Двадцать пятая глава:А стоило ли оно того?

Глава 25

А стоило ли оно того?

Темнота. Непроглядная, густая, лишенная каких-либо ориентиров. Рико медленно поворачивался в пустоте, его взгляд искал хоть одну точку, за которую можно было бы зацепиться, но вокруг была лишь бесконечная черная пелена. Внезапно пространство перед ним раскололось, и загорелось большое, мерцающее голубое окно системы. Свет был настолько ярким в этой тьме, что Рико зажмурился, прежде чем суметь прочитать белый текст, горевший на синем фоне: [ ПРЕФЕКТ, ПРОСНИТЕСЬ. ] [ ПРЕФЕКТ... ] И все исчезло. Под ногами не стало опоры, словно лед разломился, расколовшись на тысячи острых осколков, в которые он и провалился с оглушающим свистом в ушах. Проваливаясь в белоснежное пространство. Рико открыл глаза. Медленно, тяжело, будто веки были сделаны из свинца. Первое, что он ощутил — тупая, давящая боль в лице, сфокусированная в районе носа, и странная, ватная легкость во всем теле. Дышать было трудно — воздух со свистом проходил через заложенные тампоны в ноздрях, оставляя металлический привкус крови на сухом языке. Мысли были похожи на спутанные клубки ниток, которые невозможно было распутать, чтобы построить хоть одну связную идею. Они появлялись в потоке так же быстро, как и растворялись. Рико то и дело приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, но так же резко закрывал его, теряя мысль. Само это действо было похоже на попытку заглотнуть воздух, которого так не хватало. Он с трудом повернул голову на подушке; звук трения кожи о наволочку вонзался в уши, как иглы. Рико казалось, что он оглохнет, если пошевелится еще раз. Глаза застилали пляшущие разноцветные круги, а комната медленно плыла и вращалась, вызывая тошноту. В метре от кровати он увидел большое черное пятно. Рико поморгал, пытаясь сфокусироваться. Пятно обрело очертания — это была чья-то сидящая фигура. Еще несколько секунд, и он узнал в ней своего отца… хотя тут он был не прав, это был Тэцудзи, который привез его сюда. С огромным усилием Рико поднял руку — она была невероятно тяжелой, и он отметил, что тело его будто не слушается — и потянулся в сторону мужчины. Пальцы дрожали; дотянувшись до чужой руки, он ухватился за край рукава дяди, а потом рефлекторно отдернулся. — Отец?.. — его голос был хриплым, слабым и совершенно безжизненным. Тэцудзи, дремавший в кресле, вздрогнул и резко выпрямился. Он смотрел на племянника с таким недоумением, что на несколько секунд потерял дар речи. Слово «отец», сказанное этим хриплым шепотом, повисло в стерильном воздухе палаты, словно что-то чужеродное и неправильное. «Он спутал меня с Кенго», — с внезапной, резкой ясностью осознал Тэцудзи. В полубреду, под действием наркоза и явного комплекса неполноценности, созданного непосредственно Кенго, Рико видел в нем не дядю-тренера, а того, кого бессознательно искал все эти годы — фигуру отца. [ СТАТУС: ПОСТОПЕРАЦИОННЫЙ БРЕД. ] [ ВОСПРИЯТИЕ ИСКАЖЕНО. СИМПАТИЯ К ТЭЦУДЗИ МОРИЯМА: +10 (ПОДСОЗНАТЕЛЬНАЯ ПРОЕКЦИЯ). ] Тэцудзи молча взял его холодную, влажную ладонь в свою и придвинул стул ближе. Рико то и дело бормотал что-то невнятное, его речь была похожа на речь сильно пьяного человека — обрывистой, бессвязной, полной обрывков фраз. — …не надо… я не буду… простите… —…плохо… так больно… —…где моя…? Тэцудзи сжал губы, вспомнив, как несколько часов назад врачи дважды откладывали операцию. Анестезиолог, пожилой мужчина с усталыми глазами, объяснил ему на полном серьезе: «Психика Рико демонстрирует признаки глубокого переживания. Он говорит о детстве, что плохо. Это последний ментальный барьер. Иногда те, кто так говорит, засыпают и не просыпаются, если игнорировать это. Их мозг отказывается возвращаться». Внезапно Тэцудзи постучал пальцами по карману своего пиджака, висевшего на спинке стула. Ему нужно было найти телефон, чтобы сообщить Ичиро, что Рико очнулся. Он аккуратно положил руку племянника на одеяло и привстал. И тут случилось неожиданное. Рико, который секунду назад казался полностью бессильным, с невероятной, животной силой вцепился пальцами в его запястье. Хватка была мертвой; казалось, сожми он руку еще чуть-чуть сильнее — и на ней останется синяк. Тэцудзи резко обернулся. Взгляд Рико, хоть и затуманенный отходящим наркозом, был полон чистого, недетского ужаса. Он не хотел, чтобы он уходил. Не снова. Не здесь. Он еще не готов. Сейчас его психика начала подталкивать самые яркие образы из прошлой жизни, от чего паника нарастала с пугающей скоростью. — Не уходи… прошу… — его голос сорвался на высокий, истеричный шепот. — Я не хочу… не оставляй меня снова… я не хочу умирать… пожалуйста…! Тэцудзи замер. Он смотрел на Рико как на сумасшедшего. В семье Морияма, конечно, не было ментально здоровых людей, это было аксиомой. Но эта внезапная, иррациональная паника, этот примитивный страх смерти — все это было абсолютно чуждо тому Рико, которого он знал. Тому Рико, что всегда бросался на поле с безрассудной храбростью, словно верил, что смерти для него не существует. [ КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ТРЕВОГИ! ] [ АКТИВИРОВАН СКРЫТЫЙ ПЕРК: САМОСОХРАНЕНИЕ. ] Тэцудзи медленно, не делая резких движений, снова сел в кресло. Он не стал вырывать руку, просто позволил ей остаться. Рико тут же прижал его ладонь ко лбу, словно ища защиты, и зажмурился, вздрагивая — подсознательный рефлекс, ожидание удара за такую наглость. Кенго никогда не позволил бы кому-то из побочной ветви так к себе прикасаться. — …мне больно… — простонал Рико и попытался приподняться на локтях. Что вообще-то было рано по всем срокам. Да, ему бы надо начать расхаживаться, чтобы наркоз не повлиял отрицательно. Но сейчас было слишком рано. Тэцудзи мягко, но твердо обхватил его за плечи и осторожно уложил обратно, повторяя: «Тихо-тихо». —Лежи. Не двигайся, пока нельзя. Дыши медленно, хотя бы ртом, — его собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. Никогда у Тэцудзи так не сжималось сердце от осознания, что Рико может быть настолько тревожным. Ему всегда казалось, что Рико скорее пассивен. В этот момент дверь в палату открылась, и на пороге появился Ичиро, словно по зову, хотя Тэцудзи так и не отправил сообщение. Наверное, Ичиро увидел уведомление о том, что Рико оперируют, и приехал, как только освободился. Его безупречный костюм сейчас был слегка мятым, и из уложенных волос выбивались пряди, но даже так Ичиро резко контрастировал с больничной обстановкой и халатом, накинутым на плечи. Рико, увидев его, резко дернулся и вжался в подушки, пытаясь отодвинуться к стене. Его бормотание стало громче, тревожнее. — Нет… только не… мг… не хочу.. не трогай... — он смотрел на Ичиро не как на брата, а как на угрозу. Сейчас воспаленное сознание подкидывало самые страшные образы, которые будут преследовать Рико до самого финала. Ичиро остановился, его взгляд перешел с перепуганного Рико на Тэцудзи. —Что с ним? — тихо спросил он. — Он в себе? — Едва, — Тэцудзи провел свободной рукой по лицу. — Наркоз — не шуточка, не зря же его называют наркотическим средством. Он... меня отцом назвал. Ичиро сжал губы, его лицо стало каменным. —Проклятье, — беззвучно выдохнул он. Он кивнул в сторону Рико, который, отошел от паники, снова погружался в тяжелый, беспокойный покой, не отпуская руку Тэцудзи. — Врачи говорили, — глухо произнес Тэцудзи, глядя на бледное лицо племянника с синяком на носу и вокруг носа. — Говорили, его психика была на грани. Дважды. Что он… мог не вернуться. Ичиро медленно подошел к окну, глядя на закатный город. Он устало выдохнул, словно сейчас на его плечи возложили целый мир, хоть Рико и не считал себя принадлежащим к этому миру. Тэцудзи ничего не сказал. Он просто сидел, чувствуя, как судорожная хватка Рико понемногу ослабевает, переходя в беспомощное спокойное умиротворение. В стерильной, пахнущей антисептиком тишине палаты было слышно лишь прерывистое, хриплое дыхание спящего парня и тихий гул медицинской аппаратуры. Атмосфера была густой от боли, страха и того странного, хрупкого понимания, что прорвалось сквозь годы строгости и дисциплины. Рико боялся. И этот страх, такой несвойственный ему, потому что всегда был скрыт, оказался самым страшным последствием этого вечера.

***

По другую сторону баррикад, в пустынной, освещенной прожекторами «Пальметто», царила неестественная для ночи активность. В то время как остальные обитатели лисьей башни — и монстры, и старшекурсники — уже давно смотрели десятый сон, на корте гремели удары клюшек и раздавалось тяжелое, прерывистое дыхание. Кевин Дэй, словно загнанный зверь, без устали гонял мяч от одного конца поля к другому. Рядом с ним, тенью, двигался Нил Джостен — ехидный, неотвязный демон, ставший его пыткой. Но ни физическая усталость, ни язвительные комментарии Нила не могли заглушить голос в голове Кевина. Он слышал его снова и снова, низкий и полный леденящего разочарования: «Я заботился о тебе как о своем ребенке. И вот чем ты мне отплатил?» Слова Тэцудзи жгли изнутри, как раскаленная кочерга. Они были хуже любого крика, любой физической расправы. Они были приговором. В очередной задумчивости Кевин промахнулся по воротам. Мяч со свистом пролетел мимо сетки, ударился о борт и откатился в темноту. Это был уже третий промах подряд. С тихим, яростным рыком он с силой ткнул клюшкой в искусственный газон. «Надо меньше думать. Просто играть», — приказал он себе. Но это не работало. Разум возвращался к одному и тому же: зачем? Зачем он сбежал? Кому он хотел доказать, что может справиться сам? Рико? Но Рико и так всегда в него верил, может, сильнее всех. Тэцудзи? Нет, тренер лишь увидел в этом предательство и слабость. Жану? Смешно. Они вечно соперничали и ворчали друг на друга, но сейчас эта пустота, оставшаяся после их тройственного альянса, болела куда сильнее, чем любая их ссора. Он чувствовал это физически — сосущее ощущение пустоты в груди, словно он вырвал из себя что-то жизненно важное, покидая «Гнездо». Но разве это не тоска по дому? Но тогда почему здесь, среди «Лисов», с его родным отцом в соседней комнате, не становилось легче? Напротив, стало только тяжелее. Эта легкость, о которой он мечтал, оказалась иллюзией, а реальность была похожа на тягучий, беспокойный кошмар. — Эй, Ворона. Торец клюшки Нила довольно ощутимо ткнул его в спину, заставив вздрогнуть и вернуться в реальность. Кевин обернулся, встречая насмешливый, холодный взгляд. — Ты сказал, что научишь меня своим фирменным приемчикам, — Нил скривил губы в ухмылке. — Но все то время, что я здесь торчу, как идиот, ты ни черта сам не делаешь. Только ноешь и мажешь. Надоело. Язвительная манера Нила бесила. Она бесила всех. Даже невозмутимый Метт, обычно дружелюбный ко всем, предпочитал держаться от новичка подальше. Рене, с ее болезненной тягой видеть в людях хорошее, попросту игнорировала существование Джостена. Эллисон то и дело пыталась его задеть, но ее колкости разбивались о его броню из пофигизма. Из всей команды Нил как-то странно сдружился лишь с Сэтом — они могли часами сидеть на трибунах, обсуждая какую-то бессмысленную чушь. Однажды Сэт даже предложил Нилу «дури», но тот отказался с таким видом, будто ему предложили жвачку, и Сэт не настаивал. Но больше всего Кевина выводил из себя Ники. Тот, кто изначально строил планы «заполучить этого дерзкого щенка Джостена в свою постель», внезапно резко охладел к нему. Как-то раз, за вечерним кофе, Ники заявил Рене с присущим ему драматизмом: — Знаешь, на фоне этого хама Джостена даже Король Воронов, Рико Морияма, кажется нежным, ранимым ангелочком. Представляешь? Тиран с бархатными перчатками! А личико у него какое! Мм..красавчик и только..) И каждый раз, когда Ники начинал в красках, с придыханием, описывать, как бы он «уложил этого симпатичного японца в свою постель» и «вертел бы им в своей кровати»,«В разных позах»,Ники каждый раз мечтательно вздыхал возложив руки на краснеющие щеки, у Кевина непроизвольно морщился нос, а у невозмутимого Эндрю Миньярда, который очень тщательно прятал собственные триггеры,что при описаниях от Ники заставляли эти самые триггеры бить в самые уязвимые из возможных точек. Из-за такого подробного и мечтательного описания от момента как чужие руки будут сжимать простыни или обнимать за шею доминанта до момента насколько надрывные были бы у Рико стоны в этом деле, по спине Эндрю от дискомфорта скользили мурашки, по лицу же пробегала судорога, похожая на тошнотворный спазм. Это было отвратительно,но Рене предпочитала молча слушать несмотря на то насколько это неприятно слушать. —Ники,ты..перебарщиваешь с описанием своих желаний..господь велел искоренять похоть.—Она знала,что вразумить Ники она не могла,для этого надо звонить Эрику,но тут кажется даже суженый Ники не остановит Хеммика,что кажется уже поставил себе цель. Но самое странное происходило с самим Кевином. Сам факт, что Рико — его Рико, хоть и не по крови, — становился объектом таких похотливых мечтаний, вызывал в нем необъяснимую, глухую ярость. Чувство собственничества, острое и иррациональное, поднималось комом в горле. В один из таких моментов он, не выдержав, рявкнул на Ники, перекрывая его сладострастный монолог грубым ударом ладонями по столу,ведь Ники удостоился рассказать об этом черт побери на кухне! — Ники! Хватит нести этот бред о моем брате! Это уже ни в какие рамки! Внезапную поддержку ему оказал Аарон, кивнувший с неожиданной серьезностью ,а следом за ним прикрыв рот рукой кивнул и Эндрю: —Согласен,Ники. Это уже правда переходит все границы. Нил, наблюдавший за этой сценой, лишь усмехнулся себе под нос, его глаза блеснули заинтересованно. Слабости были его любимым развлечением. А Кевин Дэй, с его разрывающейся на части душой, был ходячей, дышащей слабостью. И Нил намеревался выжать из этого все до последней капли.​