Глава 1. Гоммаж

Боль давила на грудь тяжестью, сравнимой с весом Монолита. Хотя как Гюстав мог знать, сколько весит Монолит и вообще что он из себя представляет? Ведь они так и не добрались до Художницы. Или... Откуда эти воспоминания? Может ли быть, что это было простое виденье? Игра воображения? Учёный должен оставаться скептиком, задавать правильные вопросы, хладнокровно анализировать ситуацию. Гюстав, только что переживший собственную гибель, помнивший её во всех подробностях и всё ещё чувствовавший ломоту во всём теле, приятную и одновременно невыносимо болезненную агонию смерти, просто не мог стоять спокойно и рассуждать здраво. Он отвернулся и принялся кругами бродить по крыше, погружённый в мысли. Не отвлекался ни на шорох листьев и цветов, что печально покачивались по ветру в оранжерее, ни на хруст травы под ногами, ни на музыку, доносившуюся откуда-то с площади. Всё ощущалось таким... нереальным? Будто тот мир, в котором он умер, — настоящий; а этот — лишь жалкая копия. Репродукция. Реплика. Эрзац. Подделка. Это то, что ждёт всех людей после смерти? Застрять в бесконечном цикле страданий? Может, тогда лучше выбрать Гоммаж, чем смерть? "Кажется, я схожу с ума", — подумал Гюстав и сделал глубокий вдох. — "Надо собраться. Надо найти Люнэ, если она..." — Гюстав? — его отвлёк слабый голос Маэль. — С тобой всё хо... Она не успела договорить, он тут же кинулся к ней и обнял её. Неловко похлопал по спине, по плечам, посмотрел в глаза, чтобы убедиться: с Маэль всё в порядке. Странное чувство дежавю пробежалось слабым электрическим разрядом по его спине. — Да-да, — кивала Маэль как ни в чём не бывало. — Я т-тоже рада тебя видеть. Она выглядела совсем маленькой девочкой. В воспоминаниях Гюстава она была совсем... другой. Экспедиция сделала из неё бойца, но сейчас Маэль — прежняя Маэль. Он, наверное, сильно напугал её своим поведением. Идиот. — Прости, Маэль... "Видимо, она ничего не помнит" — За что ты извиняешься? Я просто пришла проведать тебя. Солнце скоро начнёт садиться. Софи... — Извини. Мне нужно срочно найти Люнэ. Маэль округлила глаза, явно не ожидав такого. Гюстав размял правой рукой шею — так странно чувствовать себя вновь живым. Чувствовать плоть, прикосновения. Чувствовать страх, неуверенность, отчаяние и ненависть к самому себе. — Ты даже не попрощаешься?.. — вздрогнула Маэль. — Прости, Маэль, прости. Гюстав знал, что ведёт себя, как человек без сердца, но второй раз потерю Софи он не сможет пережить. Тем более, что на кону судьба всего человечества. И кто должен быть в приоритете? Те, кого он любит? Или те, кто пойдут следом? Что важнее — счастье одного человека или жизни многих? Гюстав не хотел делать этот выбор, но развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, и шаги по деревянной крыше ощущались как удары сердца, которое вот-вот остановится. — Гюстав, это эгоистично! — с надрывом крикнула Маэль. И он был вынужден проигнорировать её плач, хотя ни разу не игнорировал, с самого первого дня, как они с Эммой стали опекунами. Маэль уже взрослая. Маэль отправляется в Экспедицию. Маэль поймёт его, когда узнает правду. А пока пусть думает, что он — отвратительный человек, у которого в приоритете собственное спокойствие, а не счастье Софи — её последние мгновения счастья. Спускаясь с помощью энергетического крюка вниз, в Люмьер, Гюстав поймал себя на жуткой мысли: не так страшен Гоммаж, как смерть. Потому что с самого рождения каждый житель Люмьера знает, что Художница проснётся, поднимется, нарисует число, и это происходит каждый год, в один и тот же день. Софи готова к Гоммажу. Терять родных, любимых друзей, замечательных соседей, каждый год, снова и снова, — это больно. И каждый Гоммаж, свидетелем которого становился Гюстав, оставлял в его сердце настоящий разлом. Однако Гюстав не ожидал, как страшно переживать внезапную смерть. Ему постоянно снились кошмары, в которых погибают Люнэ, Сиэль и Маэль. Он постоянно видел перед глазами образы остальных участников Экспедиции 33. Их трупы, горы трупов, смешанные с трупами других экспедиторов. Среди них — голова Алана, которую хладнокровно снёс тот зловещий седой. Бесконечный пожар, взрывы, кровь. В ушах до сих пор скрежетал утробный рёв жуткой тварь, которая поглотила Тристана, а вместе с рёвом — крик умирающей Марго. Гюстав просыпался в холодном поту каждый раз, когда видел во сне Люсьена, что отдал за него свою жизнь; и думал по пробуждении лишь о том, что это Люсьен должен был выжить в той битве, а не он... Гюстав остановился, опёрся ладонью о первый попавшийся ящик. Голова кружилась то ли от перемещений по крюкам, что расставила Маэль, то ли от урагана мыслей. Слишком много всего. И так мало времени! В каждой тени теперь мерещился тот жуткий старик с тростью, а перед глазами плясали языки пламени, и сквозь пламя это Гюстав видел фигуру другого человека, молодого, будто их ровесника. Он поднимал тело Маэль. И его же видел Гюстав перед своей смертью. — Фак, Гюстав, — раздался знакомый бодрый голос. — Мы ещё не начали прощальную вечеринку, а ты уже что ли подшофе? Люсьен дружески постукал его по спине, и Гюстав едва удержался на ногах. Да. Возможно, он сейчас выглядел, как пьяный. — Просто неважно себя чувствую, — неловко соврал он, стараясь не смотреть на Люсьена. — Приведи себя в чувства, дружище, будем ждать! И смотри, тебе бы поторопиться, вина на всех не хватит. — Хорошо... В иной ситуации Гюстав поддержал бы его какой-нибудь шуткой или добрым подколом, но сейчас ему было не до веселья. Противно с самого себя. Он сжал ладонь в кулак и выдавил улыбку, однако, слишком поздно, — товарищ по Экспедиции уже направился в сторону гавани. Гюстав пытался вспомнить, где видел Люнэ в день Гоммажа. Кажется, она играла на гитаре на главной площади, но это было ближе к закату. Они с Софи гуляли ещё пару часов... Софи... Нет, на площади он точно с ней встретится. Нужно проверить более безопасные варианты. Зайти к ней домой? Слишком далеко. Академия? Вряд ли. Может, лаборатория? Точно. Люнэ не упустит возможность даже перед отбытием поставить какой-нибудь опыт или доработать люмины... И даже если Гюстав не найдёт там Люнэ, то наверняка встретит кого-то, с кем можно будет обсудить произошедшее. Убедиться, что он не сошёл с ума — или в обратном. Но почему он не спросил у Маэль, может, и она что-то помнит? Почему он не рассказал всё Люсьену, ведь он, несмотря на показушную беззаботность, точно бы выслушал и воспринял его всерьёз. Гюстав ещё раз убедился, что он идиот. Он ударил себя по лбу. — В следующий раз попробуй бить другой рукой, может, появится ещё какая-нибудь гениальная идея. Этот беззлобный сарказм, мрачный тон и нежный, как тысяча лепестков, голос, Гюстав узнал бы среди всех голосов Люмьера. Это была Софи.