Глава 2 В Сердце Зверины

В этот момент из глубины коридора, скрытого в тени, донёсся другой голос. Скрипучий, пронизанный ядовитой усмешкой. — Пленница? На мой взгляд, более подходящее слово — «трофей». Или, может, «образец для опытов». Из мрака выплыла ещё одна фигура. Антонин Долохов. Он шёл медленной, размеренной походкой хищника, уверенного в своей добыче. Его глаза, маленькие и блестящие, с нескрываемым удовольствием скользнули по Гермионе, с головы до ног, и она почувствовала, как кожа на спине холодеет, покрываясь мурашками. — Долохов, — имя на языке Драко прозвучало как прижатая к земле пружина. Лёгкое, почти незаметное, но Гермиона уловила его. — Малфой, — тот кивнул с притворной почтительностью, не отводя от неё взгляда. — Не помешал, надеюсь? Просто не мог не взглянуть на ту, о ком все только и говорят. Знаменитая Грейнджер. Та самая, что столько крови попортила нашим. — Он облизнул тонкие губы. — Интересно, какого цвета эта кровь будет, когда её… выпустят. Гермиона сглотнула, ощущая, как по спине ползет ледяная испарина. Драко не двинулся с места, но его поза изменилась. Он не встал между ними, нет. Он просто… занял больше пространства. Его тень легла на пол, отделяя её от Долохова. — Её судьбу решаешь не ты, — произнёс Драко, и его голос снова стал гладким и холодным, как речной лёд. — Распоряжение Темного Лорда — она содержится здесь. Под наблюдением. Всё остальное — не твоя забота. — О, наблюдение — это моя любимая забота, — Долохов издал нечто среднее между хрипом и смехом. — Особенно наблюдение за тем, как ломаются самые стойкие. Ты не против, если я… присоединюсь к процессу? Внезапно в голове Гермионы всплыло, как в Министерстве магии, в захваченном отделе Таинств, она видела полуразрушенную фреску с изображением древнего ритуала: фигура на коленях, а над ней парил демонический силуэт, вытягивающий из её головы сияющую нить. Рядом валялся обломок плиты с надписью: "...и душа откроется, дабы стать частью великого..." Она тогда не придала этому значения, списав на мракобесные басни. Воспоминание было таким ярким, таким тёплым, что боль от возвращения в реальность была почти физической. Её дыхание перехватило. — Ты отчитаешься о патрулях на восточном рубеже, Долохов, — голос Драко не повысился ни на градус, но в нём появилась неоспоримая команда. — Сейчас. Люциус ждёт отчёта. Он не любит, когда его заставляют ждать. На секунду в воздухе повисло напряжение. Два хищника измеряли друг друга взглядами. Долохов явно был недоволен, его пальцы нервно постукивали по рукояти палочки. Но авторитет семьи Малфой, даже в новом порядке, всё ещё что-то значил. — Как скажешь, Малфой, — наконец буркнул Долохов, его ухмылка стала кривой и злой. — Но напоминаю, у Темного Лорда тоже есть свои запросы. И его терпение не безгранично. — Он бросил последний, голодный взгляд на Гермиону и скрылся в темноте коридора. Гермиона осталась наедине с Драко. Давление немного ослабло, но не исчезло. Оно просто сменило свою природу. Он медленно повернулся к ней. Его лицо снова было бесстрастной маской, но глаза… Его глаза были прикованы к её лицу, и в них бушевала буря. Она видела в них не жалость. Видела гнев. Раздражение. Страх. И что-то ещё, тёмное и интенсивное, что заставило её снова отступить. — Он вернётся, — тихо сказал Малфой. Слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. — И в следующий раз моего присутствия может не хватить. Он сделал шаг вперёд. Она отпрянула, но стол сзади не давал ей отступить дальше. Он остановился в двух шагах от неё, и она могла почувствовать его запах — мяту, холодный зимний воздух и дорогой пергамент. Запах врага. — Ты думаешь, что это худшее, что может случиться? — прошептал он, и его голос приобрёл новую, опасную окраску. — Долохов с его палочкой? Это детские игры по сравнению с тем, что ждёт тебя, если ты не проявишь хоть каплю того пресловутого ума, которым ты так славишься. Ты не в Азкабане. Ты в сердце зверины. Здесь тебя будут разрывать на части не стены и Дементоры. Его слова обжигали, как лёд. Они были не угрозой. Они были… советом. Уроком от самого надзирателя. Прежде чем она успела что-то ответить, он выпрямился, и все эмоции разом исчезли с его лица, словно он захлопнул невидимую дверь. — Эта комната — твоя. Не пытайся выйти. Тебя не будут предупреждать дважды. Он повернулся и направился к двери. Его плащ развевался за ним, как тень. — Почему? — сорвалось у неё с губ. — Почему я здесь? Почему не с остальными? В Азкабане? Он остановился у самого выхода, не оборачиваясь. — Потому что Темный Лорд пожелал именно этого. И вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Гермиона осталась одна. Она медленно сползла по столу на пол, обхватив колени руками, и закрыла глаза. Безысходность накатила такой тяжёлой волной, что сдержать слёзы было невозможно. Но сквозь страх и отчаяние в её сознании билась мысль. Мысль о его глазах. О том всполохе чего-то настоящего. Он не просто издевался. Он предупреждал. Он давал ей шанс. Почему? Она не знала. Но эта крошечная, ядовитая крупица сомнения была тем, за что она могла ухватиться. Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони и огляделась. Комната. Выходы. Предметы. Она должна была всё запомнить. Она оттолкнулась от стола, всё ещё чувствуя слабость в ногах, и сделала первый шаг. И в этот момент она заметила его. Маленький домовый эльф с огромными, полными слёз глазами, прятался за ножкой одного из кресел. Увидев, что она смотрит, он вздрогнул и мгновенно исчез с тихим щелчком. Но на полу остались лежать медный кувшин с водой, тряпица и аккуратно свёрнутая веточка перечной мяты. Молчаливое послание. Знак того, что за ней не только наблюдают. Она сжала веточку в кулаке, чувствуя, как по телу разливается новая, странная смесь страха и решимости. Завтра будет хуже. Она знала это. Но сегодня она была жива. И это было уже победой.