему чувствую. Я думала, это очевидно. — Вайолет. — Он снова повторяет моё имя, ничего больше не говоря.        — Да? — спрашиваю я, поддразнивая.       — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься, — предупреждает меня Ксейден, но я вижу, как в его глазах поднимается волна радости, заставляя золотистые искорки плясать от счастья. — Если ты сможешь оставить меня себе, я оставлю тебя себе в ответ.       — Наконец-то до него дошло. — Я драматично вздыхаю и сжимаю его лицо, любуясь тем, как выпячиваются его губы. — Я твоя, и ты мой. Есть ещё вопросы?       — Только один.        Я отпускаю его голову и опускаю руки. — Давай.       Он отталкивает меня на несколько шагов назад, пока я не прижимаюсь спиной к нашему дереву. — Можно тебя поцеловать? Я слишком долго в этом разговоре лгал себе, что всё будет в порядке, если ты решишь всё прекратить, и не думаю, что это будет ощущаться по-настоящему, пока я снова не прикоснусь к твоим губам.        — Ты всегда можешь меня поцеловать, — уверенно говорю я ему. — Не думаю, что я когда-нибудь смогу сказать «нет».       — Не давай мне такой власти, Вайоленс. Я ею воспользуюсь, — грубо шепчет он, сильнее прижимая меня спиной к дереву. Я приподнимаюсь на цыпочки и закидываю руки ему на плечи. Он легко держит меня. — В следующий раз, когда твой тупой командир отряда подойдёт к тебе слишком близко или кто-нибудь подумает, что ты трахаешься с кем-то, кроме меня, я почувствую необходимость что-то с этим сделать. — Он подкрепляет своё обещание, обхватывая меня руками за талию и крепко прижав к себе.       Я не могу подавить дрожь, пробегающую по моей спине от ощущения его тела и обещания, звучащего в его словах.        Некоторые люди могут думать иначе, но Ксейден меня не пугает. Несколько недель назад я поняла, что, когда он заботится о ком-то, то делает это яростно и безжалостно. Он ревнив и собственнически предан, как дракон. Я отказываюсь отворачиваться от этой его стороны и делать вид, что её не существует. Эта свирепость — часть того, что делает его таким, какой он есть, и я его оставлю себе.        Я уже говорила об этом, и я такая же упрямая.       — Не искушай меня, — слабо выдавливаю я, вытягивая шею, чтобы соединить наши губы, но Ксейден твёрдо держит себя в руках. — Я буду вынуждена отплатить тебе тем же. Я видела, как другие кадеты смотрят на тебя, когда ты спаррингуешься с Гарриком без рубашки. Им повезло, что я не начинала швыряться острыми предметами.       Он отстраняется и ухмыляется мне. — Ты ревнуешь, маленькая шпионка?       Я закатываю глаза в ответ на этот вопрос. — Конечно, любимый. Но я просто запоминаю их и двигаюсь дальше. Я тоже наслаждаюсь шоу, и, по крайней мере, потом я могу до тебя дотронуться.        — У тебя самоконтроль лучше, чем у меня, — серьёзно говорит мне Ксейден, наклоняясь и зарываясь лицом в распущенные волосы, ниспадающие мне на плечо.       Я прислоняюсь головой к дереву, когда он наконец-то соединяет наши губы. Я сдерживаю стон, когда он жадно исследует мой рот. Поцелуи с Ксейденом всегда разжигают во мне огонь. Я думала, что страсть со временем угаснет, превратившись в обыденность, но каждый поцелуй преображал меня так же, как и первый. И почему-то я думаю, что это никогда не изменится.        Лучший самоконтроль? Вряд ли. Моё тело требует его внимания. Я так сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, что сгораю от желания, даже если мы находимся в совершенно небезопасном месте. Такие мысли не приходят в голову людям с отличным самоконтролем.        Его руки сжимают мою талию ещё крепче, и я снова стону от этого ощущения. Его большие руки играют главную роль во многих моих влажных фантазиях о Ксейдене. Я запускаю пальцы в ткань его туники и прижимаюсь к нему как можно ближе. Я целую его в ответ так глубоко, как только могу в этой позе, и размышляю, смогу ли я обхватить его ногами, когда всё наше оружие на нас. Возможно, это не самая удобная поза, но я никогда не возражала против небольшого дискомфорта. Поцелуй Ксейдена того стоит. Он стоит всего.        Ксейден слегка отстраняется, и я открываю глаза. Его тени увеличились в размерах, чтобы надёжно укрыть нас, даже если мы совсем одни в темноте. Я вздрагиваю от ощущения прохлады, когда тени касаются моей кожи.       — Вайолет, — тихо произносит он. Сегодня он слишком часто называет меня по имени. Интересно, знает ли он, что он со мной делает? Как это смягчает его... и как сильно мне хочется отдать ему всю себя.       — Да? — спрашиваю я, затаив дыхание.        — Мне нужно быть внутри тебя. Прямо. Сейчас.        Мои глаза широко распахиваются, и я оглядываюсь вокруг, но всё искажается из-за теней, отгораживающих нас от остального мира. Я медленно поворачиваюсь к нему, его глаза темнеют от желания, когда я сосредотачиваюсь на его губах, искусанных в поцелуе. — Ага, — рассеянно бормочу я. — Хороший план. Мне нравится.        Ксейден запечатлевает на моих губах ещё один жадный поцелуй, и следующие несколько мгновений проходят как в тумане. Он расстёгивает мои брюки, разворачивает меня и стягивает их вместе с нижним бельём с нетерпением в каждом движении. Мои руки сжимают шероховатую поверхность коры дерева передо мной. Я чувствую себя беззащитной перед прохладным ночным воздухом, даже если остальная одежда на мне.        — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? — стонет Ксейден прижимаясь ко мне всем телом; я кожей чувствую, как под тканью его брюк наливается напряжением его плоть. — Ты превращаешь меня в животное. Я даже не могу дождаться, когда мы доберёмся до моей комнаты. Ты нужна мне здесь и сейчас, на этом самом месте.       — Блядь, Ксейден, возьми меня, — громко прошу я, прежде чем прикусить губу, чтобы не шуметь. Он отступает назад и притягивает меня к себе, так что я сгибаюсь в талии, упираясь предплечьями в ствол дерева. Не теряя ни секунды, он скользнул рукой вниз, лаская мою обнажённую плоть. Я почувствовала, как его пальцы легко входят в меня, размазывая влагу — неопровержимое доказательство того, как сильно я его хочу.       — Такая чертовски мокрая для меня... Я постоянно думаю об этом: как просто нагибаю тебя, когда мне вздумается. Смотрю на твою идеальную задницу, пока вхожу в тебя.       Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть, как Ксейден освобождается от штанов. Если бы ему так отчаянно не хотелось чего-то другого, я бы с радостью опустилась перед ним на колени. Трава, конечно, не подушка, но я бы справилась.        Он сжимает свой член рукой, которая только что была во мне, и пристроился у моего разгорячённого лона. Прежде чем войти и раздвинуть меня, он ловит мой взгляд. — Выгни спину для меня, сладкая девочка.       Мне оставалось лишь подчиниться. Я подалась телом, принимая удобную для него позу, и снова повернула голову вперёд. Я приподнялась на цыпочки и прогнулась в спине, когда он коснулся изгиба моего позвоночника свободной рукой. Как же я хотела почувствовать тепло его ладони сквозь ткань корсета и рубашки.        — Вот так, — тихо шепчет он. — Хорошая девочка. С той первой ночи я трахал тебя бесчисленное количество раз, и мне хочется всё больше и больше.        Вопреки его мягкому шёпоту, он резко, одним мощным движением, схватил меня за бёдра и вошёл в меня. Я вскрикнула и невольно сжалась вокруг него, пока тело пыталось привыкнуть к этому внезапному вторжению. — Блядь, Ксейден! — выкрикнула я, внезапно наплевав на то, где мы находимся.       Из-за плотной ткани, стягивающей бёдра, ощущение близости было даже острее, чем обычно. Любой дискомфорт почти мгновенно сменился наслаждением, когда он начал грубо и без устали входить в меня. Я выгнулась ещё сильнее, пытаясь прижаться к Ксейдену как можно плотнее, ловя каждое мгновение удовольствия, которое он дарил мне так же естественно, как само дыхание. Как будто мы были созданы друг для друга, и ни одна другая близость не сравнится с этой.       — Я не могу жить без этого, Вайолет, — говорит Ксейден хриплым голосом в перерывах между движениями бёдер. Я открываю рот, чтобы ответить, но всё, что я могу выдавить из себя, — это стон от особенно глубокого толчка. — Я оставлю тебя.       Я отчаянно вцепилась в дерево, потому что его крепкая хватка на моих бёдрах не позволяла мне даже пошевелиться навстречу ему. Я могла лишь безмолвно принимать его, опьянённая этим мужчиной и тем, что он со мной делает.        — Ксейден, — я громко стону его имя. — Сильнее!             — Я оставлю тебя, — бездумно повторяет он, покачивая бёдрами. Он вкладывает в свои движения всё больше силы, и я почти подпрыгиваю на цыпочках каждый раз, когда он входит в меня. — Теперь ты от меня не избавишься.        Я судорожно закивала, сходя с ума от ощущения его внутри меня. — Я никогда не отпущу тебя, — прохрипела я, приближаясь к краю. — Я хочу, чтобы ты трахал меня вечно. Боги, пожалуйста, не останавливайся.       — Твою мать, — грубо выругался он. Передо мной взметнулась тонкая полоска тени, лаская мой клитор, и я вскрикнула. — Я никогда не остановлюсь.        В занятиях любовью под открытым ночным небом, где теоретически нас могут обнаружить в любой момент, есть нечто особенное. Я никогда не считала себя эксгибиционисткой, но это было до Ксейдена. И я никогда не хотела, чтобы меня связывали, но ему я бы позволила. Ему я бы позволила абсолютно всё.       Моё наслаждение разгорается и вспыхивает, пока не грозит испепелить нас обоих. Это опасное чувство в моей груди сжимается и исчезает, когда мы проваливаемся в экстаз, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Стук сердца оглушительно отдаётся в ушах, грохоча, как гром в небе. На мгновение мне кажется, что всё это происходит наяву, но это было бы бессмысленно.       Мы валимся друг на друга, сплетясь так тесно, что я не смогу сказать, кто из нас достиг пика первым. Я отчаянно хватаю ртом воздух, когда Ксейден хрипло выдыхает нечто, отдалённо напоминающее моё имя. Я чувствую, как он содрогается в разрядке, пока моё нутро беспомощно пульсирует вокруг него.       Он медленно выходит и помогает мне выпрямиться. Со вздохом я опираюсь руками о дерево, стараясь выровнять дыхание. Я вся раскраснелась, и выбившиеся из косы волосы прилипли к влажной от пота шее. Мои колени дрожат, как будто я только что примчалась сюда бегом с лётного поля, а в икрах отозвалась тупая боль.       Оно того стоило.        — Чёрт возьми, — тихо шепчу я. — Вот уж действительно — пугающе идеально.       Ксейден наклоняет голову вперёд, прижимаясь лицом к моей шее, и я чувствую, как он вспотел от напряжения. Его тело всё ещё дрожит, и я прижимаюсь к нему ещё сильнее — и для комфорта, и для того, чтобы поддержать вес своего тела.       Наконец, собравшись с силами, я натягиваю свои кожаные штаны и оборачиваюсь. Ксейден задумчиво смотрит куда-то в небо. Он позволяет теням, окутывавшим нас, рассеяться.       — Ксейден? — тихо спрашиваю я.        Он смотрит на меня со странным выражением лица. — Ты слышала гром?       Я удивлённо моргаю. — Я думала, что слышала, но сегодня ночью не будет грозы. Я была немного занята.        — Грозы не было, — медленно начинает он, а затем мягко обращает моё внимание на то, что находится за деревом. Мои глаза расширяются. — Но была молния.        Одно из деревьев на берегу реки, примерно в ста футах от нас, горит. Ветви обуглились, а на той стороне ствола, куда пришёлся удар, виден глубокий след от удара молнии. Я снова поднимаю взгляд на чистое небо. — Как?       Это могло быть случайностью. Или это могло быть что-то ещё. Я поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами. — Нет. Ты же не думаешь...?       — Я… — начинает он, но тут же останавливается. — Тебе не стоит строить догадки. Когда ты манифестируешь, Тейрн объявит об этом.        — Мне не стоит строить догадки? — спрашиваю я с лёгким весельем. — А я-то думала, ты знаешь меня лучше всех.        Ксейден усмехается и притягивает моё уставшее тело к себе, крепко обнимая. — Ну, если это так, и катализатором послужило... ну, я могу придумать несколько способов проверить эту теорию.       Я хихикаю над его словами. Возможно, это последствие оргазма, изменившего мою жизнь, но у меня почти кружится голова. Но даже эндорфины не могут объяснить счастье, разливающееся по всему телу при виде нежной улыбки Ксейдена, которую могу видеть только я.       У нас еще будет время для теорий, догадок, размышлений о катастрофах и всего остального. Несмотря на слёзы и гнев, сегодняшние тайны не из тех, что оставляют человека с чувством полного опустошения.       Мне есть за что бороться, больше, чем я когда-либо думала. У меня есть Ксейден, у меня есть Мира, и мой брат где-то жив, хотя и немного придурок. Все мои друзья в безопасности в своих постелях, а я связана с двумя самыми замечательными драконами в мире.       Я чувствую их присутствие по связи, но в моих мыслях они молчат.        Я поворачиваюсь к Ксейдену с глупой улыбкой, и мы спешим обратно в его комнату, не тратя время на дальнейшее исследование туннелей.        В ту ночь молния ударила ещё три раза. Я отчаянно пытаюсь игнорировать догадки, которые подбрасывал мне разум, — ведь только время покажет, кто был прав.